Come to me after lessons

Перемена перед моим самым ненавистным уроком — физикой. Я стою недалеко от кабинета, забившись в угол и судорожно листаю страницы учебника и тетради в попытках запомнить хоть что-то из раздела «Колебания и волны», ведь у нас сейчас по плану фронтальный опрос по этой теме. Дело в том, что учусь я хорошо, по каким-то предметам даже отлично, но физика мне совсем не даётся. В седьмом классе я по физике была чуть ли не самой лучшей, а вот в восьмом было чуть сложнее. В девятом мне всё же удалось сохранить статус хорошистки, я ещё что-то понимала, старалась учить, но сейчас — нет. И как назло, в этом году к нам в школу пришёл преподавать физику молодой учитель, только-только выпустившийся из университета. Каждый раз позорюсь перед ним своей слабой успеваемостью и незнанием его предмета. Если честно, я уже не знаю, как с этим бороться. Как же стыдно, господи. Прозвенел звонок. Я морально похоронила себя. Безумно хотелось либо сбежать отсюда куда-нибудь подальше, либо выброситься из окна прям на глазах учителя, чтобы больше никогда не тупить на физике и не быть опозоренной, но это лишь мои мысли, поэтому я зашла в кабинет и села на своё место, надеясь на то, что меня он спросить не успеет. Пусть вообще забудет о моём существовании на ближайшие 45 минут. — Здравствуйте. Садитесь, — сказал учитель, — Сегодня, как я и обещал, будет опрос по нашей большой теме. Я спрашиваю теорию, которую мы записывали в тетрадь, проверяю умение решать задачи и, естественно, домашнее задание. Сердце, казалось, ушло в пятки после этих слов. Домашнее задание я, конечно же, не сделала. Ну, а как можно делать то, чего не понимаешь? Списать — да, но какой в этом смысл, если потом он что-то спрашивает и уточняет ход решения? Я тихо сидела за партой, стараясь не привлекать к себе внимание учителя. Тело покрылось мурашками, стало невыносимо страшно. Хоть бы пронесло. Пожалуйста. — Пройдёмся по журналу, — произнёс учитель, усаживаясь за свой стол, — К доске пойдёт… Романова, — чёрт! Ну почему именно я? ПОЧЕМУ? — Почему я? — жалобно пропищала я, нехотя вставая со своего места. — У тебя очень мало оценок, — он окинул меня взглядом. — А где тетрадь с домашним заданием? — Егор Николаевич, я не сделала, — грустно сказала я, опустив голову. — А почему ты не сделала? — он стал прожигать меня строгим взглядом. Почему такой молодой, красивый парень — учитель физики? Почему не другого предмета, на котором я могу показать свои знания в полной мере, к которому могу хорошо подготовиться? — Я не понимаю, как решать задачи. — Да что там понимать? Ничего не надо понимать, надо учить и знать. Я все темы объяснил, формулы у вас есть, так в чём проблема? Я не так много требую. Если вы физику не сдаёте, это не значит, что её не нужно учить. За домашнее задание ставлю тебе двойку. Задачу в классе решать будешь? Егор Николаевич не кричал, но говорил предельно серьёзно и строго, так, что я действительно ничего не могла возразить. В том, что я не готова к сегодняшнему уроку, виновата я и только я, ведь он правда всё рассказывал, неоднократно повторял и показывал, как решаются задачи, как применяются формулы. И я слушала его, я честно внимательно его слушала, стараясь по максимуму вникнуть в ту информацию, которую он вещает, просто... не смогла. Я не понимала ровным счётом ничего из того, что объясняет учитель. — Нет, я не понимаю как, — тихо произнесла я, боясь разозлить Егора Николаевича сильнее, чем уже есть. Урок только начался, а настроение у него уже испорчено. И кем же? Правильно, мной! — Так, понятно всё. Расскажи мне, что происходит при электромагнитных колебаниях? Я судорожно пыталась вспомнить всё, что он говорил на прошлых уроках, что мы записывали в тетрадь, но все попытки были тщетны. Я так сильно переволновалась, что, наверное, забыла даже своё имя, а остальная информация и подавно выпала из моей головы. Простите, Егор Николаевич. Мне стыдно. — Егор Николаевич, я… не помню этого. — Что является простейшей системой, в которой наблюдаются свободные электромагнитные колебания? — проигнорировав мою реплику, он задал следующий вопрос. — Колебательный контур, — неожиданно даже для самой себя, выпалила я. — Ну хоть это знаешь, правильно. Из чего он состоит? — было видно, что его раздражает, что я так плохо подготовлена. — Он состоит из… из… я не знаю, — ответила я, смотря ему прямо в глаза. Безумно красивый учитель. — Плохо. Как называются колебания, происходящие по закону косинуса или синуса? — один вопрос сложнее другого. — Я не знаю, — тихо произнесла я. — Я так понимаю, дальше бесполезно спрашивать? В уголках глаз уже начали скапливаться слёзы, но я упорно их сдерживала. По крайней мере, очень пыталась сдерживать. Нет, сейчас я точно не заплачу. Здесь