Хэштег: ForeverStiles

Джексон / Стайлз NC-17 ПВП, Повседневность, ER, AU Кинк х2 (ахтунг: ДОЛГИЕ описания бритья в разных местах; римминг, угу…хотя сейчас никто не принимает это за кинк…), ООС       Окинув задумчивым взглядом стоящую на второй полке висящего перед глазами шкафчика бритву, Стайлз прикрыл дверцу, с угла раковины взял флакон пены для бритья, отдающую чистым мужским запахом альфа-самца, и, встряхнув, выдавил себе на ладонь похожую на зефирину консистенцию.       Стайлз провел испачканной рукой по щеке, размазывая пахучую мужественностью смесь, заляпывая раковину спадающими кусками. Затем по другой, над губой и под подбородком, спускаясь к кадыку. Как раз там растительности было еще не шибко, но он решил приобщаться к стану мужчины единовременно и полностью.       Посмотрев на свое отражение, напоминающее теперь окунувшегося в молодильный ручеек Санту, Стилински вновь открыл дверцу шкафчика, достал волнующую его всю неделю бритву и, смочив ее теплой водой и вернув зеркало перед собой, приложил ее к щеке.       Там, где заканчивалась линия размазанной ладонями пены, прошлась бритва, тут же стирая белый цвет одной ровной полоской. То, что осело на лезвии, полетело в раковину, к остальным упавшим каплям пены. Только в этом чернели тонкие волоски, отраставшие еще со вчерашнего утра.       — Ну что, Стайлз, теперь пора закупаться пеной, — пробубнил он сам себе, — она сегодня точно закончится.       В прошлый понедельник, почти неделю назад, Стайлзу вечером пришло сообщение, привычным высокомерным тоном гласившее, что Джексон скоро будет как кот отрыгивать шерсть, если Стилински не поработает над своей растительностью.       В своей манере наезда Уиттмору не было равных — в этот раз Стайлз от шока даже позабыл закрыть рот, пока там не пересохло. Оральный секс у этих двоих пользовался популярностью, потому что и один, и второй уже устали от взаимного дроча, а быстрого перепиха двум школьникам было не дождаться. Так что, выбирая из двух зол, они остановились на минетах и петтинге.       И вот от последнего-то Джексон — брюзга Джексон — не был в восторге.       Как оказалось.       Стайлз не знал.       Вечно с иголочки, выбритый, иногда отманикюренный, накаченный и сексуальный Джексон с удовольствием игрался языком с отзывчивым телом Стилински. А тут, оказывается, не все так просто.       Почти неделю Стайлз дулся незнамо на что, и под конец его терпению пришел каюк. Потому что секса-то хочется. А Джексон в школе пару раз намекнул, что до той поры, пока Стайлз что-нибудь не придумает, они будут продолжать играть в руку.       Флиртующий с Эллисон Джексон выбил почву из-под ног сыну шерифа, когда тот только подумал, что хватит с него понуканий в ничем не повинном волосяном покрове. Но вопреки разумным доводам о том, что Джексон хочет позлить и его, и Скотта, и не надо ему делать поблажек, Стайлз в вечер субботы стоял напротив зеркала в ванной и уже пятнадцать минут измазывался в пене для бритья.       Он полностью прошелся по лицу и теперь сбривал с груди редкие волоски, в основном появляющиеся посреди грудной клетки и вокруг сосков.       Рука, держащая все это время бритву, заныла, и ему пришлось слегка отдохнуть. Он вытер ладони о подготовленное заранее полотенце и вернулся в комнату. От прохладного воздуха, просачивающегося в приоткрытое окно, соски стали еще тверже, чем когда он водил вокруг них бритвой.       Стайлз поглядел на телефон, лежащий на столе рядом с незакрытым лэптопом. У экрана ничего не мигало, повествуя о суровом выходном, проводимом в одиночестве и почти что отчаянии.       Он поднял панельку левой рукой, снимая разблокировку привычным набором клавиш, и уставился на все еще открытое сообщение, датируемое прошлым вечером. Когда Джексон умудрился выбесить Стайлза до того, что тот, вернувшись домой, первым же делом — слава богу, отца не было — бросился мастурбировать, даже не поднявшись к себе.       Уиттмор слишком заигрался, окучивая Аржент, как пчелка — цветок в душистом поле, и Стайлз, не скрывая раздражения, отвел его в сторону, повышая голос и придавливая к стене. Срываясь, как девчонка в пмс. Но, видимо, Джексон этого как раз и ждал.       Удостоверившись, что вокруг никого, он принялся мять Стайлза, гладить, зажимать — хотя сам был зажат между стеной и одноклассником, — неоднозначно трогать между ног, позволяя себе говорить непристойности в это же самое время.       Стилински рванул с места, так и добираясь со стояком домой средь бела дня.       