Трудное время 4: Ошибка прошлого

Минуту спустя я уже открывал прочную металлическую дверь, ведущую в подземную часть командного центра. — Мы ведь уже бывали здесь однажды, — вспомнил вдруг Тор. — Да, только в тот раз эта дверь была выбита, а подземные залы пустовали, — заметила Лаувея. — «Чёрный Квадрат» забрал всё. — А вдруг он и до ста тринадцатой лаборатории добрался, и теперь там ничего нет? — нахмурилась Кайса. — Не говори глупостей! — отмахнулся Сэм, который лучше всех нас разбирался во всем, что касалось Агентов Света. — Начиная с двадцатого номера, все залы и лаборатории имеют надежную защиту от проникновения посторонних. Солдаты не смогли бы взломать эти двери, так что самые важные и секретные разработки «Черному Квадрату» не достались. На этот раз мы, конечно же, не стали спускаться пешком, а воспользовались лифтом, который Агенты уже давно успели отремонтировать. Лифтовая кабина явно не была рассчитана на такое количество человек: мы еле в ней уместились и все время боялись, что трос не выдержит нашей массы и оборвется. Лифт скрипел, а иногда даже шатался, но, к счастью, мы благополучно добрались до самого нижнего этажа, где и располагалась лаборатория номер сто тринадцать. Выйдя из лифта мы оказались на неосвещенной площадке, где было так темно, что мы с трудом различали силуэты друг друга. — Как же здесь холодно, — дрожащим голосом проговорила Кайса, пытавшаяся, судя по звуку, найти на ощупь выключатель. Действительно, нижние этажи не отапливались, и на них в полной мере ощущался весь холод далеких подземных глубин. Внезапно раздался щелчок, и на потолке зажглась тусклая, постоянно мигающая лампочка. Оно и понятно: зачем делать нормальное освещение там, где никто не ходит? И в этом неровном дрожащем свете мы разглядели металлическую дверь. Раньше на ней была какая-то надпись, но со временем она почти полностью стерлась, и прочитать её было невозможно. — Открывай быстрее, Локи, а то я скоро насмерть здесь замерзну! — потребовала Лаувея, стуча зубами от холода и прыгая на одном месте, пытаясь хоть немного согреться. — Не надейся, что в лаборатории будет теплее, — ответил я, доставая из кармана связку ключей и пытаясь найти нужный. Мои руки дрожали. Не только от холода, но и от волнения. Мне было трудно поверить, что я оказался в той части командного центра, которая пустовала более пятисот лет. Прикладывая электронную карту, служащую ключом, к специальному датчику, я опасался, что за такое длительное время механизм успел выйти из строя, и открыть лабораторию не получится. Но, к счастью, мои опасения не оправдались: дверь медленно, с ужасным скрипом, но всё же отворилась. — Стойте на месте! Никому не заходить, пока я не включу свет! — скомандовал я друзьям, которые уже приготовились забежать в непроглядную тьму, царившую в лаборатории. — Мне страшно, — шепотом призналась Кайса, стоявшая у меня за спиной. — А вдруг там… что-то ужасное? Ведь не зря же сюда никто не ходит. — Об этом надо было раньше думать, на поверхности, — резонно заметил Тор, который тоже, наверное, боялся неизвестности, но старался не подавать виду. — А раз уж ты отважилась сюда спуститься, будь готова ко всему. Я осторожно переступил через порог, отыскал на ощупь выключатель и зажег свет. В лаборатории освещение было не в пример лучше, чем на лестничной клетке. Я даже зажмурился от непривычно яркого сияния лампы. Мои друзья, по-видимому, тоже. Открывая глаза, я морально приготовился увидеть всё, что угодно, но картина, представшая моему взору, все равно повергла меня в шок. Посреди просторной комнаты, заставленной сложными, необычными приборами неизвестного мне назначения, стояли две небольшие ванны, заполненные странной зеленоватой жидкостью. А в этих ваннах лежали… самые настоящие дети, лет девяти-десяти на вид, мальчик и девочка. Разглядев их внимательнее, я понял, что они, вернее всего, близнецы. У обоих детей были светло-золотистые волосы. У мальчика — довольно короткие, уложенные в стильную прическу, у девочки — длинные, почти до пояса, собранные в аккуратную