учитель. Здесь одноклассники. Всем плевать на мои слёзы, ведь в своём незнании данной темы, опять же, виновата только я... — Наверное, да, — как можно спокойнее ответила я. — Садись, Романова, ставлю тебе две двойки. Можешь прийти ко мне сегодня после уроков, позанимаемся дополнительно. Иначе двойки в журнал без возможности исправления. Ого, а он лучше, чем наша прошлая училка. Она никогда не любила объяснять по сто раз. Не поняла тему — иди учи сама любым способом: читай учебник, листай тетрадь, ищи информацию в интернете, занимайся с кем-то после уроков, а потом пересдашь. Естественно, от предложения учителя я отказаться не могла, ибо двойки нужно исправлять, поэтому после уроков обязательно приду. Хоть я и не планирую сдавать физику, но четвёрка по этому предмету мне нужна. И я не сдамся. Сильно расстроившись из-за столь ужасных оценок, я пошла к своей парте. Было так сложно сдерживать слёзы, но я старалась. Я жадно глотала воздух и плотно зажмуривала глаза, не давая волю слезам. Тем временем, опрос продолжался, но мне было не до него, и я погрузилась в свои мрачные мысли. Как сказать об этом маме? Урок тянулся долго и мучительно. Я смотрела на часы, и мне казалось, что стрелка вообще не меняла своё положение, но когда-то уроку суждено было закончиться. Прозвенел долгожданный звонок. Одноклассники облегчённо выдохнули и радостно воскликнули, ибо физика была не самым любимым предметом в моём классе. Я же стала молча и медленно собираться. — Урок окончен, — провозгласил учитель, — домашнее задание я написал в электронном журнале, на следующем уроке продолжим опрос. Учите лучше, это не так сложно. Можете быть свободны. Господи, как же прекрасен этот учитель… Он молод, он невероятно красив и привлекателен. У него очаровательные голубые глаза, в которых можно утонуть, восхитительная улыбка и прекрасные блондинистые волосы. Он, скорее, похож на ученика-старшеклассника, чем на учителя. В принципе, сначала мы подумали, что Егор наш новенький. До сих пор помню, как мы разочаровались, ведь Егор оказался для нас не просто Егором, а Егором Николаевичем. Все девочки нашего класса (да и не только нашего) сохнут по нему с первого дня его появления в школе, ежедневно пытаются обратить на себя его внимание, надевая откровенную одежду, стреляя глазками и задавая ему глупые вопросы, а я что? Я не понимаю своих чувств. Каждый раз я засматриваюсь на него, изучая каждый миллиметр его лица, тела. Но в тот же момент, я всегда прихожу на урок физики со страхом. Я боюсь, что он спросит меня, а я не отвечу и получу двойку. Стыдно, что все остальные предметы я понимаю, а физика никак мне не даётся. Как же я ненавижу тебя, физика. — До свидания, Егор Николаевич, — смущённо проговорила я, выходя из кабинета. — До свидания, Алиса. На дополнительные придёшь? — Да, после уроков я приду. Хотя вряд ли что-то пойму. — Посмотрим, — ухмыльнувшись, ответил он, а я вышла из кабинета и поплелась на алгебру. По крайней мере, он уже не метает в меня молнии взглядом, значит, к концу урока успокоился. Это радует, ведь я могу надеяться на то, что дополнительное занятие пройдёт хорошо. А если я хоть что-нибудь пойму из его объяснений, то это вообще можно считать восьмым чудом света.

***

Последующие уроки проходили быстро, и я даже удивилась этому. Настроение улучшилось, когда я получила хорошие оценки по алгебре, русскому и химии. Закончился последний урок, а это значит, что сейчас я пойду в столовую, а потом — на дополнительные по физике. Быстро добежав до столовой, чтобы долго не стоять в очереди, я взяла себе любимые макароны с мясом. Что-что, а именно это блюдо у нас готовили очень вкусно. Справившись с такой маленькой порцией буквально за 10 минут, я отнесла тарелку и направилась в кабинет физики. Мурашки побежали по телу, а сердце бешено застучало, когда я, поднявшись на четвёртый этаж, постучала в дверь. — Войдите, — послышалось с той стороны. Я вошла в кабинет и заметила, что в классе нет никого, кроме учителя, ну и, соответственно, меня. — Простите, а где остальные? — робко спросила я. — Что? — Егор Николаевич посмотрел на меня, — Сегодня у меня нет дополнительных по расписанию, поэтому ты одна. — А почему… — начала я, но он меня сразу же перебил. — Потому что я знаю, что ты хорошо учишься, и такие проблемы у тебя только с физикой. Хочу с тобой позаниматься, объяснить тебе ещё раз последние темы и порешать задачи. Присаживайся за первую парту, — его голос был серьёзен или даже строг, поэтому я не стала донимать его вопросами и сразу послушалась. Я села за первую парту среднего ряда, чтобы быть прям напротив доски, и достала тетрадь по физике с ручкой. Егор оторвался от ноутбука, встал и подошёл к доске. — Итак, тема «Электромагнитные колебания». Они были открыты совершенно