Колыбельная

Все, что нужно Отабеку — слышать эти два слова. Отабек терпеливо мирится с тем, что на него свалилось после того, как они с Юрием стали жить вместе. Убирает мгновенно засираемую Плисецким квартиру (раскиданная по полу одежда и банки из-под колы для Юрия в порядке вещей), моет посуду, платит по счетам за коммуналку. Ходит в магазин за продуктами, тщательно готовит ужин — лишь бы русская фея питалась нормально, а не перекусами на бегу. Отвозит домой на мотоцикле, таскает с собой в боулинг или кино — развеяться. Играет с Юрой допоздна в «Мортал Комбат», где вечно проигрывает, но старательно делает вид, что дрался на пределе. Отабек стойко выносит бесчисленные срывы Юрия после тренировок, его мат, истерики, когда худенькое тельце содрогается в яростных рыданиях. Спокойно помогает расшнуровать коньки в раздевалке, собирает костюм в рюкзак. Знает, что Юрий ненавидит, когда его обнимают при посторонних, поэтому просто ждет, пока Плисецкий справится с собой и угрюмо буркнет под нос: «Пошли отсюда». И молчит до тех пор, пока Юра сам не захочет начать разговор — как обычно, на бессмысленную пустую тему, потому что настоящая причина — это слишком больно. Отабек раз за разом носит в ремонт Юрин телефон — менять разбитый экран после очередного броска об стену. Уже привык ко внезапным взрывам ненависти, злым слезам, наворачивающимся на пронзительные зеленые глаза после пролистывания ленты в соцсетях. Виктор — это негласное табу, то, о чем все знают, но говорить не принято. Так повелось с самого начала. Для Отабека Виктора не существует. Но для Юрия он все еще есть — как заноза в сердце. За пятнадцать лет жизни предательств в ней было достаточно, и все же предательство — это не то, к чему можно легко привыкнуть. И Отабек это понимает. Вечером Отабек заботливо делает горячую ванну с пеной, моет Плисецкому волосы. Наревевшись, тот обычно вял и безучастно принимает любые ухаживания. Вытерев пушистым полотенцем и завернув в халат, на руках, как котенка, относит Юрия в постель. Мажет сбитые ноги заживляющим кремом, заклеивает мозоли пластырями. Накрыв одеялом, выключает свет и сидит рядом на кровати. Юрий держит его за руку — без этого он не может заснуть. — Спой мне. Колыбельная. Как маленькому ребенку, Алтын поет Юрию колыбельную на казахском каждый вечер. Плисецкий не понимает ни слова, но протяжные звуки голоса Отабека успокаивают его. — Аулым көшiп барады-ау Алмалыға кiм көнбейдi тағдырдың Салғанына-ай. Көрмегелi көп айдың Жүзi болды ата-анамның хабарың Алмағалы-ай…* Из приоткрытой форточки доносится сонный гул большого города, блики фар машин скользят по занавескам и потолку. Узенькая ладошка Юрия сжимает грубую большую руку своего первого и единственного друга. Того, кто не предаст. Того, кто всегда будет рядом. — Спасибо… Бека. Сколько бы ни сжималось и ни ныло хрупкое маленькое сердечко, рано или поздно оно расцветет доверием. И этот нежный цветок Отабек будет защищать всю жизнь, во что бы то ни стало. Пройдет сквозь огонь и воду, поддержит и не даст оступиться, закроет собой и примет удар на себя. Все, что нужно Отабеку — слышать эти два слова.