Вечность

      Это их последний полёт.       В последний раз они взмывают ввысь, рассекая собой приторно-сладкий воздух, отдающий лекарствами и болью. Небо, а вернее пространство, окружающее их, было приятного розоватого оттенка, а облака на нём сияют, пылая яркой фуксией. Сверкают маленькие точечки-звёзды, мерцая, провожая их, желая доброй дороги.       Фрэн слабо всматривается в бесконечные небеса, огромные облака и мелькающие клочки земли, парящие в воздухе, — примерно такие же, как и тот, с которого она и её котик улетели верхом на Палонтрасе, — разглядывая устало вздыхающие деревья, пустившие свои корни далеко-далеко вниз, пройдя скудный кусок земли насквозь, чудом удерживаясь от падения в это бездонное пространство, сотканное из крови, боли и её слёз. Там, где должен быть конец этого странного мира, этой гнилой, мерзкой реальности, только лишь виднеется тёмно-фиолетовый туман, плотно окутывающий всё под собой, не позволяя девочке ничего разглядеть.       Мистер Полночь ютится рядом с ней, прикрыв золотистые глаза с узким зрачком-щелочкой. Даже сейчас, когда ветер нежен и бесстрастен, а тени и страдания позади, ни ему, ни ей не верится, что всё закончилось. Кошмар сменился пробуждением, резким, леденящим душу, сопровождаясь судорожным вздохом и осознанием, что ты, в конце концов, свободен. Фрэн хочется плакать, когда она вспоминает всё произошедшее, и она плачет, когда достает из сумочки своей матери их семейную фотографию. Старую, серую, испачканную кровью, её слезами и грязью. Её мать, её отец, и она с мистером Полночью… и тетей Грейс. Сейчас Фрэн не чувствует давящей на горло и легкие ненависти к Грейс, как это было ранее. Ей кажется, что все её чувства остались там, в полуразвалившейся больничной комнатушке. Вся её злоба и ненависть, вся её боль и весь её страх остался там, вместе с прошлым, которое она отодвинула от себя, проведя четкую, аккуратную черту, за которую она никогда более не переступит. Мистер полночь, Палонтрас и Итворд с ней, а значит, ей не за чем цепляться за тех, кто её предал, чтобы не остаться одной. Уже совсем скоро она будет дома, в Иверсте, и будет очень-очень счастлива. У неё будет новая семья и новая жизнь. И никто никогда не разлучит её с мистером Полночь вновь.       И никогда больше она не увидит, как над кем-то нависают камалы, как её искореженное тело поедают полупрозрачные черные тени. Никогда больше не почувствует тошнотворный вкус таблеток и никогда не увидит бледноликих детей в клинике, трясущихся в ужасе от мысли, что придет Освальд и заберёт их мозг.       Всё закончилось, да, и это так невероятно, так удивительно. Даже более удивительно, чем Иверст, чем говорящие овощи и горы, сияющие хрусталем камни, торчащие из-под земли, ярко-голубое небо и мирная, спокойная жизнь, о которой можно только мечтать. Пока они летят, мысли девочки рассеиваются и теряются, путаются и обрываются, улетая прочь от них, теряясь в пропасти. Палонтрас молчит всю дорогу, думая о своём. Фрэн крепко держится за него, одной рукой ухватившись за его пушистую шерсть, словно бы боясь слететь и вернуться в кошмар, где ухмыляется и смеётся Ремор и плачет алыми слезами Мабука, зловеще и бесчувственно распахнув огромные глаза.       Уже совсем скоро они покинут эту реальность. Скоро, совсем скоро небо перестанет багроветь и прятаться за тучами из пыли и пепла, и скоро, совсем скоро ночью будет слышен тихий шёпот Итворда, читающего сказки ей и мистеру Полночь, и дни вновь будут полны света, счастья и добра. Они с котиком будут сажать овощи и фрукты, а летом собирать лимоны, плыть по воздуху на лодках, пить чай с кексами и печеньем и читать книги из библиотеки осенью или зимой, сидя у камина. Они научатся читать и писать, и заживут по-настоящему счастливо. — Фрэн, моя дорогая, как думаешь, долго ли мы еще будем лететь?       Голос мистера Полночь раздается прямо в голове у девочки, и она поворачивается к нему лицом, шмыгнув носом. На его вопрос она улыбается, широко и искренне, по-настоящему счастливо. Впервые за всё время этого бесконечного безумного путешествия из клиники в самое «никуда». Впервые за все секунды, минуты, часы и дни ужаса и страха, всепоглощающей вины и черноты глубоко внутри души и сердца, что закрадывалась тихо, но быстро, вцепляясь в плоть и срастаясь с ней. — Чуть меньше, чем вечность, котик, — отвечает она ему, чувствуя приятное волнение, растекающееся по всему её телу. Боу даже чувствует его на кончиках своих пальцев, отмечая, что по ощущениям оно чем-то напоминает погасшие огонь-ягоды: такое же липкое, скользкое, но тёплое. Живое. — Наслаждайтесь этой вечностью, — вмешивается Палонтрас, и Фрэн Боу робко смеётся, переглядываясь с мистером Полночь. Если их вечность будет тёплой, светлой и дружелюбной, то они согласны. И даже согласны поделить её с Палонтрасом и Итвордом, и тихими жителями Иверсты, и жарким летним солнцем, и пушистым белым снегом, и каждым деревцем на свете, каждым лепесточком и травинкой, каждым живым существом.       Никто не сказал ничего Палонтрасу, что плавно летел по небу, медленно моргая, безразличным взглядом окидывая пролетающие мимо него облака и клочки земли. В прочем, ему и не хотелось слышать что-нибудь в ответ; тишина этих бесконечных мгновений была для него лучшим ответом, самой сладкой симфонией, а свист ветра отдавал нежным голоском богоподобных нимф с длинными белесыми волосами.       Это их последний полёт.