Хэштег: ForeverStiles

Айзек / Стайлз NC-17 ER (Стерек), Драма, Мифические существа, ПВП, Пропущенная сцена Кинк (никакого физического контакта)       Айзеку не нравилось его положение в стае с каждым днем все больше. Его приютили, помогли избежать несправедливого ареста, начали обучать сражаться — да. Но это все равно не дало того чувства значимости, которую он подсознательно хотел на себя примерить.       Без особых привилегий, он держался молодцом: слушался своего альфу, помогал тому и был самым одаренным бетой. Он был самым первым, кого выбрал Дерек. И самым первым, кто заметил, что тот спит со Стайлзом.       Скотту удалось просочится в их стаю, пусть он и не подчинялся воле альфы, постоянно грызся с ним и был без пяти минут омегой. Но он был оборотнем — сильным и окруженым своими друзьями, как самой настоящей волчьей стаей. Поэтому Айзеку не казалось странным, что Скотту достается гораздо больше внимания, чем ему — самой лучшей бете.       Но Стайлз даже не был оборотнем. Человек, лишенный суперсил, обычный неловкий подросток, каких пруд пруди. Он был чужим среди оборотней, чужой — стае Дерека. Однако последнему удалось сделать его своим.       Запах Дерека на Стайлзе, и Стайлза — на Дереке. Никакой меры нет, эти двое, пусть и не демонстрируют свои отношения на глазах у всех, не имеют никакой совести, как дорвавшиеся до мастурбации обезьяны. Айзеку надоел запах Стайлза, ему нравился тот, уже почти позабытый, чистый запах Дерека без примесей, когда Дерек только создавал свою стаю, ища тех, кому тягостна судьба лишенного всех благ человека.       Альфа грозился выдрать все кости своим бетам медленно и без анестезии, если они не будут слушаться, а при постоянном непослушании вертлявого и чересчур любопытного Стилински тому достаются нежные тычки и игривый взгляд — как бы Хейл ни старался, ему не удавалось быть реально грозным по отношению к своему новоиспеченному любовнику.       Скотт в то же время оставался внешней помехой, у которой в личной жизни тоже складывалось все как надо, пусть ему и приходилось скрывать свои отношения с Эллисон.       Гребаные Ромео и Джульетта.       Несмотря на бесхитростные сопротивления МакКолла — внешний раздражитель, — Айзеку нравилась его стая, его новая семья. Свою прошлую ему хотелось забыть и больше никогда не вспоминать о ней. Только все равно тягостно было быть одному, без человеческого тепла. Пусть Дерек и был душкой, от него простой похвалы не дождешься, не то что объятий.       И он не мог остановить себя от того, чтобы не наблюдать за Стайлзом и Дереком. Ведь они были на виду стаи считай постоянно, тем более что в школу Айзеку вход заказан.       Раздражение на шее Стилински и его щеках, его помятая и заправленная где не надо одежда, его расхлябанные мышцы, после часов уединения с Дереком. Еще много чего Айзек замечал во внешности Стайлза. Где-то в глубине души ему было радостно за своего альфу, ведь тому явно было хорошо с мальчишкой — его одноклассником. Но все остальное пространство внутри Айзека было покрыто черной липкой смолой, жирным гуталином, замазывающим все светлые прорехи.       Думать о Стайлзе он стал гораздо больше, чем о Дереке, своем спасителе. Как Стайлз выглядит без одежды, он знал, но это не было чем-то эротичным. После того, как он оказался под подозрением полиции, он больше не был с ним в одной душевой и теперь мог довольствоваться только воспоминаниями о худом неразработанном тельце. Он не знал, какие на ощупь волосы Стайлза, приятно ли их гладить, или они колются. Мягкие ли губы и продолжают ли они болтать во время поцелуя.       Чем чаще Айзек видел постоянно трахающихся за запертыми дверями Дерека и Стайлза, тем откровеннее становились его фантазии. Он слышал обоих во время секса и представлять теперь распятого на члене Стилински становилось проще. Но Айзек не мог знать наверняка, чувствительные ли у Стайлза соски и можно ли довести его до оргазма, только играясь с ними.       Когда тот берет в рот, насколько глубоко он может заглотить? Он практикуется на Дереке? Или дома с игрушками, чтобы удовлетворить своего альфу с первого раза? Айзек представляет, как выглядит макушка Стайлза, когда тот опускается перед ним на колени и не спеша расстегивает молнию джинсов. Он ехидно посматривает наверх, вытаскивает чужой член из штанов и берет в руку, без лишней аккуратности принимаясь поглаживать.       Он облизывает свои губы, что-то говорит, — потому что он не может молчать, он никогда не затыкается, — снова глядит вверх и, открывая рот, словно какой-то монстр, голодный до членов, заглатывает головку, свободную от крайней плоти. Во рту Стайлза горячо и влажно, как раз так, как хочет Айзек.       