drugs, anarchy, sex pistols

Обломки империй, Элементы систем, И тот, кто был всем, Тот станет никем

Огни ночного Нью-Йорка слепят непривычные к свету зрачки, манят яркими переливами и травят едким дымом от оставшихся позади софит. Джонни на ощупь толкает дверь ногой, пока руками исследует тело юной звёздочки-групи, затмившей сознание похлеще крепкого наркотика. Его новую любовь зовут Тэн и он мастерски отсасывает в туалетных кабинках в перерывах между концертными выступлениями. Джонни по душе такой расклад — его панк-рокерская нимфа парит над грешной землёй, сплетаясь пальцами в попытках запереть дверь в номере легендарного отеля Челси. Тэн улыбается в полутьме, разрывая поцелуй, и опускает чужие руки ниже: обводит шершавой кожей гладкость собственной, манит притягательностью. В кармане таится заветный пакетик сыпучих кристаллов, и чёрт побрал бы рок-н-ролл, не будь он таким крышесносным. Отсчёт до конца почти на грани. На постели — крахмальные шелка, затёртые до полудыр в исповеданных молебнах. Руки путаются в тканях, разорванных по швам, и дёргают за ниточки грешные струны потерянных душ. В руках Джонни плавится кожа — медленно стекает на пол, запечатывает в цепких объятиях, тянет на себя. Искусанные губы горят, вот-вот воспламенятся от невозможной силы трения. Тэну хватает пары секунд для полного поражения Джонни. В его глазах можно утонуть, без шанса на спасение. Счёт времени не ведётся — и бесконечности мало на двоих. Трескается грубая ткань, ломаются рёбра, соприкасаясь с твёрдостью пола. Тэн дразнит, обнажая белоснежность улыбки, и облизывает чужие пальцы. Свободной рукой Джонни расстёгивает шипованный ремень, острыми наконечниками проходясь по тонкой шее. Вскипает кровь, натягивая терпение. Под молочной кожей — дороги вен, с остановками в надутых сгибах. Там чёрные дыры вселенной, гнойные раны чистого кайфа, посыпанные порошком. Джонни не отказывает себе в удовольствии вдохнуть запах разбитой жизни, спрятанной в теле дьявола. Тэн извивается под ним, шипы царапают горло. Ещё немного — и порвётся струна, совсем как на обшарпанном грифе баса. Джонни привычно играть на неисправностях, превращая их в ещё больший изъян. В его руках гаснут звёзды, но зажигаются убийственные метеориты. Крошится металл, разбиваемый об толщу стен, мелко дрожат пальцы. Блеск острого лезвия отражается в омуте чёрных глаз, и белое мешается с красным. Рассыпается кокаин, открыты ворота в рай. Тэн перехватывает момент до пика власти, обращая внимание на себя. В его взгляде пляшут дикие черти, возбуждённо стучит пульс. Он шепчет на языке мёртвых богов, кусает мочку уха, давит напором. Пальцами собирает порошок; играется, облизываясь, и мажет по скулам, вызывая на беспроигрышный бой. Джонни знает эту игру — он сам её придумал, крепко обдолбавшись перед одним из выступлений. И как по нотам играют нервы, расшатанные прелюдиями. Разбросаны по периметру, как первый и последний друг у друга, ворочаются на шелках. Рваное исполнение шестидесяти девяти с верховной властью Тэна — пик настоящего блаженства. Джонни практикует искусство римминга, заставляя свою детку давиться, не сдерживая стонов. Тэн почти скулит, царапая чужие бёдра, ему удивительно хорошо даже без дозы. Горло саднит от быстрых движений, но до конца всего немного. Внезапная спешка — как будто больше нет времени. Насытиться поцелуями невозможно, естественная смазка на припухших губах слаще героина в крови. Тэн почти задыхается, карабкаясь по скользким простыням, и падает на острые рёбра, целуя каждую выпирающую кость. Пальцами оглаживает возбуждённый член Джонни, вновь пробуя на вкус. Зрительные перепалки в темноте на уровне сознания — угадай, как глубоко я падаю на дно. И прежние ощущения накатывают с новой силой, выбивая дух из грудной клетки. Внутри Тэна — горячо и узко, Джонни сносит крышу с первых же толчков. Процесс необратимости гонит кровь по венам, запечатывает все замки, ломает кости. От героина не бывает так хорошо, как случается между ними. Дрожащими руками Тэн тянется к спрятанному в шелках шприцу и молчаливо просит. А слова и не нужны. Одна героиновая дорога на двоих, в тупик. И быстро-быстро стучит сердце, готовясь вырваться наружу, отдаться на взаимное растерзание. Слишком хорошо. Слишком опасно. На последнем издыхании, позволив скручивать соски и требуя кончать, не вынимая, Тэн тихо шепчет: — Сможешь выполнить последнюю просьбу? Джонни облизывает пересохшие губы, фокусирует пьяный взгляд на горячей детке. — Любое твоё желание для меня — закон. Прорывается. Долгое молчание перед бурей. Слишком ярко блестит оброненная сталь. — Убей меня. Я не хочу продолжать жить, если мне больше нельзя жить ради тебя.