Теперь не будешь бояться грозы?

У нас разное расписание. Мы не видимся сутками, а потом ты приползаешь и, раздевшись, отрубаешься на кровати. Я сижу за компьютером, читаю новости и не думаю ни о чем. Тяжелый день, один из многих, и голова кажется пыльным мешком. Посреди ночи ты просыпаешься, а я все еще не сплю. Поднимаешь глаза и бросаешь какую-то гадость. Словно гнилую кость дворовой собаке. Столько безразличия и ненависти одновременно. Тупой и беспочвенной. Я не знаю, откуда она берется и что с ней делать. Да, ты на нервах, но и мы все не на курорте нежимся. Конечно, одному тебе плохо, и один ты устаешь. Конечно, во всем нужно обвинить именно меня. - Хён, прекрати, - не выдерживаю и подаю голос. В ответ - еще один поток. Я не хочу это слушать, не хочу слышать. Просто собрать вещи и убраться куда подальше. Но мы заперты в этом чертовом общежитии. В своих комнатах, как в клетках. Живем по расписанию, спим на распределенных местах, говорим с теми, с кем надо. На самом деле, я даже не знаю, к кому могу пойти, чтобы просто посидеть рядом. Дружба перед камерами - на самом деле пустышка. Мы чужие, но работаем вместе. Игнорировать замечания, выпить воды и заснуть - вот лучший выход. Поэтому я киваю на то, что топаю как слон, свински отношусь к старшим и свет в коридоре мешает спать усталому человеку. Пошел ты, хён... Света в коридоре нет. На кухне тоже. За окном льет дождь и, кажется, что-то грохочет. Вода из крана льется слишком громко, стакан нарочно стучит о зубы, а пятки шлепают по полу. Сегодня можно поспать на диване, а завтра придумать что-то новое. Горькое чувство внутри не дает отключиться. Удары капель об окна притупляют слух, и я не слышу чужих шагов. Что-то резво ударяет меня в живот, а потом исчезает под тихое испуганное: "ой". В темноте не разглядеть лиц, но мы оба сгибаемся пополам в беззвучном смехе. - Кю, это ты? Холодные пальцы на моем лице. Интересно, слепые так действительно что-то понимают? - Хён, извини, я не хотел. - Все нормально. Не спится? Ты мнешься и присаживаешься рядом, и я чувствую слабую дрожь. - Там... гром. Поверить не могу, наш сильный маннэ боится грозы? - Иди сюда, - притягиваю к себе ближе и накрываю теплым пледом. Вязкая тишина вдруг перестает давить и делается почти уютной. - Почему ты здесь? - выдыхаешь куда-то в ключицы. Почему-то это неправильно. - Там Лидер. Он... устал. - Снова несет дерьмо обо всем, что видит? - теперь усмешка, которую я не вижу, но чувствую. - Все нормально. Давай спать. Мы вытягиваемся на узком диване, на котором неудобно и одному. Камасутра нервно закурит, узнав, как мы устроились. Плед не закрывает ступни, поэтому мы прижимаемся пятками друг к другу в попытках согреться. Ерзаем, ворочаемся, запутываясь еще больше. В ногах, руках, мыслях и действиях. Я не знаю, каким образом мои губы оказываются над твоими. И уж, более того, совершенно не представляю, какого черта ты подаешься вперед. Сегодня все слишком ненормально. Слишком быстро, пугающе и недоступно для понимания. Горящая кожа, жадные всхлипы в закушенное запястье, пошлый мокрый язык и холодные пальцы там, где их не должно быть. Слишком жарко, слишком неправильно, слишком мало места. Слишком. Нас словно окатывает ледяной водой, когда, после минутного кайфа мы шокированно останавливаемся, всматриваясь в темнеющие расширенные зрачки. Челюсти все еще напряженно сжаты, а по рукам растекается вязкая жидкость и такое же вязкое смущение. Твои пальцы у меня в заднице. Мои пальцы у тебя в трусах. - Блин... прости. - Все нормально, - повторяю второй раз за ночь, - давай спать. Да, мы оба понимаем, что это бред. И что мы сорвались. И что пора спать. - Точно? - Точно. Я ощущаю стойкое дежа вю, накидывая плед и прижимая пятки к твоим. Отгоняю все лишние мысли, целуя в висок. Несколько минут в тишине кажутся несколькими часами. А мы все еще не спим, думая каждый о своем. - Теперь не будешь бояться грозы? - Нет. Теперь буду бояться еще дождя, снега, града... Атмосфера перестает давить, мы тупо хихикаем друг другу в изгиб шеи. - Спокойной ночи, хён. - Спокойной ночи.