Он запрокидывает голову, но спешит вернуть в прежнее положение, чтобы посмотреть на старающегося Стайлза, катающего языком туда-сюда по члену. Он кладет руку на мошонку, потому что Айзеку нравится, когда ее трогают во время дрочки, а другой впивается в бедро, чтобы удобнее отталкиваться и приближаться к паху обратно. Эта хватка и вообще свойские повадки Стайлза почти выбивают почву из-под ног Айзека, и тот едва не падает, на что Стайлз отстраняется и, вытирая с подбородка пролившуюся слюну, хмыкает, кивая на стоящий поблизости стул.       Айзек кивает в ответ и садится, сдаваясь, отдавая себя полностью этому похотливому и прожорливому инкубу. Стайлз подползает на коленях, становясь между айзековых, и без передышки ведет языком прямо по расселине на головке члена. Это слишком приятно, и Айзек не может сдержать стона.       Стайлз все еще улыбается, радуясь своей очередной победе, и продолжает лизать уже весь член полностью, с чувством, с толком, с расстановкой. От основания под яйцами до уздечки, и так много-много раз, пока не чувствует, как голод заново овладевает им, и не опускает губы на член сверху, ведя вниз, до середины.       Айзек чувствует внутри преграду, понимает, что дальше Стилински не сможет засосать, и тот предсказуемо приподнимает лицо, смыкая губы на уже заметно побагровевшей головке.       Щеки Стайлза порозовели, а губы стали почти в тон покрасневшей коже на члене. Стайлз сосредоточенно вытирает рот, глядя на горячий орган, в его глазах пляшут черти, заставляющие ноги Айзека напрячься в возбуждении. Стайлз вновь опускается ртом на член и, расслабляя горло, берет на всю длину, упираясь подпухшими губами в пах, он резко поднимает голову, освобождаясь от тяжелой плоти, скользя по ней языком и хватая кожу губами, и от этого Айзек чуть не лишается сознания — перед глазами мерцают звезды, а в ушах откуда-то слышится раскат грома.       Это слишком хорошо. Стайлз слишком идеален. Он идеально сосет, подчиняясь внутреннему ритму, идеально мнет руками яички, оттягивая и сжимая, идеально стонет, покрываясь порочным жаром и передавая его Айзеку.       Рука сама ложится на мягкую макушку, чуть колючую, но приятную на ощупь, и поглаживает, не смея надавить, потому что Стилински и без того знает, когда нужно оставить член во рту, а когда выпустить.       Он беззастенчиво хлюпает вокруг уже болезненно пульсирующего члена своей глоткой, не давится, но почти тонет в своей собственной слюне, не позволяя ей вытечь изо рта по набухшей от притока крови плоти.       Айзек знает, что ему недолго осталось, и он знает, что Стайлз тоже знает, потому что тот вдыхает носом поглубже и вновь утыкается носом в лобковые волосы, глотая и глотая, стимулируя головку где-то там внутри.       Айзек уже не может нормально думать, он надавливает на голову Стайлза, путаясь в своих желаниях и мыслях, и слышит, как задыхается раскрасневшийся Стилински между его ног. Стайлз жалобно сжимает бедро Айзека, но голову продолжает послушно держать у паха, лишь ускоряясь, глоткой оглаживая основание ствола, желая довести до оргазма горловым минетом.       Стайлз — ходячее воплощение одного из семи смертных грехов. Или сразу всех — он жадный, голодный, раскрепощенный, горделивый… С таким и в ад навечно не страшно попасть. Айзеку так хорошо, он поверхностно дышит, не понимая, как до этого не рухнул в обморок от гипоксии.       А от члена вверх уже поднимается разрушительная волна оргазма, захлестывающая все тело, передавая привет шатким конструкциям сдержанности и напускной нелюбви к младшему Стилински.       Тот сильнее оттягивает одно яичко, выпуская будто насквозь промокший член изо рта, и это становится пределом: Айзек кончает на лицо Стайлза, содрогаясь, звучно открывая рот от нахлынувшего физического восторга. Член дергается, отправляя сперму именно туда, где она смотрится идеально. Струи летят на щеки, раскрытые губы, склеивая опущенные ресницы и волоски на бровях. Стайлз глотает то, что попадает на язык, и обводит им капли, собравшиеся на губах.       Айзеку настолько хорошо, что становится плохо.       Он думает о том, что Стайлз обязан слизать всю сперму, сделать чистым себя и самого Айзека своим языком, пока желание трещать по поводу и без не возымело над ним власти. Стайлз должен вылизать дочиста теряющий твердость член, с благодарностью и каким-то благоговением смотря на Айзека, радуясь вкусу его спермы и сочной пряности его члена.       Он покашливает и смотрит на Айзека чуть взволнованно.       На лице нет мокрых белесых дорожек, волосы чистые, пусть слегка влажные, на губах иная легкая припухлость, но его выражение лица расставляет все по полкам. Он полностью одет и не выглядит так, словно последние полчаса отсасывал Айзеку.       Айзек встает с вполне реального стула и уходит в ванную.       После смерти Эллисон он бежит из Бикон Хиллз и там почти забывает о повзрослевшем лице, бесчисленных родинках, ехидной ухмылке и бесконечной болтовне без фильтра.