А вечером Уиттмор, явно набирая сообщение с издевательской ухмылкой, прислал: «Чуть ладонь себе не стер, вспоминая сегодняшний день».       Если бы там был знак вопроса, Стайлз бы психанул. Но эта точка в конце о многом говорила.       Поэтому, умудрившись перетерпеть целый день, Стайлз, все-таки сдался — конечно же не в свою пользу.       Секса ему хотелось сильнее, чем кругом носиться обиженным с водой на честно заработанном горбу.       Стайлз написал короткое «Приезжай» и оставил неотправленным. Ему еще нужно закончить.       Он вернулся в ванную, вновь посмотрел на себя в зеркало, отметив, что умудрился не порезаться нигде (пока что), и добавил пены на грудь, чтобы закончить с этим участком. Стайлз освобождал свое тело от волосков, которыми его успела наградить природа, но он не чувствовал прежней неприязни к этому занятию.       Линии на груди стали четче, выглядела она более аристократично, несмотря на то, что в принципе, удалять там и нечего было.       Вытерев остатки пены полотенцем, Стайлз сам себе подмигнул и следом намазал одну подмышку, чтобы лишить волос и эти зоны. Вот там было много всего. Но новенькая бритва справилась, посылая черные копны в раковину вместе с пеной. Дойдя до второй подмышки, Стайлзу пришлось извертеться и помучиться, потому что левой рукой ему еще не приходилось бриться. Было неудобно и необычно. Но, кажется, он справился и, поднимая обе руки вверх, не мог нарадоваться гладкости и чистоте.       Когда он вытирался полотенцем, под правой мышкой защипало, наверное, перестарался с нажимом лезвия, но выбранный отцом в подарок лосьон должен был смягчить неприятное ощущение.       Стайлз болезненно скривил лицо, ощущая чесоточный позыв после того, как побрызгал лосьоном, и дал себе установку аккуратнее работать с другими участками тела.       Он уже полчаса торчал в ванной, подбираясь к важнейшему месту в своем теле. Без прикрас, это было не самое веселое времяпрепровождение. Ходить на дополнительные занятия к Харрису и то отзывалось меньшим моральным угнетением.       Стайлз снова взглянул на себя в зеркало и провел пальцами по темным соскам, не обрамленным волосами. Покрутил и оттянул. А потом представил, как это делает Джексон. Придурок Джексон, которого самого ведет, как кота от валерьянки, когда Стайлз играется с его грудью.       Кровь прилила одновременно к лицу и члену, и Стилински почувствовал неуместное возбуждение — он еще не закончил! Он вновь выдавил на руку пену и провел ею по паховым волосам, начиная от пупка, захватывая всю видимую «шерсть» внизу, заканчивая промежностью.       Член будто бы игриво качнулся, напрягаясь от незатейливых движений вокруг него, но Стайлз приказал себе успокоится, потому что он занят и вообще сосредоточен больше, чем на пятилетнем плане по соблазнению Лидии.       Стайлз согнулся в три погибели и принялся вырисовывать методичные узоры на покрытой пеной коже, вновь сбрасывая жесткие волоски в раковину, мимоходом желая, чтобы она не засорилась после всего этого.       Лобок уже были чист, кое-где выступала кровь — все-таки с непривычки слишком нежная кожа взбунтовалась, — лоб парня блестел от испарины, а щеки горели. Ему нравилось.       Стайлз был полностью выбрит — весь его торс был чист и виднелась светлая кожа, покрытая россыпью родинок по всей площади. На руках он не решился брить волосы — все-таки эта часть чаще всего была открыта вне мальчишеской раздевалки, а их отсутствие бы вызвало немало вопросов.       Член сильнее начал пульсировать, становясь тяжелее и больше. Стайлз теперь не мог отбрыкиваться от осознания того, что его новый вид был интересен, сексуально привлекателен. И ему поскорей захотелось закончить со всем, сосредотачиваясь на последнем ребре краеугольного камня.       Очередная порция пены прошлась по поджавшимся в предвкушении яичкам. Брить в таком состоянии их было чуть более удобно: плотный кожаный мешочек расправил все складки, открывая редко доступные зоны.       Стайлз вновь нагнулся, вычерчивая на этот раз еще более аккуратно широкие полосы на мошонке, приподнимая ее и проходясь и под ней. Когда парень удостоверился, что там стало чисто и свободно от ненужного волосяного покрытия, он в очередной раз вытерся, заглядываясь на четко выполненную работу.       Основание члена по-новому смотрелось, напоминая ухоженные гениталии Джексона — единственного из всей команды бреющего свои яйца. Но только Стайлз знал, что и задница у него выбритая, как у принцесски.       Поэтому следующим пунктом ему предстояло самое сложное.       