Stay

      Дин, полностью удовлетворенный и расслабленный, перевернулся и глубоко вздохнул, позволяя глазам закрыться.       — Дин, что ты чувствуешь ко мне?       Дин моргнул. Он хотел спать. Максимум, что он мог бы стерпеть на данный момент, — это объятие. Неужели Кас всерьез собирался разговаривать об этом прямо сейчас?       — И что это за вопрос такой?       — Справедливый.       Едва ли.       — Мы вместе спим.       — Да. А сколько женщин у тебя было до этого?        Дин пожал плечами. Это имеет значение?       — Я не знаю.        — Больше, чем ты можешь предположить. Секс бессмысленен для тебя.       Дин повернулся и с подозрением взглянул на Каса. Они были обнаженными, в постели, в комнате, которая раньше была только его, а теперь стала их комнатой.       — Это не бессмысленно!       Кас выглядел практически разъяренным, как будто Дин не отсасывал ему, заставляя кричать до небес (вероятно, навечно травмируя его братьев и сестер), буквально десять минут назад.       Он должен был ловить кайф от эндорфинов, а не рваться в бой. Но его голос был резок, когда он ответил:        — Ладно, это приносит тебе удовольствие. Но нет никаких эмоций. У твоего тела есть потребности, секс удовлетворяет их. Любой желающий того же может сделать это.       Дин не мог поверить своим ушам.       — Если бы я просто хотел секса, я бы сейчас зависал с дамочками.       — Разве что в последнее время ты был не слишком удачлив в этом. Сколько ты уже обходился без интимной связи, прежде чем сделать это со мной?       Собственные гормоны счастья Дина бесследно исчезли. Во рту появился кислый привкус.       — Мне кажется, что это не твое дело.       — Я имею право знать, если я — всего лишь удобный способ повысить твое либидо.       Дин резко сел. Все мысли о сне тут же испарились.       — И это действительно то, что ты думаешь обо мне?       Кас переместился на другую сторону кровати. Он скрестил руки на груди, избегая пристального взгляда Дина.        — Я не знаю, что думать. Ты ничего не говоришь. Я признался в своих чувствах к тебе, ты позволил себя поцеловать, а потом мы начали заниматься этим. Но прошло уже два месяца, а ты так и не сказал ни слова.       — И ты ждешь, что я начну нести всякое дерьмо из дешевых сопливых мелодрам? Если так, то ты выбрал не того парня.       — Я не прошу сонетов.       — Тогда что? Что ты хочешь от меня, Кас?       — Я хочу, чтобы ты поговорил со мной.       — Я говорю с тобой. Это — разговор.       Кас взглянул на него.       — Это больше похоже на крики.       Выражение лица Дина помрачнело.       — Это не крики, но если ты не объяснишь, что пытаешься сказать, то мы перейдем к ним.       — Почему ты такой? Это из-за твоего отца?       Дин зашипел.       — Прости, что?       — Дело именно в этом. Ты был старшим. Он относился к тебе больше как к солдату, чем к сыну. Наверняка это был чуть ли ни единственный день, когда он сказал, что гордится тобой. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь говорил тебе то, что ты хотел услышать на самом деле.       У Дина зазвенело в ушах. Ему было плевать, что он голый; он не мог находиться в кровати ни секундой дольше. Он сбросил одеяло и через секунду оказался в другой части комнаты, максимально далеко от Каса, несмотря на то, что каких-то двух шагов было явно недостаточно.        — Не могу поверить, что ты сказал это. — Дин кипел от злости.       — Я просто пытаюсь понять.       — Я не шлюха в борделе, Кас, мне не нужен твой психологический анализ!       — А разве у меня есть выбор? Ты никогда не говоришь мне, что чувствуешь.       — Потому что я парень. Мы парни. Мы не делаем этого.       — Кажется, у Сэма нет никаких проблем с выражением своих эмоций.       — Тогда почему бы тебе не пойти и не трахнуть его? — огрызнулся Дин. Он сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. Он боролся с желанием ударить кулаком стену.       — Потому что я не люблю его, я люблю тебя. — Голос Каса звучал слишком спокойно и отстранённо.       Дин повернулся к нему лицом.       — Не говори этого!       — Почему нет? Это правда.       — Откуда ты знаешь? Еще шесть месяцев назад ты даже не был человеком!       — Я влюбился в тебя задолго до того, как пал с небес. Ты был причиной, по которой я пал.       Дин почувствовал укол вины при мысли, что он был ответственным за то, что Кас потерял все: свой дом, свою семью, свою благодать, свое бессмертие. Но это только сильнее разозлило его.       — Не смей обвинять меня.       — Я не обвиняю. Это было лучшим решением, которое я когда-либо принимал.       Дин фыркнул.       — Ну да, конечно. И теперь ты застрял здесь, внизу, с нами, с людьми.       — Я с тобой. Это все, чего я когда-либо хотел.        — Кроме того, что я не соответствую твоим ожиданиям, да? Ты думал, что все будет слащаво и романтично, что мы поженимся, усыновим несколько детей, будем жить в доме с белым заборчиком и оставим жизнь охотников позади. Что ж, не хочу разочаровывать тебя, но этого никогда не случится. Я не тот парень.       — Я и не прошу тебя быть им. Мне не нужны все эти вещи. Все, что мне нужно, — это ты. Но ты нужен мне весь. Мне нужно, чтобы ты был честным и открытым со мной. Я должен знать, что, несмотря ни на что, мы вместе.       — Мы здесь, не так ли? Мы вместе. И мы вряд ли сможем получить что-то большее, чем это.       — Мы спим вместе. Но без эмоциональной связи, это просто секс. И это не то, что я ищу.       Дин окинул взглядом маленькую комнату — первое место, которое он мог по-настоящему назвать своим. После стольких лет метаний с Сэмом из мотеля в мотель, когда все имущество помещалось в рюкзаке, это было невероятное чувство — наконец иметь собственную спальню. Он чувствовал себя здесь комфортно. В безопасности. Или, по крайней мере, чувствовал, пока не обнаружил себя голым в углу, чудовищно открытым перед первым человеком, которому смог довериться настолько, и который теперь отбрасывал назад выстроенное с таким трудом.       — Это мое пространство, — напряженно сказал Дин. — Я впустил тебя, но если это недостаточно хорошо для тебя — дверь прямо там.       Кас уставился на него. Затем он медленно встал и начал собирать свою одежду с пола. Он постепенно надевал вещи, одну за другой, совершенно бесшумно. Когда Кас закончил, он подошел к двери и положил руку на ручку.       — Я уже говорил, что люблю тебя, — тихо сказал он. — Я спасал твою жизнь больше раз, чем могу вспомнить. Я предал небеса ради тебя. Я убивал ради тебя. Я умер ради тебя. Я сделал все, что мог, чтобы искупить свои ошибки и заслужить твое прощение. Я сам простил тебе все те разы, когда ты причинял мне боль. Я возвращался к тебе снова и снова. Я не знаю, что еще могу сделать, чтобы убедить тебя, что мои чувства настоящие. Но если ты не можешь ответить на эти чувства, тогда я пойду. Больше я тебя не побеспокою.       Он открыл дверь.       Дин уставился на спину Кастиэля, он чувствовал, как что-то внутри него ломается. Но он должен был знать, что это случится. Все, кого он любил, в конечном счете оставляли его. Он думал, что, может быть, если он не признается в этом вслух или даже самому себе, если не даст Вселенной знать, что он был смелым, чтобы открыть свое сердце кому-то, то, возможно, только возможно, у него бы не отобрали это. Возможно, Кас бы не ушел. Но он должен был знать, чем все закончится.       Дин хотел, чтобы Кас остался, но все слова застряли в горле.       Кас склонил голову.       — Прощай, Дин.       И, как и все, он ушел.       