Женщина приручает лаской, мужчина - терпением

      Финальная битва за Хогвартс осталась в моих воспоминаниях смазанной картинкой, полной боли, криков и слез. А еще горечи… горечи поражения.       Видеть распластанное на земле тело лучшего друга, слышать победоносный хохот тирана и его подхалимов…       Я чувствовала, что внутри меня что-то надломилось… слишком многое пришлось потерять. В груди будто появилась огромная, зияющая дыра, которая высасывала все эмоции…       Но я не собиралась сдаваться, хотела сражаться до конца.       Видя, как замертво падает Невилл и прочие, не согласные с победой тирана, я готовилась к такой же участи.       Но нет…       Волан-де-Морт вовремя приказал своим ручным собачкам остановить массовое уничтожение… иначе ему просто было бы некем править.       Темный Лорд решил дергать совсем за другие ниточки. Вам не жаль своих поганых жизней? Замечательно… Может, тогда пожалеете жизни своих близких, своих любимых?       Поэтому большое семейство Уизли, пряча друг от друга глаза, приняло новую власть.       Как и все остальные.       Как и я.       Что касается меня: палочку отобрали практически сразу, возвращение грязнокровок в мир маглов по своей воле было категорически запрещено, да и некуда мне было деваться: мои родители жили где-то далеко с измененной памятью, и теперь я никак не могла вернуть их воспоминания. Наверное, оно и к лучшему. Ведь ничего радостного я бы им не поведала.       Единственной отрадой во всей сложившейся ситуации оказалось то, что каждому чистокровному семейству разрешалось выбрать себе по грязнокровке.       Конечно, Рон забрал меня к себе. Не в роли служанки или рабыни, а в качестве своей любимой девушки.       Шло время.       Мы научились жить в сложившейся ситуации.       Рон получил неплохую должность в Министерстве Магии, все члены семьи Уизли тоже были пристроены.       Все шло своим чередом.       Наши отношения с Роном окрепли, пропитались доверием и несмелыми лучами счастья, ночи были наполнены нежностью и удовольствием.       Мы жили отдельно в небольшом, уютном домике в магловской части Лондона. Рон сам это предложил: знал, что так мне будет проще жить без магии. К тому же… рядом с чистокровным волшебником грязнокровкам было позволено жить где угодно. Так что тут не возникло никаких проблем.       Жили мы уединенно, спокойно. Еще несколько месяцев назад я бы взвыла от этой рутины, от кажущейся скуки и бездействия, а теперь… теперь все было по-другому.       Не нужна мне была больше активная деятельность, поиски способов добиться победы и свержения тирана. Все это потеряло для меня смысл. Я не хотела лишаться того немного, что у меня осталось после поражения.       Я безумно боялась, что однажды Волан-де-Морту взбредет что-нибудь в голову, и он разлучит меня с моим Роном, с его семьей… со всем этим хрупким счастьем, которое позволяло жить.       Я думаю, Рон меня прекрасно понимал… понимал, что больше я не готова сражаться. Что я хочу спокойствия.       Именно поэтому так и поступил…       Прошло почти два с половиной года после Финальной битвы, когда на одном из совместных ужинов в Норе Рон сделал мне предложение.       Вот когда все Уизли как будто очнулись от летаргического сна. Вот когда в стенах их многострадального дома вновь зазвучал искренний смех. Вот когда Молли, которая все еще оплакивала Фреда, вдруг с горящими азартом глазами заявила, что всю подготовку она возьмет на себя. Даже Джинни, которая после смерти Гарри вообще прекратила улыбаться, вдруг радостно засмеялась. Искренне, по-настоящему. Они с Молли обняли меня, что-то щебетали об огромном шатре во дворе, о списке гостей, о блюдах, которые будут на нашем пиршестве…       Если я и хотела возразить, ведь свою свадьбу всегда представляла другой, то видя их оживившиеся лица, их горящие счастьем и желанием бурной деятельности глаза, я поняла, что позволю этим женщинам сделать все, как они захотят.       