Как и раньше, он намазал пену для бритья по всей поверхности ануса, заодно возвращаясь к промежности, чтобы не упустить ничего. И следом пустился работать бритвой, очерчивая сжавшиеся в страхе мышцы, стараясь не пораниться.       Очистив покрытую волосами бритву под теплой водой, он поставил одну ногу на бортик ванной и выгнул спину, отодвигая ягодицу левой рукой, открывая доступ для правой.       За таким количеством поверженных волос лезвие слегка затупилось и на самом деле не представляло той опасности, которую Стайлз успел возвести в разряд библейских. Но гладкость, которая следовала за двигающейся бритвой, придавала уверенности, которой в самом начале его подвига не было.       И сейчас воодушевление возобновлялось, помимо той же сосредоточенности, что заставляла действовать аккуратно, осмотрительно. Но вместе с тем Стайлз, будучи по-новому голым, возбуждался от единственной мысли, что такой гладкий и чистый он предстанет перед крутящим нос Уиттмором и утрет ему его. Или, еще лучше, приложит о выбритый пах, когда тот будет сосать в своей шлюховатой манере, заглатывая до основания.       Дыхание Стайлза мгновенно участилось, как и пульс, и он зажмурился, контролируя сжатие натренированных мышц задницы.       Из головы не хотели уходить ворвавшиеся туда фантазии, в которых Джексон покрывает его всего поцелуями и клеймит укусами, а еще вылизывает, до боли в конечностях стимулируя нежные участки незащищенной кожи.       Стайлзу требовалось только закончить с двумя проблемами, но и это казалось долгоиграющей симфонией.       Он сжал зубы и, уговаривая себя не сдаваться и не отвлекаться — слава выпитому ранее аддеролу, — прошелся по всей промежности, оттягивая в нужных местах кожу и чувствуя, как затекают и трясутся обе ноги.       Между ними было уже полностью выбрито, оставались только маленькие островки нетронутой пены. Так что, взяв в руки исстрадавшееся полотенце, он закончил чистку, провел рукой и удовлетворенно хмыкнул, ощущая как раз то, что ожидал, — гладкость.       Стайлз не решился использовать лосьон после бритья ни на яйцах, ни на заднице. Лучше он так перетерпит. Авось заражение его не затронет, какие там бывают. Сам зад был без волосинок, на спине тоже к величайшему облегчению обычно не комплексующего Стайлза не нужна эпиляция, оставались ноги.       Он думал забить — все-таки он мужчина, уж ноги-то брить ему не обязательно, да и лениво, — но посмотрев на заросшие ниже голени темными волосами конечности, все же решил домучить до конца свое многострадальное тельце.       Показав подкаченный бицепс своему отражению и поиграв бровями, Стайлз завалился в свою комнату, разминая спину и шею, и отправил набранное сорок минут назад сообщение. Он прихватил телефон с собой в ванную и положил к раковине, где по-прежнему текла вода из крана, смиренно ожидая, когда мистер Стилински соизволит закончить.       Стайлз посчитал, что осталось самое простое, перевел дыхание и на обе ноги по очереди надавил пеной из флакона, оставив в банке совсем немного по ощущениям. Растерев с обеих сторон голени до коленных чашечек и чуть выше, Стайлз отмыл руки от пены и взялся за бритву.       Сделав новый заход прямо по середине левой ноги, парень с прежним азартом уставился на «очищенную» прямую линию и подумал, что надо заняться и руками. Раз уж пошла такая пляска.       Он добривал вторую ногу, когда пришла смска от Джексона. Вернее, Стайлз не знал точно, что это от него, но почему-то был уверен. И когда он взял чистой рукой телефон и увидел от Уиттмора лаконичное «Ок», в его мозгах заработал невидимый таймер, по звонку которого через десять минут Стайлз должен быть готов.       Утихомирившееся было возбуждение окатило с новой силой, сбивая чертов таймер и перенося мысли в постель.       Рука дрогнула, и прямо под конец посреди икры мгновенно выступила кровь, медленно стекая с резаной ранки. Стайлз выругался, но продолжил занятие, лишь с неудовольствием предвкусил, как сильно будет щипать порез.       Закончил вторую ногу, вытер, обрызгал лосьоном, на некоторых местах ощущая жжение, вымыл бритву, полностью вытерся полотенцем и взял в руки отставленную за ненадобностью пену. Встряхнул ее, прикидывая, хватит ее на руки или нет, и когда нажал на распрыскиватель, в дверь позвонили.       Часть пены оказалась на полу, Стайлз мысленно заорал, паникуя и рвя оставшиеся на голове волосы. Потому что он не готов.       Быстренько вымыв руки от белой пены, он вбежал в комнату.       