случайно. После того, как изобрели лейденскую банку, то есть первый конденсатор, и научились сообщать ей большой заряд с помощью электростатической машины, начали изучать электрический разряд банки, — учитель говорил, но я не понимала ничего. Я видела только шевелящиеся губы и где-то отдалённо слышала его прекрасный, мелодичный голос… — Замыкая обкладки лейденской банки с помощью проволочной катушки, обнаружили, что стальные спицы… Так, Романова, почему ты меня не слушаешь? — Извините, Егор… Николаевич, — я улыбнулась и закусила губу. Не знаю, что со мной, но, кажется, я возбуждена… Егор медленно шёл ко мне, пока я вставала из-за парты. Подойдя ко мне, он легонько толкнул меня так, что я села на стол. Егор встал рядом и сказал: — Физика подождёт, я думаю. Я сразу поняла, к чему он клонит. Такая перспектива меня вполне устраивала, несмотря на то, что меня сейчас трахнет мой же учитель. — Согласна, — томно прошептала я. Егор Николаевич перешёл в наступление. Он начал целовать мою шею, попутно расстёгивая пуговицы моей белой блузки. Я же блаженно постанывала от захлестнувшего меня удовольствия, запрокидывая голову назад. Учитель довольно-таки ловко расстегнул мне блузку, скинул её с меня и через пару мгновений я была уже без лифчика. И как он всё успевает? С каждой последующей секундой возбуждение нарастало. Егор играл с моими грудями, нежно посасывая и покусывая их, принося этими действиями огромное удовольствие. Он покрывал моё тело лёгкими поцелуями, дразнил меня, а я уже сгорала от нетерпения. — Мучаете, Егор Николаевич, — задыхаясь, произнесла я. — Интригую, — загадочно ответил он, оторвавшись от моего тела. Я взяла ситуацию под свой контроль. Оперативно скинув с него пиджак, я стала расстёгивать пуговицы его белоснежной рубашки, но сделать это до конца мне не удалось. Резким движением он уложил меня на парту, снимая с меня юбку. Секунда… и я оказалась в одних трусиках. Было немного стыдно, ведь я впервые перед парнем в таком виде. А тут даже не просто парень, тут учитель физики. Хоть и молодой, хоть и практикант, но всё же учитель. Учитель, который ведёт физику в моём классе. — Ты красивая, — улыбнулся он. — Вы… тоже, — мне было очень сложно говорить с ним в таком виде. Егор провёл рукой по моему тайному месту через ткань трусиков. Я прикрыла глаза от удовольствия. Щёки, казалось, были краснее помидора от его прикосновений. — Влажная. Медленно он начал стягивать с меня трусики и отбросил их куда-то в сторону. Стыдно. Очень стыдно. Он хотел было войти в меня пальцем, но что-то его остановило. Видимо, через пелену возбуждения и желания он заметил в моих глазах каплю растерянности и стеснения. — Ты… девственница? — удивлённо спросил Егор. — Ну, да, как видишь, — смущённо ответила я, а потом поняла, что сказала что-то не то. — То есть, как видите. Учитель усмехнулся. Что в этом смешного? — Ммм, малыш, всё будет хорошо, — прошептал он, наклонившись к моему уху. Егор быстро снял с себя брюки, а вместе с ними и боксеры, убирая в сторону. Моему взору открылся вид на его уже возбуждённый член, и я невольно начала его рассматривать, как бы изучая, ведь раньше таких ситуаций у меня не возникало, и я, можно сказать, мужской половой орган впервые вижу воочию. Учитель подошёл ближе к парте, развернул меня, как ему удобно. Я зажмурила глаза, когда он, легонько поглаживая меня по животу, медленно начал входить. Только я хотела закричать, как Егор заткнул меня поцелуем, чтобы крик не разнёсся по коридорам нашей школы, и сделал резкий толчок. — Вот и всё, самое страшное позади, — оторвавшись от моих губ, сказал он. Струйка крови потекла по внутренней стороне бедра, боль была сильной, но всё же терпимой. Учитель целовал меня в губы, продолжая плавно двигаться во мне, то ускоряясь, то замедляясь. Не знаю, сколько по времени продолжался мой прекрасный первый раз, но я устала очень быстро, а Егор, видимо, даже не думал останавливаться. В конце концов, он сделал завершающий толчок, вышел из меня и кончил на лобок, тяжело дыша. Пока я восстанавливала дыхание, Егор принёс мне салфетки, видимо, чтобы вытереть сперму и кровь. — Это лучше, чем физика, — улыбнувшись, произнесла я. — Я не сомневаюсь, — ответил он, уже застёгивая рубашку. Я потихоньку начала одеваться, а то слишком уж стыдно было находиться перед учителем в таком виде. Вся волна возбуждения спала и теперь мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы больше никогда не видеть Булаткина. Одевшись и поправив причёску, я убрала тетрадку с ручкой в сумку и, быстро попрощавшись с учителем, пошла к выходу. — Гармонические, — неожиданно сказал Егор Николаевич. — Что? — я остановилась и повернулась к нему. — Колебания, происходящие по закону косинуса или синуса, называются гармоническими.