косу. Черты их лиц тоже были схожими: тонкими и изящными. Одеты они были в обычные комбинезоны, какие носят дети на развитых планетах. Комбинезон мальчика был темно-синим, комбинезон девочки — ярко-бирюзовым, но фасон повторялся. Глаза детей были закрыты, их лица выражали безмятежное спокойствие, и можно было подумать, что они просто спят. Но мы-то прекрасно понимали: они вовсе не спят, они… заморожены. — Какой ужас! — выдохнула Кайса, одной рукой прикрывая рот, а другой вытирая навернувшиеся на глаза слезы. Русалка с необычайным трепетом относилась ко всему живому (ведь не зря она владеет магией жизни), и ей больно было смотреть на засушенные цветы и чучела животных. «В этом нет жизни, а значит, ничего красивого тоже нет», — по обыкновению говорила она. Представляю, какой шок испытала Кайса, увидев, что в таком безжизненном виде хранят и человеческих детей. — Зачем, зачем с ними это сделали? — тихо всхлипывала она. Ответить ей никто из нас, разумеется, не мог. Мы и сами не знали, зачем так поступили с детьми. Лаувея подошла поближе к одной из ванн и попыталась дотронуться до зеленоватой жидкости рукой. Но прежде, чем я успел остановить её, девушка сама резко отдернула руку. — Там ужасный холод, — сообщила она нам, безуспешно пытаясь согреть дыханием ладонь. — Не удивлюсь, если окажется, что температура этой жидкости приближена к абсолютному нулю. — Не могу поверить, что где-то может быть ещё холоднее, чем здесь, — заявил Тор, растирая замерзшие руки и стуча зубами. — Может, не сомневайся, — заверила его Лаувея. — И всё-таки это странно, не находите? — заметил я, с каким-то необычным, непередаваемым ощущением вглядываясь в лица детей. — Не похоже на то, что они умерли своей смертью. — Они не умерли, — возразил Сэм, который в ответственные моменты был, как ни странно, более внимательным и наблюдательным, чем остальные члены нашей команды. — Они просто заморожены, погружены в анабиоз. Да, все жизненные процессы в их организмах остановились, но при желании их можно запустить вновь. Я читал о таких анабиозных ваннах в энциклопедиях. — И как же оживить детей? — поинтересовалась Лаувея. — Проще простого. Видите, к стене прикреплен красный рычаг под надписью «разморозка»? Стоит нажать на него, и криогенные установки, поддерживающие пониженную температуру анабиозных ванн, прекратят свою работу и… Кайса, не дослушав, метнулась к рычагу. Но я, к счастью, успел крепко схватить её за руку. — Даже думать не смей, Русалка! — строго сказал я ей, хотя мне не меньше чем другим хотелось посмотреть, что произойдет, если нажать на красный рычаг. — Мы же не знаем, по какой причине их заморозили. Но раз уж Фригга пошла на этот шаг, не сомневайся, у неё были на то веские основания. — Никакие основания не могут служить поводом для того, чтобы отбирать у маленьких детей жизнь, — крикнула Кайса, давясь слезами. — Они должны расти, играть и учиться, как все их ровесники, а не лежать замороженными в этих ужасных ваннах. — Послушай, давай рассуждать логически, — спокойно, но твердо предложил я, так и не отпуская Кайсу. Но та была так переполнена праведным негодованием, что попросту не захотела меня слушать. — Знаешь, на кого ты похож со своим идиотским логическим мышлением?! — зло спросила она у меня, тщетно пытаясь вырваться. — Не знаешь, так я тебе скажу! На Нику! Ей тоже плевать, что сотни людей гибнут, лишь бы всё было правильно и логично! Иди тогда в «Чёрный Квадрат» работать со своей логикой! А я не могу спокойно стоять и смотреть на их безжизненные лица, зная, что могу их спасти! — Тем не менее, будешь стоять и смотреть! — сурово и жестко отчеканил я, с трудом удерживаясь от того, чтобы дать Кайсе сильную пощечину свободной рукой, настолько она меня вывела своими рассуждениями насчет моей схожести с Никой и предложением пойти работать в «Чёрный Квадрат». — А спокойно или с истерикой, это уже сама решай. Я, как лидер Звездного Патруля, запрещаю… Кто сделал?! — дико заорал я, увидев, что зеленоватая жидкость, находящаяся в ваннах, начала стремительно испаряться. Кайса