Стайлз не успел придумать или вообще подумать о том, во что одеться, у него это полностью вылетело из головы, так что сейчас он схватил первые попавшиеся в тумбочке боксеры и нацепил на себя. Окинув безумным взглядом выпирающее достоинство, он хлопнул себя по лбу и, вместо того, чтобы сбежать вниз открывать дверь гостю прямо так, стянул эти трусы и выискал, устраивая кавардак в полке, свободные шорты-семейники, красующиеся эмблемой Бэтмена на причинном месте.       Подавив самодовольную ухмылку, он сбежал босиком вниз, чтобы не заставлять жать Джексона кнопку звонка еще раз (ждать).       Он вспотел и покраснел за те полторы минуты, что бежал навстречу Уиттмору. И когда открыл дверь — успев до намечающегося нетерпеливого второго звонка, — увидел такого же красного и взъерошенного Джексона.       О господи.       Не дав гостю и слова сказать, Стилински втянул Джексона за лацканы куртки внутрь дома, захлопывая за ним дверь и прижимая его к ней, сразу же начиная жадно целовать.       Стайлз податливо открывал рот, пропуская чужой язык и толкая свой через чужие раскрытые губы, сталкиваясь ими, покусывая и резко дыша носом. Долгожданный поцелуй прошелся наждачкой по натянутым нервам обоих. Джексон тут же хватанул Стайлза за задницу, вжимая в себя, скрипя кожаной курткой и задевая ногтями мышцы ануса сквозь ткань.       Когда по подбородку Стайлза уже потекла слюна, он отодвинулся, отнимая от полу расстегнутой чужой рубашки руку и вытирая ей влажный рот.       — Привет, — услышал он ошалелый шепот.       — Привет, — Стайлз улыбнулся не менее ошарашено и протер глаза обеими ладонями.       Он был готов вешаться на Джексона прямо так, стоя на пороге, как самая настоящая перезрелая нимфоманка. И сейчас Стайлз ждал приговора: либо Джексон прыснет и будет хохотать до треснувшего позвоночника, либо сам разденется или что-то в этом роде.       Секунды растягивались как зефир, разморенный в какао, и в глазах Стайлза что-то засквозило — былая самоуверенность дала трещину, и внутри проглядывался испуг быть отвергнутым и погрязнуть в неловкости.       Но Уиттмор за годы знакомства с гиперактивным Стилински усвоил то, что когда он чего-то с вызовом ждет, сломать его в эти моменты проще простого, но вместе с тем очень трудно — как можно делать что-то подобное со Стайлзом?       — Стайлз, — позвал Джексон, отлепляясь от двери, беря запястье одноклассника в ладонь, — пойдем наверх?       Он не дождался кивка и придвинулся вплотную, вновь утягивая в поцелуй, поглаживая шею и подбираясь к скуле свободной рукой.       — Да, — выдохнул Стайлз ему в губы.       Джексон тут же снял верхнюю одежду и бросил на тумбочку, с которой куртка без зазрения совести переместилась на пол, но этого уже никто не заметил.       Они быстро поднялись в комнату Стайлза, в которой разворошенным ящиком с бельем сверкала тумба, а на кровати скомкались простынь с одеялом. Но Джексону было не привыкать. Как ни странно, он, будучи ненормальным педантом, относился к неряшливости Стайлза со снисхождением.       — Подожди тут, ладно? — хозяин комнаты весело улыбнулся, предлагая присесть гостю на стул, а сам скрылся в прилегающей ванной. Но через секунду дверь открылась, и Стайлз, снова улыбнувшись Джексону, вышел из комнаты, шурша за спиной пакетом.       Он все-таки слишком рано написал Джексону.       Вместо того, чтобы основательно чиститься прямо рядом с тем, кто пришел с ним трахнуться, он решил воспользоваться отцовской ванной. Благо, что он прихватил заначку из клизмы, смазки и презиков. И ему даже не нужно молиться всем богам, чтобы отец это не нашел, потому что оно спрятано прямо под его ванной, где тоненькому Стайлзу-то пролезть можно с трудом.       Но сейчас этому тщедушному тельцу предстояло много физической работы. Помимо очищения кишечника.       Раньше он этим занимался, на всякий случай, перед встречами с Джексоном. Но тому удалось без наездов и недомолвок намекнуть, что это его не сильно интересует. Поэтому, после нескольких раз нормальной подготовки, Стайлз решил, что, если Джексон передумает, он сообщит об этом. Как обычно сам предлагал себя. Стайлз лишь слушался его, перестав ощущать перекрытое фантомной ступней горло и бросая заморачиваться.       Джексон Уиттмор был прямой как доска и без всяческих сомнений вел Стайлза в их обоюдно согласованной игре, где проигравших не было: только реализованы подростковые желания, приправленные словесными перепалками. Но чем дольше их отношения были «отношениями», тем слаще и приятнее становилось каждому из них друг с другом.       