Дин знал, что на этот раз он не вернется.       Его горло сжалось, глаза горели. Он сжал кулаки крепче, не заботясь о том, что раздирает кожу, но боль не помогала. Он дрожал. Горе волной разрасталось в груди, пытаясь задушить его.       Он не должен плакать. Пора бы уже выработать иммунитет к этому. Он — Дин Винчестер, и все оставляют его. История его жизни. Это не должно быть настолько больно. Не должно разрывать его на части.       Но рыдание вырывалось из горла, а по щеке скатилась предательская слеза.       Господи боже. Он не мог этого сделать. Он не мог потерять Каса. Только не Каса.       Даже прежде чем понять, что делает, Дин уже натягивал на себя джинсы и футболку. Он бросился через бункер и бежал так быстро, как только могли нести его собственные ноги.       Он нашел Каса наверху лестницы, готового уйти от него навсегда.       — Кас, подожди!       Его рука уже была на ручке двери, но он не открывал её. Он не оборачивался, но и не уходил. Пока нет.       — Кас. Пожалуйста. Мы можем все уладить, хорошо? Но только если ты останешься. Мне нужно, чтобы ты остался.       — Почему?       Дин сглотнул. Он не знал, как это сделать.       — У меня… у меня нет весомых аргументов для тебя. Я знаю, что у тебя есть тысячи причин, чтобы уйти. Знаю, что облажался. Все, что я когда-либо делал, так это кричал на тебя, оскорблял тебя, обвинял тебя, набрасывался на тебя, отталкивал тебя. Ты не заслуживаешь того дерьма, которым я перелопатил весь твой путь. Ты не должен мириться со мной. У меня нет никакого права просить тебя остаться. Но я хочу, чтобы ты сделал это. Потому что я… потому что…       Боже. Он не мог. Даже при том, что он собирался потерять все, он не мог произнести эти чертовы слова.       — Кас, я не… Я никогда не… не после мамы. Потому что я говорил ей это каждый божий день, а потом в один момент больше не мог сделать этого. Отец никогда… И Сэмми. Я пытался, но мне было страшно, потому что, если я... то он тоже может... и я не могу пройти через это снова. Это больно, Кас. Это больно каждый чертов раз, когда я теряю кого-то, кто мне дорог, и если я скажу это, то никогда не смогу собрать себя снова. Но это так, Кас. Я не могу сказать этого, но мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня и так или иначе услышал это. Пожалуйста.       Кас медленно обернулся. Дин поднялся по лестнице, чтобы встретить его; страх замедлял каждый шаг. Во рту пересохло, сердце бешено колотилось.       Кас смотрел на него, но не говорил ни слова. Дин остановился перед ним. Он хотел протянуть руку, но физическая связь явно была недостаточно подходящей в данный момент.       — Кас, когда я говорю, что ты нужен мне… это то же самое. Это означает то же самое. Ты нужен мне, как воздух. Ты нужен мне рядом. Мне нужна твоя улыбка, и твое терпение, и твоя вера, и твое прощение. Мне нужна твоя сила, и твоя ярость, и твое упрямство. Мне нужна твоя страсть и твоя решимость. Мне нужна твоя неловкость, и твоя странность, и то, как твои глаза светятся, когда ты счастлив. Ты нужен мне. Я…       Но слова так и не пришли. Три слова. Это не должно было быть так сложно. Он смотрел на Каса и чувствовал, как эмоции переполняют его, но не находят выход в словах.       — Мне жаль, — Дин задыхался. Он спрятал лицо в ладонях; он не мог смотреть, как Кас уходит. Дверь бы захлопнулась, и Кас исчез, а Дин рухнул бы на пол, наконец позволяя слезам взять верх.       Но он почувствовал, как нежные руки убирают ладони от его лица.       — Дин, — мягко сказал Кас. — Я слышу тебя. — Он наклонился и нежно прикоснулся к губам Дина своими.       К полнейшему стыду Дина, слезы все равно полились из его глаз.       Но Кас только улыбнулся и поцеловал его ресницы.       — Я тоже тебя люблю.