Хэштег: ForeverStiles

Питер / Стайлз NC-17 Лав/хэйт, мифические существа, ПВП, пропущенная сцена Андерэйдж (не знаю, наверное, везде этот тэг должен быть, но тут он особо выпячивает)       Стайлз очень обрадовался, когда увидел знакомое лицо в этом злосчастном месте. Пусть всю дорогу это лицо и не внушало особого доверия.       Быть в сознании вдвоем было куда проще, чем одному гнить заживо на этой богом забытой станции.       Достучавшись до Питера, поделившись сведениями, он с ним принялся искать выход, и Стайлз понял, что такого облегчения он давно не испытывал. Проторчав здесь пару часов, не понимая, что к чему, он уже начал сходить с ума — много времени у него это обычно не занимает. А старший Хейл был довольно могущественным оборотнем, так что выход из ситуации вдвоем они точно смогут найти.       Однако их попытка угнаться за единственной возможностью вернуться в их мир была сорвана. Можно было сказать, что в этом были виноваты охотники. Можно было винить три месяца, которые Питер пробыл здесь, пусть даже без сознания.       Стайлз винил себя. Это он затащил Питера за угол, прижавшись и пристроив свою ладонь на его рту. Он долго смотрел ему в глаза, а потом на губы, на которых оставил мазок грязи.       Да, они спасались от обнаружения и выискивали себе еще право на жизнь здесь, на станции, которой в Бикон Хиллз быть не должно. И, пожалуй, инстинкт выживания сработал на них как часы.       Кто бы мог подумать, что этот чертов мальчишка способен так смотреть на оборотня, что у того разом выметутся все мысли из головы кроме той, в которой парня нужно целовать и обнимать, будто зализывая раны. Или самому нанести такие увечья, от которых всю жизнь надо будет отходить. Ведь Питер — не его друг Скотт, не истинный альфа, пусть глаза того светились красным не дольше, чем тлеет уголек. Не добрый самаритянин и тем более не неженка.       И Питер придвинул свое лицо к лицу Стайлза через секунду, забывая обо всем. Помня только животную ярость и свой гнев, червями роящийся под кожей. Ведь мальчишка отвечает ему, жадно втягивая не хватающий воздух носом, проводя по сутулой спине вверх, останавливая руки на плечах, чтобы почти повиснуть и отдаться Хейлу.       Возможно, реакцией всему был какой-нибудь стресс и подсознательное желание выжить. А может им обоим этого давно хотелось. Ведь Питер желал заполучить Стайлза к себе в стаю укусом еще тогда, после матча на поле для лакросса.       Только никто больше об этом не думал. Потому что ощущение чужих губ на своих, колючей щетины на нежной подростковой коже, юрких пальцев, хватающих пуговицы и молнии на штанах, скручивающихся от надвигающегося спазма, — это то, к чему уже нет доступа отделам мозга, ответственных за трезвость рассуждений.       Стайлз — парень. Щупленький, невысокий, полный сарказма. Питер на секунду задумывается, что у него нет возможности прямо сейчас принять в себя всего старшего Хейла сразу. Но тот и не спрашивал, может и есть возможность, кто знает, чем они со своим дружком занимаются в свободное от выгуливания время. Но по тому, насколько неловко Стилински отвечает на прикосновения, не забывая сдерживать свои стоны, Питер сильно сомневался, что дальше дружеских объятий у этих двоих доходило.       Но Стайлз заваливается на него, шумно дыша, потираясь, вырывая из горла самого оборотня удушливый стон, словно уже ничего не боится, даже готовых нагрянуть в любой момент обратно призрачных охотников.       Питер приподнимает парня за бедра, усаживая на свои, переворачивает его спиной к стене, облокачивая, чтобы уменьшить вес под руками, и продолжает целовать покрасневшие, но по-прежнему сладкие губы. Он ощущает под всеми слоями ткани, которые еще на них обоих, возбуждение, свойственное подростку, который еще жизни не повидал.       На это Стайлз мог бы привести аргументы обратного, но он сейчас был не в состоянии думать и даже говорить. Рот все еще был занят, принимающий влажные поцелуи, встречающий напористый язык.       От одежды было избавиться непросто, это значило оторваться от мальчишки. Но Стайлза пришлось поставить обратно на пол, расстегнув наспех молнию и ремень и, кажется, потеряв пуговицу, а потом парень сам потянул одежду вниз, оставаясь в штанах только по бедра. Ни секунды не колеблясь, Питер перевернул его лицом к стене, уже перед этим спустив перед своих штанов и плюнув себе на пальцы как можно больше слюны, прикладывая их к заду парня.       