Однако в Стайлзе порой просыпались комплексы, экспериментальные позывы и прочие рушащие стабильность вспышки. К которым Джексон не всегда был готов, хотя, как известно, обладал обостренным чувством порядка и предусмотрительностью.       И прямо сейчас, занимаясь еще менее приятным делом, чем раньше, Стайлз был готов и откуда-то знал, что и Джексон хочет именно этого. Хотя может именно рука на его заднице подтолкнула его к этой уверенности.       Стилински понадобилось не больше пяти минут, чтобы вернуться в комнату и, отбросив смущение, предстать перед Уиттмором влажным, полностью обнаженным, демонстрируя чисто выбритый лобок, ноги и грудь. Руки он не решился поднимать, но Джексон дойдет и до этого, как и до задней его части.       Сам педант разинул рот, беззастенчиво рассматривая нагого Стайлза. И когда тот подошел к сидящему на разворошенной кровати в одних трусах Джексону, он закрыл рот и, протянув к ягодице руку, погладил и пропустил ее дальше, пальцами проходясь по расслабленной, только что растянутой гладкой и чистой дырке. Вокруг не ощущалось ни волоска. Первое бритье этой части сделало ее нежной как у младенца. Пройдет пара дней, прежде чем это все покроется неприятно отросшим налетом волос.       Дав время партнеру насладиться ощущениями, Стайлз все же опустился на его колени, привлекая к поцелую, который уже не напоминал попытки откусить куски от лиц друг друга. И Джексон принял новые правила игры, опустившись на подушку, подвинув к своему лицу лицо Стайлза, глядя прямо в глаза.       — Хочешь попробовать что-то новенькое?       Он приподнял руку, согнув в локте, и указал туда:       — Еще спрашиваешь.       Джексон усмехнулся, на секунду оторвавшись от кровати и чмокнув в подставленную мышку. Стайлз ойкнул от неожиданности и привстал на кровати на коленях. Рука ухмыляющегося Джексона легла ему на бедро, нежно поглаживая, а затем, слегка потянув к себе, он произнес:       — Перевернись.       Умудрившись понять все так, как надо, Стайлз сел к груди Джексона, перевернувшись спиной.       Чуть хлопнув по незагорелой коже, Джексон приподнялся на подушке, устраиваясь прямиком напротив выставленной пятой точки опоры Стайлза, придвигая его за бедра еще ближе, не стесняясь и не страшась.       — Давай, пододвинься ближе, — теперь Уиттмор гладил его по бедру, призывая оказаться прямо напротив его лица.       Обычно разговорчивый Стилински закусил губу и сделал, как от него требуется, опускаясь на локти по бокам от ног Джексона, глазея на бугорок между ними.       Одному локтю Стайлза предстояло много работы, потому что он поднял правую руку, чтобы подцепить резинку трусов Джексона и опустить ее, оставляя под лежащими яичками. Сам Уиттмор тем временем смотрел на то и дело сжимающиеся мышцы перед собой, способные принести океан удовольствия, стоило только проникнуть туда. И, пальцем проведя по напряженным, но чуть раскрывшимся краям, он решил приступить.       Стайлз поперхнулся воздухом, когда Джексон протолкнул обильно смоченный слюной палец, — такого он еще не испытывал. Чувствительность этого места застала его врасплох. Она увеличилась в разы, посылая искры удовольствия прямиком в мозг, словно его лишили всех препятствий на пути. Стайлз громко задышал, от одного только пальца опускаясь в жерло разливающейся через край похоти.       И когда Джексон без тайм-аута устремился языком прямо к расщелине, широко вылизывая от и до, Стайлзу отказали колени и он почти завалился животом на грудь Джексона. Тот, напрягши мышцы на руках, приподнял бедра парня вновь, придвигая к лицу для удобства и возвращаясь к непривычному вылизыванию.       Забыв о встающем члене перед собой, Стилински судорожно дрожал, желая тут же спустить, забрызгать спермой голую, идеально проэпилированную грудь Джексона. Ну ведь правда, раньше с ним такого не было — чтобы прямо сразу так хотеть кончить. А сейчас он и не думал о том, чтобы засосать яйца Джексона или покрыть его дырку своей слюной, дабы заставить его сладко стонать. Его мозги словно перекосило от остроты ощущений, передающихся по чувствительной коже.       Стайлз замычал в такт движениям языка, которые уже были больше похожи на траханье, толкаясь внутрь и обводя чувствительные мышцы по контуру.       Джексон сам возбуждался от такого нового Стайлза, его мошонку уже неприятно пережимала резинка трусов, и он вздернул бедра вверх, призывая что-нибудь с этим сделать. Стайлз еще был в состоянии соображать, хоть и с трудом.       