Насильно рад воде не будешь...

Мартин очнулся. Воздух в куполе показался ему сладким, чуть приторным. Он устало провёл рукой по лицу, скользнул привычным движением по волосам, но испуганно вскрикнул, когда вместо коротких, привычных прядей рука заскользила вниз по густому шёлку. Зверь застонал, болезненно выгибаясь. Значит, это был не сон. Нестерпимая боль, удушение, близость того русала - это был не долгий, кошмарный сон. Он неловко сел, оперевшись руками о поверхность. Хвост мешал. Он чувствовал его, как своё продолжение - крепкий, покрытый чёрной чешуёй, невозможно гибкий, с широким, очень широким концом, но в тоже время - как чужую, лишнюю часть. Ноги были привычнее, он мог согнуть их, мог по очереди опустить в воду, или прижать к себе... Хвост же казался излишне массивным, сковывал движения... Что-то защекотало плечо. Мартин рассеянно провёл по нему рукой, размазывая тёмную жидкость, удивлённо поднося испачканную руку к глазам. От неё пахло кровью и чем-то ещё, новым, режущим глаза. - Кто теперь я? - он с интересом, и долей отвращения, рассматривал свои руки, ставший чёрным живот, поймал и пропустил сквозь длинные когти волосы. Перебирая руками, он подполз к кромке воды и нагнулся. Из отражения на него смотрело новое, немного пугающее, немного чужое, но идеальное по своей красоте существо. Мартин прикоснулся к лицу рукой, наблюдая за тем, как это делает отражение, провёл по ушам, ставшим плавниками... Чуть нагнулся сильнее, чтобы рассмотреть жабры, но не удержался и с громким плеском бултыхнулся в воду. Первым порывом была паника - он начал беспорядочно барахтаться в воде, неловко, рывками, двигать всем корпусом, пытаясь, как ногами, помогать себе хвостом. Хвост мешал. Широкий плавник на нём болел. Мартин начал задыхаться. Усилием воли он заставил себя не двигаться, замерев на секунду лишь для того, чтобы потом мощными гребками рук выбросить своё тело из воды. Тяжело дыша, судорожно цепляясь за край поверхности, изменённый парень приходил в себя. Хвост слегка покачивался под мерным движением воды. "Что же ты из меня сделал," - со стоном подумал Мартин. *** Вот уже некоторое время он лежал на поверхности, под куполом, согнув, прижимая к груди, обхватывая хвост руками. Ему было одиноко. Грусть, испуг, непонимания, злоба - отодвинулись на второй план, сейчас всё его сознания заполняли тоска и одиночество. Он грустил по своей семье, по матери, которая осталась там, на суше, по старым, уже утерянным, и ещё не приобретённым друзьям, по несозданной семье и загубленной жизни... Что-то будто билось в груди. Мартин не мог понять. Мысли всё чаще сбивались, возвращая его в промозглый вечер, проведённый возле дома, оживляя все звуки, запахи, его ощущения и... Сильное желание заставило его тело вздрогнуть. То, что шевелилось в груди и было тем желанием. Навязчивым, необходимым... Желанием взять в зубы, чуть сжать пальцами, глубоко вдохнуть... Закурить сигарету. Изменённый, но не забывший привычки, организм, требовал свою порцию никотина. Потребность росла. Начали холодеть, трястись на руках пальцы, поднялся звон в голове, движения тела сделались резкими, рваными.. Появилась агрессия. Он держал в памяти образ ненавистного русала и его трясло. От жалости к себе, от обиды за испорченную жизнь, от причинённой боли. Он вспоминал каждое своё ощущение здесь, страх, панику, сумасшедшее желание жить, глотнуть воздух, когда русал топил его, требуя использовать жабры... Ведомый потребностью, накрученный ненавистью до предела, изменённый Мартин с силой провёл когтями по поверхности, оставляя на ней глубокие полосы. Он оскалился, обнажая острые зубы и, оттолкнувшись руками, обрушил своё тело в ледяную воду. Для Марина вода больше не была ледяной: приятной, прохладной - не более. Теперь он ощущал её, как необходимую живительную влагу. Жабры начали функционировать. Лёгкие наполнились отфильтрованным кислородом, позволяя чёрному русалу дышать. Он в последний раз оглянулся на свою камеру - зеленоватое, полусферическое образование, парящее в толще воды и, совершая неумелые, но сильные движения хвостом, поплыл. Его вело желание и жажда мести.