Главное, чтобы они всегда так же улыбались. Главное, чтобы они всегда чувствовали себя такими живыми…       Единственное, что мне позволили сделать жизнерадостные Уизли — это выбрать самостоятельно свадебный наряд. Я долго рисовала эскиз: не хотелось чего-то вычурного. Всегда представляла себя в легком, струящимся по телу атласе… Моя фантазия и рука с карандашом объединились: довольно скоро рисунок был готов.       Каждые выходные мы навещали Уизли в Норе, выслушивая, как продвигается подготовка. Честно, иногда хотелось просто взвыть от того ненужного изобилия, которое готовили Молли с Джинни на следующее лето.       Ведь я всегда представляла небольшую свадьбу. Только чтобы самые близкие… или вообще наедине. Какое-нибудь укромное местечко на берегу озера под тенью зеленых деревьев, красивая арка, украшенная живыми цветами, где мы должны будем произнести свои клятвы…       Но это так и должно было остаться моей мечтой: у Молли и Джинни были совершенно другие планы. Но я не обижалась. А смысл? Они ведь так старались!       Я была счастлива тогда. Настолько, насколько было возможно в сложившейся ситуации.       Рон был со мной нежен, заботлив, добр. Мне было хорошо и спокойно рядом с ним.       Хотя все чаще он стал задерживаться на работе, и мне приходилось вечера проводить в одиночестве. Было что-то жуткое в этих удушающе тихих часах… Но я не жаловалась, не устраивала скандалов, наоборот, старалась встретить его как можно более тепло.       Рон говорил, что в Министерстве сейчас много работы. И я ему верила. Не могла не верить… Ведь ложь и Рон всегда были несовместимы…       Беда в нашу идиллию пришла неожиданно.       Как в самом дешевом романе.       Я суетилась вокруг стола, накрывая праздничный ужин на двоих.       Наше первое Рождество в статусе почти семейной пары. Мы решили отпраздновать его в уединении. Все многочисленное семейство Уизли спокойно, с понимающими кивками приняло наше решение. Так что этот прекрасный вечер был только нашим…       Красивая небольшая елка с переливающимися огоньками и разноцветными шарами: я собственноручно повесила каждую игрушку на каждую веточку. Без магии. Как в старые добрые времена, когда я была простой девочкой с простыми родителями. Когда я еще не знала ничего о настоящих чудесах и волшебстве. Под нашей зеленой красавицей примостились разномастные упаковки, коробочки и пакеты — подарки. Я не могла дождаться, когда Рон откроет мой…       Я обожала в Хогвартсе зачарованный потолок в Сочельник. Обожала эту иллюзию падающего снега… Рон знал об этом… Поэтому когда я на минутку вышла из комнаты и вернулась… меня ожидала эта волшебная, зимняя сказка… Мы долго кружились в каком-то только нам известном танце под бдительным присмотром наших маленьких снежных красавиц. Рон так мило и тепло улыбался… но меня не покидало ощущение, что он очень напряжен. Решив наконец закончить все приготовления к ужину, прервала наш танец.       Я то и дело поглядывала на Рона: он сидел в кресле. Выглядел задумчивым, немного отстраненным, но я с нарастающим беспокойством пыталась себя убедить, что он просто вымотан: в последние месяцы было слишком много сверхурочной работы.       Ничего.       Сейчас у всех своеобразные Рождественские каникулы. Отдохнет, восстановит силы. И все будет как прежде.       Все было хорошо в этот вечер…       Пока мощный взрыв не снес с петель входную дверь.       На пороге появился ухмыляющийся Кормак Маклагген.       Я так и застыла на месте, во все глаза уставившись на бывшего сокурсника, пытаясь понять, что вообще происходит.       А вот Рон резко вскочил со своего места, отталкивая меня куда-то вбок — сама удивляюсь, как не рухнула на пол — и швырнул проклятие в надвигающегося на нас парня.       Кормак явно ожидал такой реакции, поэтому непринужденно увернулся от зеленого луча. И тут же, не давая Рону опомниться, швырнул свое проклятие…       Я стояла ни жива ни мертва, наблюдая за разворачивающейся дуэлью и все пыталась сообразить… что мне делать? Как помочь Рону?       В какой-то момент у меня в груди появилась стойкая уверенность, что Рон победит: так уверенно и проворно он уворачивался от каждого летящего луча, с таким напором сам атаковал. Казалось, что вот-вот он заденет Маклаггена…       Но…       Кормак был не один.       