Поведя носом, толкнув им поблескивающую головку, Стайлз, выпустив из открывшегося рта тихий стон, лизнул ствол, качнувшийся в ответ на эту манипуляцию. Стайлзу понравилась реакция.       И он вспомнил, зачем он здесь. Чтобы заняться сексом. С партнером, который тоже хочет получить удовольствие. И он может ему его доставить.       Стайлз привычно взял в рот потянувшую острым мускусом головку, принимаясь внутри работать языком, будто кистью обрисовывая контуры полностью вставшего члена. Джексон резко выдохнул носом, обдавая щекоткой моментально сжавшийся сфинктер. Теперь оба парня были увлечены друг другом настолько, что ощущали накатывающее удовольствие партнера.       От резких движений умелых языков теперь каждый из них лишился ровного пульса, и Стайлз с Джексоном непрерывно стонали, добавляя к ласкам приправу из собственного счастливого наслаждения, сносящего все условности.       Для Стилински все усиливалось в десятикратном размере из-за непосредственного контакта с только что ставшей нежной кожей. У него глаза закатывались от прикосновений — грубоватых, настойчивых, отточенных — к своей незащищенной плоти. Его член пульсировал сильнее, а яйца будто были накачаны галлоном спермы, скопившейся за все время сексуального бойкота.       Джексон, почти лежа под Стайлзом, имел над ним власти больше, чем бывало прежде, а главное, тот пошел наперекор себе и сейчас щеголял полностью безволосым телом, кроме рук — видимо, это Стайлз решил оставить из-за школы.       Причмокивая, Джексон уже почти вгрызался в двигающего бедрами Стайлза, он старался продвинуть язык дальше, достать до самого нутра, заставить кричать мальчика, но одной шестьдесят девятой этого добиваться придется несколько часов, а у него уже от невольного спермотоксикоза весь облизанный с ног до головы член чешется. И Стайлз так хорошо по всем чувствительным точкам проходится, так идеально и правильно, что ему хочется затолкать свои причиндалы сразу под корень в глотку, а после нежно шептать что-нибудь, поглаживая и убаюкивая.       Наваждение явственного желания никак не хотело испаряться, и Джексон принялся дергать тазом, помогая искусному ротику принимать больше и четче.       Стайлз против этого не был, он привык к резким переменам самовлюбленного Уиттмора, но он сам понимал свое состояние как крайне тяжелое — крайне тяжелый недотрах. И пока он не спустит, он не будет удовлетворен — что и требовалось доказать.       Потому желания вставить витало в воздухе предостаточно.       Джексон, до этого пользовавшийся руками, чтобы подрачивать текущий предъэякулянтом член, сминал ягодицу одной рукой, а другой помогал своему языку, добавляющему слюны в раскрытый проход. Мышцы уже иначе принимали палец, чем было вначале.       С легкостью проскользнув внутрь, Джексон понял, что этого мало и, с легкой ухмылкой на губах, добавил еще два пальца, растягивая светлую дырку, натягивая разом сфинктер и мышцы внутри. В этот момент изо рта Стайлза выскользнул член и ударился о влажный от пота и спадающей изо рта влаги гладкий живот, чтобы вновь встать в боевую позицию, направляясь прямиком обратно в глотку Стилински.       Тот заново заглотил раздраженную от долгих игр головку и потолкался языком в отверстие, продолжив следом облизывать по всему контуру чувствительной кожи. Рука его тоже вышла со скамейки запасных и, подрочив ствол, он принялся сминать яйца, такие же гладкие, как и у него самого.       Это ударило в голову Стайлзу не хуже мяча для лакросса в пятом классе, и он жалобно замычал, не в силах самостоятельно прекратить сосать наивкуснейший в мире леденец.       Когда Джексон понял, что мычание само собой не прекратится, он обратился ко все еще расширяющейся от его действий дырке:       — Что, Стилински, — он вновь шлепнул по его заду, — хочешь сменить позу?       Джексон до самого потолка своей выдержи был возбужден, резинка трусов, впивающаяся в налившиеся яички и изредка поправляемая Стайлзом, уже сжимала не хуже удавки на горле, и казалось, что из головы уходят последние адекватные мысли. Хотелось только вставить в эту растянутую, но все еще тугую задницу свой член и вытрахать как можно больше бонусов из полностью обнаженного и открытого Стилински, чтобы обзавидовались все чемпионы по задротству, у которых дополнительных жизней хватает на девятерых кошек.       Мотнув головой, Джексон услышал наконец, как Стайлз на повторе хрипит «Да-да-да, пожалуйста, да».       