Стайлз держался за стену, дрожа не только снаружи, но и внутри. Все произошло слишком быстро. Однако сейчас он готов был уже сбежать, потому что не видел, как Питер заносит руку, чтобы прикоснуться. Это была секундная заминка, но Стайлзу это показалось вечностью. А потом он ощутил чужие пальцы у себя между ног спереди, потирающие промежность полностью, не различая член и яйца, просто прокладывая скользкую дорожку слюны, по которой тут же прошелся чужой член.       Он был очень горячим и большим, влагой окроплял внутренние стороны бедер и мошонку Стайлза. Парень удивленно поднял брови, но этого Питер не видел, со спины обнимая тощую фигуру одной рукой и устраивая лоб на плече Стайлза. Он начал первые толчки, тут же заставляя смущенного пуще прежнего мальчишку соединить ноги вместе, сводя к нулю расстояние между ними. Было странно.       Питер был с ним одного роста, и его член проходился между половинками тоже, когда он отодвигал бедра назад, готовясь к новому шлепку. И уж точно был больше него во всех смыслах, обнимая поперек груди и крупной ладонью поглаживая стоящий член перед собой.       Стайлзу не оставалось ничего кроме как поверхностно дышать, сдерживая нарастающие, полные удовольствия стоны, и сжимать ноги, выпячивая задницу, чтобы обеспечить лучший доступ к промежности, в которой с колким разливающимся по всему телу экстазом задевались яйца с любым движением Питера.       Следуя тем инстинктам, которые проснулись в них в этот момент, они терлись друг о друга, электризуясь и взращивая панику в телах. Питер держал Стайлза между ног, с каждым своим движением толкая тело подростка на свою руку, в сильно сжатый кулак. Стайлз благодарно сопел, двигаясь вместе, подстраиваясь под замедлившийся ритм, когда Хейл чуть сильнее раздвинул ноги, меняя положение и делая передышку.       Но удовольствие от касания никуда не ушло, оно будто копилось и с каждым новым скольжением кожи вело дальше к краю.        Когда не было сил уже стоять, держаться руками за стену и ногами за землю, Стайлз сам засунул руку туда, где стало влажно и липко, где ходил своим членом оборотень, наслаждаясь всеми мгновениями, и дотронулся до естества Питера, погладив, почти пощекотав, пальцами. Тому это понравилось до черных кругов перед глазами. Он сразу же увеличил темп, двигаясь безумнее, сжимая пальцы на чужом теле сильнее. Мальчишка с удовольствием подавался назад, впечатываясь, втираясь, закусывая до боли губу, встречаясь рукой с пальцами на своем члене.       Питер готов был волком выть от нахлынувшего удовольствия, которое уже граничило с оргазмом. Так скоро, от обычных подростковых потираний он уже был близко к концу. А Стайлз в это же время боролся сам с собой, ощущая новый необычный ток, проносящийся по его телу от промежности вверх. Потому что член Питера бил так и туда, где он раньше и трогать-то не догадывался.       Открыв рот в беззвучном крике, Стайлз привстал на цыпочках, облокачиваясь на сильную и напряженную грудь сильнее, закидывая голову на чужое плечо и сжимая веки. Он уже был готов кончить, но из последних сил себя сдерживал, почти точно сходя с ума. Но Хейл ему этого не позволил.       Непонятно куда уж сильнее, но он сжал тонкое тело мальчишки вновь, пальцами на груди нащупывая маленький сосок под извечной клетчатой рубашкой. А когда с чавканьем закусил зубами кожу на шее Стайлза, тот не выдержал и, будто в последний раз в жизни вздохнув, затрясся в оргазме, выливаясь в чужую руку на члене и на стену напротив.       Питер тут же отпустил и себя, вколачиваясь бедрами в словно окаменевший пах последними толчками, окрашивая семенем сжатые бедра и мошонку парня. Под зубами у него проступила соленая влага, каплями собираясь на нижней губе.       Стайлз смог до конца насладиться экстазом, и только потом понял, что это укус может таить в себе. Он с ужасом в глазах повернулся к старшему Хейлу и увидел, как тот, блестя красным вокруг зрачком и тяжело дыша, облизывается. И клыки ему не мешают, потому что их нет.       Питер сдержался и не выпустил волчьи зубы, пронзая чувствительную кожу своими человеческими. Он и сам не знал, почему. Но он видел этот неподдельный испуг в глазах сорванца, в его открытом искусанном рте. И теперь он знал, чего Стайлз боялся больше всего. Больше, чем вечность прозябать в забытьи на этой станции.