Бои без правил.

Погода на улице очень холодная. Скоро зима, и люди прямо сейчас уже кутаются в куртки-пальто потеплее, всё-таки последний месяц осени. Чимин не спит с самого начала утра. Видимо, вчерашняя новость так на него повлияла. Куча мыслей о ребёнке сейчас роем жужжат в голове. Омега очень рад этой новости, ведь это малыш Чонгука, которого Пак любит всей душой. Но нужен ли он теперь Чону? Тот забыл об омеге аж на две недели из-за боёв, и не факт, что не забудет о ребёнке. Сам Чимин никак не справится с малышом, ему, конечно же, нужна помощь, особенно его альфы. Как отец отреагирует на это, готов ли он стать уже дедом? Очень много такого рода мыслей кружат бедному омеге голову, который даже не замечает проснувшегося Тэхёна. — Чим, ты чего с утра пораньше сидишь тут? Ох, моя голова,— Тэ проходит на кухню, чтобы воды попить, ведь в горле ужасный сушняк, но останавливается на пороге, заметив за столом друга. — Мне вот интересно: ты чего вчера надрался? Вроде повода не было, объяснись—омега вздрагивает, услышав друга, и, хмурясь, спрашивает сходу то, что его немало интересовало. — Эмм… сам не знаю. Что-то мне хотелось выпить, вот и, собственно… А. Со мной же пил вроде тот рефери, да? А он довольно хороший. Надо будет как-нибудь забежать туда ещё раз. — Ким играет бровями, следя за реакцией друга, и подходит к умывальнику пить воду прямо из-под крана. — Айщ, как хорошо-то. — Пьяница, вот таблетки, друг. — Чимин протягивает другу таблетки от похмелья и сидит, дальше утыкаясь взглядом в стену напротив. Тэхён видит, что с омегой что-то не так, и решает спросить, ведь друг всё-таки. — Чими, что случилось? — выпив пилюли, Ким садится напротив омеги, скрестив руки на столе, и смотрит, ожидая. — Тэ, я… немножко беременный. — Чимин краснеет и беззвучно улыбается, смотря на свои пухлые пальчики, теребящие пижамную тёплую кофту. На кухне повисает кромешная тишина. Слышно только дыхание двух человек и тиканье часов. — Что? Серьёзно? — Тэ даже не верится, что он станет дядей. Может, ещё не весь алкоголь выветрился? — Угум. Вчера тест сделал, и он положительный. — Ваай. Ваах. Айщ, Чим-чим, я так тебя люблю. Это же… Боже, это же так крутоо— у Тэхёна словарный запас, кажись, кончился. Он пулей подскакивает к омеге, начиная обнимать того, тискать и целовать куда попало. Чимин не сдерживает счастливой улыбки и обнимает Кима в ответ. — Спасибо, Тэ. — Меня за что благодаришь? Это же Чонгук постарался, вот его и благодари. — Чимин прыскает со смеху и треплет друга по макушке. — За то, что ты рядом, спасибо, и за то, что ты мой друг. Без тебя не было бы и меня. — Чимин обнимает ещё раз друга, прижимаясь к нему крепче. — Ой, бля, щас расплачусь. Так, хватит тут розовые сопли разводить. Это, конечно, всё мило, но ты Чонгуку сказал об этом? — Тэхён отстраняется от омеги и подходит к холодильнику, вытирая незаметно рукавом пустившуюся слезу. Ну, это так трогательно всё было. — Пока нет. Как я ему скажу? Я даже не знаю, нужны ли мы ему будем. — Чимин обвивает руками свой плоский животик и хмурит брови. Их отношения до сих пор не определены, а тут ребёнок. — Не гофори ефруфды. — Всё-таки что-то там нашёл в холодильнике. Вот зараза мелкая. Тэ садится обратно с полным ртом сосиски и одну держит в руке. — Я знаю: Чонгук хорофий. Он любфит тебя и ребфёнка тофе будет любить. — Ой, Тэ, не знаю. Ладно, ты ешь, а я пойду переоденусь. Спать и так не буду больше, так что пойдем гулять. Отказы не принимаю. — Чим, шаркая тапками, уходит в спальню, оставив Кима один на один с сосиской. — Я дафе не думалф. Прогулка — единственный способ обдумать всё хорошенько.