С ним пришли еще трое мужчин. Все в Министерской форме с холодными, каменными лицами.       Рона скрутили веревками, а два безликих человека крепко удерживали, не оставляя ни единого шанса на освобождение. Меня держал третий мужчина, не позволяя сделать какого-нибудь опрометчивого поступка. Да, я мало что могла без магии. Но мой взгляд постоянно метался к ножу на праздничном столе…       Страж будто услышал мои мысли, еще крепче сжимая своими ручищами запястья. Внутри все дрожало от непонимания, от обиды, от… страха. Что произошло? За что все это представление?       За что?       И тут Маклагген заговорил. Его вычурная, пафосная манера вести беседу всегда раздражала. Но в этот раз она зарождала какой-то животный ужас.       — Как долго я тебя искал. Как долго следовал по пятам, Уизли, — с каждым словом Кормак все ближе подходил к Рону: я видела, как они неотрывно смотрят друг на друга.       Казалось, у них было, что друг другу сказать… за что друг друга ненавидеть.       — Целый месяц я дышал тебе практически в спину, — Кормак прижал кончик волшебной палочки к шее Рона — я тут же дернулась, неосознанно пытаясь помешать, не дать… Сильные руки еще крепче сжали меня, лишая любых попыток двигаться. — А ты-то, мразь, все это время просидел за соседней стеной, в соседнем кабинете! Вот ирония! Глава Повстанцев все это время находился прямо под носом, в самом логове врага!       Я с облегчением увидела, как Маклагген убирает палочку, но следующие его слова заставили меня еще больше затрястись от ощущения неминуемой беды.       — Что ж, Уизли, ты поплатишься за свое предательство!       Несмотря на всю эту ситуацию, я лихорадочно пыталась понять, осознать все сказанное. Повстанцы… кто это? Хотя название говорило само за себя. Неужели кто-то боролся? Неужели… и Рон тоже?       Вот когда я пожалела, что не читала газет, не интересовалась жизнью во внешнем мире.       Кормак отвернулся от буравящего его ненавистным взглядом Рона и медленно направился в мою сторону. Я тут же опустила взгляд, инстинктивно стараясь закрыться от этого человека.       Он резко схватил меня за волосы на затылке, дергая, заставляя посмотреть в свое мерзкое, искаженное злобной гримасой лицо.       — А кто тут у нас? — тонкие губы сложились в гадкую ухмылочку. — Да это же твоя грязнокровная подружка! Грейнджер, как же ты могла предать нашего повелителя и не выдать эту мразь? Что, заодно была с этим ничтожеством?       Я плохо соображала, что он несет. Видела только хищный блеск в невыразительных, безумных глазах.       — Она ничего не знала! — вдруг раздался голос Рона. Это были первые слова, что он произнес с того момента, как эти люди появились в нашем доме. — Отпусти ее!       — Тогда, мой добрый друг, может, ты назовешь нам имена своих сообщников? — на секунду Кормак разорвал со мной зрительный контакт и посмотрел на Рона, а затем зловеще продолжил. — Чтобы мы не убили кого-то невиновного…       — Никогда, — зло рыкнул Рон.       — Что ж… Другого я и не ожидал, поэтому припас Сыворотку правды. Самую лучшую. Сам Северус Снейп изготавливал, — грубые пальцы опять потянули за волосы, возобновляя зрительный контакт, пожирая меня своим взглядом. — Уизли, твоя смерть будет трудной, мучительной, это я тебе обещаю. Но вначале я буду очень милостив: ты получишь один приятный бонус. Смотри и наслаждайся! Небольшое представление специально для тебя!       Кормак сжал мой подбородок и, приблизив лицо, громко прошептал:       — Знаешь, Грейнджер, если бы ты меня не отвергла тогда, я бы просто тебя прикончил, но… ты не заслужила смерть!       Его губы впились в мой рот отвратительным, тошнотворным поцелуем. Я извивалась всем телом, пытаясь отстраниться, но безликий страж позади по-прежнему крепко держал меня в своих стальных руках.       Что я чувствовала в тот момент?       Кроме ужаса и отвращения…       Обреченность…       Ведь прекрасно понимала, что помощи ждать неоткуда. Чудесный спаситель не появится по взмаху волшебной палочки и не избавит меня от этого унижения.       — Отпусти ее! — я отчетливо слышала крик Рона, но Маклагген не обратил на его реплику никакого внимания, продолжая жадно мучить мои губы своим грубым ртом. — Она тут не при чем! Гермиона ничего не знает о Повстанцах! — в голосе любимого человека так и сквозило отчаяние.       — А мне плевать, — усмехнулся Кормак, наконец отрываясь от меня.       Но то, что за этим последовало…       Это хотелось бы забыть и никогда больше не вспоминать…       Он грубо разорвал мое праздничное платье и белье, тут же жестко, болезненно сжимая в ладонях грудь. Я не хотела кричать, не хотела видеть эту ухмыляющуюся физиономию с горящими похотью глазами, жмурилась, стараясь молча сносить это унижение. Не желала доставлять еще больше удовольствия этому ублюдку. Старалась сильнее сжать коленки, но куда там… Когда его пальцы грубо ворвались внутрь, я не удержалась от вскрика. Тело было зажато ужасом, все мышцы напряжены, а эти прикосновения отдавались жгучей болью…       — Люблю, когда женщина кричит, — хмыкнул Кормак, толкая меня на диван.       Я пыталась сесть, прикрыться освободившимися руками, но Маклагген резко навалился, придавливая в диван. Я задыхалась от ощущения его слюнявого языка у себя во рту, пыталась избавиться от жадных пальцев между ног, но силы были не равны.       — Ох, Рон, я совсем про тебя забыл. Тебе же так ничего не видно, — почти с заботливыми нотками в голосе глумился насильник.       Он тотчас перевернул меня на живот и потянул вверх, ставя на колени. Я попыталась податься вперед, вырваться из хватки грубых пальцев, но тот резко сжал одной рукой мою шею, перекрывая кислород, а второй надавил на поясницу, заставляя прогнуться, раскрыться…       В душе все выло от ужаса, отвращения, страха и стыда.       Рон все видит. Все… все эти люди видят…       Господи!       За что?!       Резкий толчок в самую глубину вырвал из горла крик. Каждое его новое движение отдавалась внизу живота новыми болезненными спазмами.       Уткнувшись лицом в подлокотник, я сквозь хлынувшие слезы молилась, чтобы все это оказалось сном. Кошмарным сном…       Но жесткие, яростные толчки, сотрясающее мое тело, жадные, грубые пальцы, выкручивающие соски, непристойные стоны над ухом и крики Рона где-то далеко — мои уши будто заложило — говорили о том, что все реально.       Кормак опять больно сжал волосы, заставляя оторвать лицо от подлокотника, вынуждая повернуть голову куда-то в бок… и посмотреть в глаза любимому.       На лице Рона читалось такое отчаяние. В его глазах я увидела свое отражение: перекошенное от боли лицо, распахнутые от ужаса глаза, искусанные губы и струящиеся по щекам слезы…       — Смотри на него, Грейнджер! Смотри, как ему нравится наблюдать за твоим унижением! — этот мерзкий голос позади…       — Отпусти ее, Кормак!       В который раз за вечер Рон сказал это?       Маклагген пыхтел сзади, все больнее сжимая бедра… еще несколько резких толчков — и я почувствовала, как он запульсировал внутри.       Глотая слезы, я закрыла глаза.       Отчаяние переплеталось с отвращением и желанием умереть…       Наверное, я все же на какое-то время выпала из реальности… Из тупого беспамятства меня вырвал ставший ненавистным голос:       — Видишь, Уизли, что бывает, если не идти сразу на контакт!       А дальше… дальше была какая-та возня, и до меня донеслись булькающие звуки. Значит, они заставили выпить его Сыворотку…       Несколько томительных минут: вдруг не подействует? Но…       Я услышала, как он заговорил… Сколько знакомых имен!       И их всех ожидает расплата… казнь… смерть…       — Обещаю, когда их всех будут мучительно убивать, я расскажу, кто их выдал, — кажется, Кормака весьма забавляла вся эта ситуация. — Их лидер! Их светило!       Отвратительный смех четырех мужчин отражался от стен.       — Что ж, Уизли, ты свое представление получил, а теперь второй акт. Но на этот раз для твоей грязнокровки!       И меня заставили смотреть…       Я пыталась закрыть глаза, но даже тогда видела извивающееся в муках тело любимого.       