Куда уж еще больше, но вроде бы члену Уиттмора прилило столько возбуждения, что на секунду можно было бы подумать, что там выросла кость. Просящий Стайлз был из разряда манны небесной, спускающейся в пустынном поле на оголодавших беглецов. От него исходило столько жара, что в самый раз было от него зажигать костры эскимосам, хотя отдавать такого Стилински никуда не хотелось.       Стайлз оторвался от блаженного вылизывания стоящего колом члена и теперь через покрытое родинками плечо смотрел прямо в глаза взбудораженному Джексону.       — Вставишь мне? — с вызовом попросил Стайлз, вильнув задом, по-прежнему ощущая внутри чужие пальцы.       — Понравилось быть гладким? — Джексон с нажимом провел ладонью по подтянувшейся мошонке.       Стайлз закусил губу, прикрыв глаза, и позволил себе отодвинуться от Уиттмора, потеряв такую нужную наполненность, но он и сам знал и понимал, что это ненадолго.       Оказавшись отсоединенным от горячего тела перед собой, Джексон хотел скорее вернуться в теплоту, но уже не рта. Когда Стайлз вновь перевернулся, присаживаясь на бедра Джексона, его член опять дернулся, как по команде, отдаваясь сладким предвкушением в глубине груди, а в гениталиях резким сжатием.       — Иди ко мне, — Джексон позвал Стилински, чтобы тот позволил себя поцеловать. Выполнить этот странный ритуал обмена жидкостями, от которого совсем не хочется блевать, как иногда выражался бестормозной Стайлз Стилински. — Давай, иди сюда.       Стайлз — покрасневший, взмокший и еще пуще прежнего взъерошенный Стайлз — опустился всем телом на тело Джексона и прильнул к его рту, не ощущая ничего лишнего — только обоюдное желание и его напряженный клубок, который опутал все внутренности этих тел.       — Мой бог, — прошептал он, когда они закончили сладко целоваться, — я сейчас коньки отброшу, если в скором времени не кончу. Трахни меня уже.       — А раньше ты так не говорил, — хмыкнул в ответ Джексон, хотя у самого поджилки затряслись от слов Стайлза. — Ладно, — поправился он, увидев, каким взглядом на него посмотрел одноклассник, — я сейчас войду в твою попку и трахну тебя. Да так, что ты еще просить будешь.       — Я буду просить у Феи-крестной намордник, чтобы ты без дела не трепался, — Стайлз стукнул его по груди ребром ладони, а сам пристроился задом к торчащему члену. — Давай же, ну!       Они не стали пользоваться ни резинкой, ни смазкой, потому что уже давно занимаются этим. Ну и помимо всего прочего, не до того уже — Стайлз забыл пакет с инвентарем в отцовской ванной, и тащиться дотуда никому не прельщало. Теперь надо было только всунуть в дырку член и задвигать до оргазма — и ничего больше.       Джексон взялся за ствол своего органа, направив к нависшему над ним заду Стайлза, и приподнял бедра, когда почувствовал головкой сокращающееся в неистовстве отверстие. Влажный раскрытый анус ждал, когда и ему достанется лакомство, и вот член начал медленно продвигаться вверх, когда Джексон потянул худые бедра Стилински вниз на себя, заставив сесть до конца.       Он полностью принял чужой член, ненадолго ощутив дискомфорт с непривычки, оттого, что они редко доходили до конца. Да и из всех их раз вместе половину Джексон был с раздвинутыми ногами.       Стайлз сегодня точно был на стороне анального секса, потому как все его нутро требовало этого наполнения и этого единения, позволяющего ощутить себя совсем другим человеком: более распущенным и жадным до физического удовольствия. И он был уверен, что несомненно получит его. Причем, Уиттмору даже стараться не придется — он уже тек и протекал, где только мог.       С уретры тянулась влажная дорожка предсеменной жидкости, оставляя след на бритой коже, не имея возможности спрятаться в лобковых волосах. Член Стайлза прижался к животу и словно не хотел отлипать — независимо от того, что стоять ему было не обязательно при анальной стимуляции, он это продолжал делать, чем радовал загордившегося Джексона.       Он пока что медленно двигал тазом, наслаждаясь этим оттягиваемым удовольствием, потому что — он был честен с собой — он спустит раньше, чем насчитает хотя бы пять Миссисипи.       Они оба дышали сорвано и в то же время натяжно. А Стайлз открыл рот и запрокинул голову, не просто подставляя зад, но и двигая им вверх-вниз, сжимаясь внутри и меняя угол проникновения, вместе с этим крутя бедрами.       — Это просто божественно! — Стайлз еле простонал то, чем ему хотелось поделиться с молодцом Уиттмором. Пусть получит немного лавров. — О-о-о, да-а-а, — почти прошипел Стайлз, елозя на паху Джексона для полной стыковки.       