***

Чонгук с утра тоже не спит. Тело ноет от вчерашнего боя, руки-ноги будто онемели, а голова болит. Настроение довольно приподнятое, ведь вчера были и хорошие события, такие как победа в бою и встреча с омегой. О первом будет напоминать всегда награда, стоящая на полочке рядом с остальными, а о втором — вкус сладких губ и нежный запах чёрного винограда. Единственное, что осталось для Чона загадкой, это именно запах его омеги. Запах у омег может изменится только в двух случаях: либо он ходит налево, либо беременный. Больше Чонгук не знает, и если это первое, то будет очень плохо. Чонгук жуткий собственник, и делить с кем-то свою истинную омегу он не намерен, а терпеть измену — тем более. Больше всего на свете он ненавидит измену и предательство. Не важно, близкий человек или нет, эти чувства его ранят сильнее всех. Он никогда не простит предательства. Если же это второе… и Чимин беременный… то… это… — Чон Чонгуки, я пришёл. — Намджун беспардонно вваливается в квартиру младшего и заходит в спальню в обуви. Надо будет забрать у него дубликат ключа. И ему щас пизда. — Хён, ты куда в обуви полез? Разуваться не учили, блять? Я тут убираюсь вообще-то, свинья. — Чонгук спрыгивает в боксёрах с кровати и выталкивает грязного хёна в коридор. — Йа. Я же старший. Идём в "Omelas". — Зачем это нам туда идти? — Чонгук вздрагивает от протянувшегося холодка по телу и съёживается. Там Чимин работает. — Мне очень понравился их какао с маршмеллоу. Такой вкусный. — Нам облизывает губы языком, представляя вкус мокко, трёт ладошками в предвкушении. — Это, вообще-то, кофе, а не какао. — Я знаю. Ну так что? Идём. — Охх. Ладно. Я и так планировал с Чимином встретиться. — О. Вы поговорили? — Ким усаживается на тумбочку возле входной двери в коридоре и орёт Чонгуку в спальню. — Да. — И? — Не ори. У нас всё хорошо. — Чонгук выходит из спальни весь распрекрасный и горячий, одет во всё чёрное, обувается. — Ну если у "нас", тогда ладно. А то задолбали вы меня со своими кошками-мышками. И почему я во всё это задействован? Как же я завидую Сахару. Почему его не трогаете? — Намджун смешно дуется, как ребёнок, и, вставая с тумбочки, задевает на ней горшочек с цветком. — Ой. Прости. — Ну хён… давай вали уже, а то ещё что, не дай Бог, уничтожишь. — Чонгук выталкивает Намджуна из квартиры, закрывая её на ключ и уходит, обещая себе убраться дома после прогулки. На часах только девять, с утра холоднее обычного, и парни спешат побыстрее в кафе скрыться, но оно почему-то закрыто. Вроде день не выходной, время рабочее, так почему тут никого нет? — Прекрасно. — Намджун тяжело вздыхает и возвращается к их машине. — Заебись. Попил какао. — Это кофе. — Чонгук тоже в который раз вздыхает и улыбается с раздражённого Кима. — Срать. Почему они закрыты? Тут так холодно, что, кажется, у меня всё поотмерзало. — Нам заскакивает в машину и включает обогреватель на максимум, пока окна не запотеют. — О, это веская причина вернуться. — Чонгук садится в уже теплую машину и решает написать омеге, где же он шастает в рабочее время. Кому: Минни❤ "Привет. Ты сейчас где?" Чонгук потирает ладошками в ожидании ответа и улыбается, видя сразу пришедшее сообщение. От кого: Минни❤: "Привет) Я гуляю с Тэхёном. А ты? Как себя чувствуешь?" Когда Чимин так заботится о альфе, у второго бабочки в животе просыпаются и вулканы внутри извергаются. Так тепло. Кому: Минни❤ "Я возле "Omelas-a". Со мной всё хорошо. Разве вы сегодня не работаете? Тут закрыто." От кого: Минни❤ "Правда? Подожди нас там. Мы сейчас будем!" Кому: Минни❤ "Жду, малыш 😘" — Чимин пишет, что сейчас придёт с другом. Может, у них выходной? — Чонгук откидывается на спинку сиденья и балдеет от теплоты в салоне. — О. Может, я сегодня и выпью какао? Супер. — Боже, хён. Ни о чём другом думать не можешь? — Чон закатывает глаза и улыбается. Всё-таки этот хён такой ребёнок. Лишь бы какао ему подавать. Это кофе, вообще-то. — Сегодня можно. Вчера мы одержали победу, так что отметим. И да. У тебя через три недели снова бой. Там посложнее немного будет. — В чём? — Теперь Чон внимательно слушает хёна. Снова бой? — В весовой категории и его "прошлом". Тот огромная свинья, одним словом, но чемпион в рукопашном, правда бывший. А бывший потому, что рука в плече сломана была очень серьёзно. Перерыв был три года, поэтому из-за стресса набрал много веса. Возможно, он утерял свою силу, с которой дрался, но появилась сила веса. Ты смотри, он и раздавить тебя сможет одной левой. Весит