Я видела, как Рона поражает тройная Сектумсемпра. Как пол и стены забрызгиваются кровью. Как эти звери направляют палочки и безостановочно насылают на него Круциатусы…       А я только рыдала, удерживаемая четвертым мучителем. Просила их остановиться, кричала, предлагала взамен что угодно, но эти нелюди были глухи к моим мольбам.       А потом Кормак залечил все раны Рона… Только чтобы через секунду повторить все заново.       Время как будто замедлилось…       Нет! Оно вообще словно остановилось!       Рон умер глубокой ночью.       Я смотрела в остекленевшие глаза, понимая, что чувствую облегчение: мой любимый больше не мучился. Для него все самое страшное закончилось.       Кормак раздавал приказы, что-то говорил, требовал от своих подчиненных… Я ничего не слышала.       Слез уже не осталось.       Я видела, как эти ублюдки забирают тело Рона, левитируя перед собой… Наверное, тогда я и очнулась:       — Куда вы его уносите? Куда?       В ответ гробовое молчание.       Кормак выпроводил всех, а сам опять направился в мою сторону. Не помню, как оказалась на полу. Наверное, ноги подвели еще тогда, когда мой страж отпустил меня, присоединяясь к траурной процессии.       Мы остались наедине. Непроизвольно пытаясь стать незаметнее, я вся сжалась. Я ждала, готовилась к смерти. Надеялась…       Парень, пнув меня ботинком под ребра, схватил за шею и поднял с пола. Кислорода катастрофически не хватало, но я радовалась, что вот-вот все закончится.       — Смерть — слишком легкое наказание для тебя, — прошипел Маклагген, разжимая ладонь.       Нет…       — Теперь ты будешь моей, — ухмыльнулся парень. — Моей! Слышишь? Я забираю тебя себе! Будешь моей личной грязнокровкой!       Он как безумец начал осыпать мое лицо тошнотворными поцелуями.       В голове мелькала только одна мысль: нужно его разозлить. Тогда он меня прикончит.       — Никогда! Никогда не буду твоей! — собрав все оставшиеся силы, попытавшись выразить все свое отвращение, я плюнула прямо в эту отвратительную физиономию!       А потом была боль и темнота. Наверное, он приложил меня об стену, или об пол… Не знаю.       Я думала, что умерла, но… каким же было мое разочарование, когда я очнулась в той же комнате… Теперь я ненавидела эти стены.       За окном по-прежнему было темно. Значит, я не так уж долго была в отключке.       Маклагген, даже не сомневалась, что это он, резко притянул к себе, заставляя вновь видеть это отвратительное лицо.       — Я передумал, - зловеще хмыкнул Кормак. У него в глазах был такой похотливый блеск, что я поняла — этот садист придумал что-то новое, что-то извращенное… мою личную пытку.       — Ты станешь продажной девкой, Грейнджер. Шлюхой, — внутри все скрутило от осознания его слов.       — Ни за что! — мой голос был мне не знаком: хриплый, надрывный…       — Нет? — отвратительная усмешка не покидала его лицо. — Грейнджер, я умею убеждать! Хм… кажется, у твоего Рона огромное семейство… И есть еще сладенькая младшая сестренка…       Я мысленно похолодела, уже прекрасно понимая, что ради них сделаю все.       — Так вот, — ни тени усмешки, только злость и победоносная гримаса, — будешь артачиться, я убью их всех на твоих глазах. И поверь, смерть Ронни покажется тебе легкой и моментальной! А рыженькая займет твое место в борделе. Хочешь такой участи для них?       Нет, конечно, я не хотела.       Что мне оставалось делать?       За наши ошибки не должны расплачиваться невиновные. А моей главной ошибкой было то, что я когда-то дала Маклаггену надежду…       Наверное, на моем лице отразилось решение. Мучительное, отвратительное, но самое правильное в сложившихся обстоятельствах.       — Вот и умница!       Кормак сжал пальцами щеки, обводя языком мои губы, подбородок, прокладывая отвратительную, скользкую дорожку по шее.       — Мне некогда будет тебя навещать, но мадам Харрис будет докладывать о твоем поведении. А ты должна быть покорна, Грейнджер, чтобы я не услышал на тебя ни одной жалобы, поняла?       Его слова стучали молотком в моем воспаленном от горя мозгу.       — Да и не пытайся наложить на себя руки: я все равно сделаю все, что пообещал с рыжей семейкой! Так что хорошо работай, шлюха!       Увесистый шлепок по ягодице заставил дернуться, вырваться из охватившего безразличия.       — О сегодняшней ночи никому не болтай: никто не должен знать, что Рональд Уизли мертв, — по-прежнему покрывая слюнявыми поцелуями шею и лицо, продолжил Кормак. — С Харрис я возьму непреложный обет…       — А если я расскажу? — собрав всю свою чертову строптивость… последние остатки, выпалила я. — Что, Кормак, похоже, и у тебя могут быть проблемы, раз ты так изворачиваешься!       — А теперь слушай, маленькая дрянь, — в его голосе появились стальные нотки. — Будешь трепать языком — и уже не я, а сам Темный Лорд прикончит рыжую семейку за то, что породили предателя! Будешь молчать — и все Уизли будут жить долго и счастливо. Зачем их тревожить известием о смерти одного, слишком зарвавшегося идиота? А твоя судьба уже решена — будешь шлюхой, раз отказалась быть со мной. Ну, так что, Грейнджер, какую ты выберешь судьбу для Уизли?       Он опять болезненно обхватил меня за шею, впечатывая в стену:       — Они все равно поймут, — вдруг прохрипела я, едва справляясь с рвотным позывом.       — Кто? — Кормак прищурился, хмуро меня рассматривая.       — Уизли… — мой голос даже окреп. — Думаешь, они поверят, что с Роном все в порядке? — было мучительно больно произносить любимое имя. — Если он не будет писать, не будет приезжать… Ты думаешь они не поймут, что его больше нет?       Кормак хмыкнул:       — Для семейства Уизли я придумаю отличную легенду: документы фальсифицировать в нашем продажном Министерстве труда не составит. Хм… скажем, твоего рыжего придурка срочно отправили по работе куда подальше! Очень срочно, да так, что не успел попрощаться! И прихватил свою верную собачонку! С Харрис я договорюсь: будешь периодически писать им письма… Видишь, какой я добрый?       Меня всю трясло, доводов больше не осталось…       Только один вопрос.       — Кормак, к чему такие сложности? — прохрипела я, пытаясь понять, когда гордый, смелый гриффиндорец превратился в такую мразь.       А он…. Расхохотался.       — Это моя месть тебе: быть отвергнутым весьма неприятно!       — Но зачем тебе все эти уловки, зачем все эти извороты? Зачем? Зачем? Я просто не понимаю! — истерика подкатывала, проходила болезненными волнами по моему надломленному сознанию.       — Зачем? — голос звучал зловеще… — Грейнджер… знаешь, что я понял за эти годы? Месть должна быть изощренной. Такой, чтобы ты получал удовольствие… О, как это будоражит, как это распаляет, когда ты строишь комбинации, когда перекрываешь все пути к отходу, когда загоняешь жертву в капкан… а жертва все понимает, чувствует мое дыхание у себя за спиной, но ничего не может поделать, потому что глупее, потому что…       Он оборвал незаконченную фразу.       Я с ужасом смотрела на этого человека. Хотя это не человек. Зверь. Внутри у него не осталось ничего человечного. Монстр.       — Ладно, Грейнджер, мне пора к Темному Лорду, — на секунду мне показались искорки страха в его бездушных глазах, но тут он тряхнул головой, вновь возвращая себе беспристрастный вид. — К тому же еще нужно прикончить трех свидетелей, что сейчас возятся с телом твоего дружка. Быстро приведи себя в порядок!       Больше всего хотелось убить и его и себя. Но он пристально наблюдал за каждым моим движением, не давая сделать глупость.       А так хотелось.       Автоматически натянула на себя первое попавшееся платье и мантию… На глаза попались два рисунка… Не думая, что делаю, просто повинуясь порыву, схватила их, сминая в бесформенный ком, и положила в карман.       Больше ничего с собой не брала.       Не хотела. Не могла.       Сквозь нахлынувшие слезы осмотрела нашу комнату… наш дом… Дом, в котором я познала такую радость… и такое горе…       А потом…. Уже не было сил ни сопротивляться, ни оттягивать этот момент… Маклагген перенес меня в одно весьма респектабельное, колоритное заведение.       Так я оказалась у мадам Харрис.