Он все еще помнил, что это все из-за бритых гениталий, которые красовались на лобке Джексона, когда он полностью насаживался на нетерпеливый член, который тоже заметно подтекал, добавляя натуральной смазки и упрощая трение.       — Хочешь кончить? — заметно запыхавшись, спросил красный Уиттмор.       — Издеваешься? — Стайлз оперся рукой о накаченный и напряженный пресс перед собой. — Я хочу кончить больше, чем заткнуть тебя тем намордником.       Из горла Стилински вырвался еще один неожиданный стон, когда Джексон внезапно заработал бедрами на новый лад, вбиваясь резче и руками помогая заду Стайлза успеть за этим темпом.       — Я сам не понимаю, что сделаю раньше: сдохну или все-таки кончу… — Джексон говорил с перерывами и трясущимся голосом. Ему явно приходилось нелегко.       — Эй…- Стайлз, зажмурившись, облизал яркие губы и открыл их, чтобы самому не сбиться на неправильный ритм дыхания. — Давай, кончай…я тоже скоро…       В доказательство он схватил свой аккуратненький ставший темным от прилива крови член и начал дрочить, хрипя через приоткрытые губы. Джексон лишь подался порыву, от которого искры из глаз посыпались от вида этого мальчишки — абсолютно такого же мальчишки, как он сам! — занимающегося самоудовлетворением.       И тут Уиттмору сорвало крышу.       Он чуть ли не рыкнул, почти ненавидя Стайлза за неожиданный перформанс. Член отчетливо дернулся внутри, цепляя расходящиеся и вновь сходящиеся обратно стенки, и Джексон понял, что уже не сможет остановиться.       — Стайлз… Стайлз, Стайлз, Стайлз… — как мантру повторял он, глядя на быстро двигающуюся руку перед собой. — Стайлз…       — Ты все? Ты скоро? — он сам был не лучше: блестел повлажневшими глазами, чтобы посмотреть на уже вовсю скулящего его имя Уиттмора; еле выговорил фразы, прощаясь с дыхалкой и здороваясь с тахикардией. И он явно сам был невдалеке от собственного оргазма, маячащего где-то на расстоянии пары нужных движений либо внутри, либо снаружи.       Джексон двигал бедрами вверх, вжимая пятки в матрац, до шлепков входя в громко дышавшего Стайлза. И когда он почувствовал, что начинает кончать, на его грудь и живот полетели белесые капли, оставляя обильные теплые лужицы. Стайлз закричал — так шумно и томно он еще не кончал, забывая о том, что он не порноактриса.       И прямо во время оргазма Стилински, Джексон получил свое. Его мышцы пробило спазмом, сосредоточившимся в члене, вокруг которого сжималась чужая задница. Он несколько раз задвинул Стайлзу свой член по яйца, как можно дальше инстинктивно выбрасывая сперму, и обмяк, расслабляясь на кровати, утянутый в послеоргазменный вариант прокрастинации.       Стайлз все еще сидел на нем, на автомате сжимая и разжимая анус, будто выдаивая все до последнего, и чувствовал, как внутри него размазывается чужое семя, обволакивая теплом.       Тяжелое дыхание обоих все не хотело прекращаться, и Стайлз бухнулся на Джексона, пачкаясь в своей сперме, запуская руки под его спину и шею, укутывая собой и продолжая выдыхать на влажную кожу.       — Эй, — теперь позвал Уиттмор, — ты как, в порядке?       — Я сдох, оставьте ваше сообщение после сигнала, — Стайлз пробубнил ему в изгиб плеча. Теперь он чувствовал, как в нем расслабляется чужой член и наружу вырываются подтеки спермы.       Привыкший к нежностям после постели Джексон, провел руками по спине Стайлза и поцеловал его куда-то в ухо, закрывая глаза и переводя дыхание уже окончательно.       — Твой отец сегодня не придет?       — Не помню, — Стайлз никак не мог взять себя в руки, но напоминание об отце на него подействовало довольно отрезвляюще, и он привстал на локте, встречаясь с голубыми глазами напротив.       — Мне стоит собираться? — Джексон улыбнулся и схватил Стилински за ягодицу, отведя ее в сторону.       — А ты хочешь предложить еще чем заняться?       Не желавший идти на поводу у заносчивого Уиттмора Стайлз не мог сопротивляться предложению заняться сексом еще раз, потому что — он готов сказать со стопроцентной уверенностью — он еще мог кончить и не единожды. И теперь он мог сделать это в отместку внутрь Джексона. И неважно, что в этот раз он был в состоянии сходить за презервативами.       Так было гораздо круче. В этот раз все было круче — он был вовлечен в сексуальные игры с новой силой. И, пожалуй, можно сказать спасибо Джексону, который показал всю прелесть чувствительной кожи. Хотя, он был уверен, его ждала очень сложная неделя, которую он отметит в календаре как «чесоточная».