он сто двадцать один, и это не мало. Это, конечно, пиздец, но того требует наш спонсор… — Этот спонсор. Он совсем умом тронулся? Кто он вообще? Да тот меня, как муху, раздавит на ринге и глазом не моргнёт. Я ещё жить хочу и детей заиметь. — Чон оторопело хлопает глазами и хватает ртом тёплый воздух. — Знаю, что не по правилам. Но за хорошие деньги и потерпеть можно. На этот раз больше будет, чем вчера. Я знаю, что ты можешь, и не упрямься, от этого зависит очень многое… — Упс. А вот это было лишнее. — Что зависит? Что может зависеть от боя на смерть? Я что, за чью-нибудь жизнь дерусь или спасаю кого-то больного? Что, деньги кому-то при смерти отдать нужно? Что? — Чонгук взорвался. Как же достали его эти кабаны. Дайте уже кого-то нормального. Неужели нельзя найти противника с примерно его весом? Пусть чемпионом будет или же качком, или проворнее, но такой, как он, Чонгук. Ему надоело постоянно лицезреть на божественном ринге трясущийся мешок жира, который и ходить толком не может из-за одышки, не то, что драться. Пока Чон будет выматывать противника, он сам измучится, а драться кто потом будет? Ну, блять, что за несправедливость! — Послушай. Я не могу больше этого скрывать. Рано или поздно, но я ждал этого вопроса и этой истерики. Я заранее прошу простить меня, даже на колени могу встать, но я не смог отказаться и только ради тебя. — Намджун смотрит виновато в глаза младшему и триста раз бьёт себя дубинкой по голове. Он должен был сразу всё рассказать Чону обо всём и найти вместе выход. Но… — Что ты от меня скрываешь, хён? — Чонгук смотрит обижено и сжимает руки в кулаки. Мало того, что постоянно ему подставляют какую-то свинью по жизни, так ещё и недоговаривают чего-то. И кто, хён? — Наш спонсор — господин Пак Чжиюн. Отец Чимина. — Намджун проговаривает слишком тихо, опустив голову вниз, скрывая глаза под челкой, но этого было достаточно, чтобы взорвать у Чона в голове мириады. Чонгук сглатывает вязкий ком в горле вместе с раздражением. Ему на замену приходят вселенская обида и предательство. Что Чон больше всего ненавидит? Именно. Сейчас, как будто нож в спину вонзили и прокрутили пятьдесят раз по часовой стрелке. Что, чёрт возьми, происходит? Это действительно Намджун? Тот Ким Намджун, который хён Чонгука? Это же бред. Чон ясно дал понять ещё тогда, в первую их встречу, что драться ни за чьи жизни не будет и точка. Что же сейчас получается, он теперь дерётся за жизнь Чимина? Его истинного омеги? А он знает об этом всём? Знает, чем его отец занимается и во что втягивает Чонгука? Бооже. Голова взрывается от переизбытка эмоций. — Хён… как ты мог? — Прости. Он надавил на меня своим сыном. Я знал, что он дорог для тебя, поэтому не мог отказать. Уверен, ты бы так же поступил. — Намджун впервые повышает голос на младшего необдуманно. Его можно понять. — Нет. Я бы не поступил так. Я бы сразу отказался от всего этого и думал об ином выходе. Подумаешь, какие-то старые пердуны запугивают других чужой жизнью. Есть много других способов решить эту проблему… — Да? И каких же? — Нельзя всё делать с бухты барахты. О таком нужно хорошо подумать… — У тебя, блять, времени не будет на раздумья. Тут время — как ветер полевой, сто метров в секунду, и ты ещё думать будешь? — Иногда Намджун поражается, в хорошем смысле, интеллекту младшего, но иногда поражается в плохом. И это тупость. — Время всегда найдется, хён. Но потерянные люди — нет. Я сейчас могу спокойно встать и уйти навсегда, забыть обо всём: тебе, боях, Чимине, об отце Чимина, о Сахаре. Но попри всю злость, я не могу этого сделать, а хочется. Ты должен отказаться от нашего спонсора и от всей той каши, иначе… — Но Чимин… — Иначе… я и вправду откажусь от всего. В первую очередь от тебя, хён. С Чимином я сам поговорю, а ты — с отцом, не хочу с ним даже встречаться. На этом точка. Я не изменю своего решения. — Чонгук снова сглатывает комок обиды и отворачивается в другую сторону от взгляда хёна, пытаясь унять дрожащие руки. Очень сейчас больно на душе. Самое гадкое состояние — преданный. Самое гадкое. Через боковое стекло видно, как два парня подходят ко входу кафе. Чонгук узнает в одном из них своего омегу и невольно хмурится. Если и Чимин во всём этом участвует или же знает что-то, то это конец. Конец всему: боям, дружбе с хёном и конец их только начавшимся отношениям. Как уже было сказано, для Чона предательство и измена — худшее, что может случиться в его жизни. Поэтому им срочно нужно поговорить. Прямо сейчас.