была вне подозрения, ведь все это время я крепко держал её за руку, лишив тем самым способности двигаться. — Я, — послышался у меня за спиной серьезный и твердый голос, в котором я с большим опозданием узнал голос обычно веселого и беззаботного Сэма. Я резко, можно даже сказать, судорожно обернулся и увидел, что Сэм с каким-то странным, не свойственным ему выражением лица стоит возле рычага и безо всякого страха смотрит мне в глаза. Я привык видеть нашего механика немного застенчивым, смущенным, виновато улыбающимся и рассыпающимся в бесконечных извинениях за свой очередной промах: нечаянно толкнул, разбил, уронил. Так что новый, гордый и чрезмерно уверенный в себе Сэм необычайно меня удивил и даже испугал. Я впервые в жизни ощутил в нем равного себе соперника, способного бороться за лидерство. А такой соперник в команде мне был совсем не нужен. Не успеешь оглянуться, а уже Сэм — лидер Звездного Патруля, а Локи так, на побегушках, что-то ремонтирует и чинит. — И зачем? — с угрозой в голосе спросил я, крепко сжимая кулаки и подсознательно готовясь к бою. — Чтобы она не плакала, — Сэм глядел на меня, как на самого настоящего врага. — Отпустил её, живо! Ты довел её до слёз, подонок! Я сказал, отпустил! — А если нет, то что? — надменно и с легкой насмешкой в голосе спросил я, ещё крепче сжимая руку Кайсы. В действительности держать её дальше не было никакой нужды, и я делал это из чистого упрямства, только ради того, чтобы не подчиняться Сэму, который вознамерился диктовать мне свои условия. — Если нет, изобью тебя до смерти, — совершенно серьёзно заявил Сэм, которого я едва узнавал. — Считаю до трех. Один. — Тронешь моего брата, придется иметь дело со мной, — пригрозил Тор. — А ты вообще не лезь, когда не просят! Нашелся тут защитник, тоже мне! Без тебя обойдусь! — ядовито огрызнулся я, хотя на самом деле был очень благодарен Тору за то, что он встал на мою сторону. — Два, — громко и отчетливо проговорил Сэм, скидывая с плеч легкую летнюю куртку. — Надо же, наш неуклюжий механик решил заговорить?! — драться мне не хотелось, тем более в секретной лаборатории, но напрямую отказаться я, разумеется, не мог, и потому всеми силами оттягивал решающий момент. — Думаешь, встанешь в позу, помашешь кулаками и всё, ты лидер? Как бы ни так! Настоящим лидером сможет стать только тот, кто, принимая решения, мыслит объективно и независимо, ориентируясь на здравый смысл и логику, а не на прихоти безмозглых девчонок! — Ещё раз назовешь так Кайсу и… — Что? Изобьёшь до смерти? Грозился уже. Всё? Арсенал иссяк? — Думаешь, у одного тебя язык хорошо подвешен? — Сэм аж побагровел от злости. — Именно из-за твоего такого отношения к девушкам у тебя самого до сих пор нет никого. Или думаешь, я не догадываюсь, почему тогда, на дикой планете, от нас улетела Дана? Наверняка это ты нагрубил ей, обидел её. Язвить, грубить и хамить — это всё, на что ты способен. Тут уж Сэм перешел границу. Напоминать мне в такой форме о Дане — это уже слишком. К тому же, догадки моего противника, в общем-то, были недалеки от истины и это, признаться, злило меня ещё больше. Я прикладывал все усилия к тому, чтобы не потерять самообладания и не запустить в Сэма, которого ещё полчаса назад считал своим другом, чем-нибудь тяжелым. Мне хотелось, чтобы ему стало больно, хотелось увидеть его кровь. Но я сдержался. — Если для тебя за счастье — пообниматься с девушкой, так иди и обнимайся! А в моей команде тебе делать нечего, уяснил? Прочь отсюда! Я сказал, прочь! — Несколько позднее, Айсберг, — прошипел Сэм, подобно змее. — Набью тебе морду и удалюсь, не беспокойся. — Хватит! Прекратите! — отчаянно закричала Лаувея, чувствуя, что дело не шуточное. — Вы сейчас оба похожи на двух упрямых баранов, на вас смотреть страшно! Не люди, а животные какие-то! А мы ещё говорим что-то об уважении друг к другу! — Не лезь, Нимфа, — властным голосом приказал я девушке. — Это наше личное с ним дело. Не лезь. — Вы не понимаете! — надрывалась Лаувея. — Вы уже ничего не видите из-за своей ярости! Они же… очнулись!