Я с тобой... II

(POV Аллан)       Что может быть лучше, чем время, проведенное с любимым человеком? Вместе засыпать и встречать рассвет с полной уверенностью в то, что вечером, после не столь продолжительных разлук, вы, как обычно, встретитесь здесь, в доме, ставшем родным для вас обоих. Не видевшись будто целую вечность, вы так рады видеть друг друга, словно давние друзья возбуждённо поведаете обо всём, чем был насыщен ваш день. И самое интересное — это никогда не надоедает.       Мы с Михаилом уже без малого три года живём вместе в его квартире. Спросите, почему именно здесь, а не в моём «замке»? Ответ более чем прост — его квартирка не отличается особыми габаритами, именно поэтому здесь комфортно и по-домашнему уютно, чего в полном здравии не скажешь, находясь в моем огромном жилище. Правда, иногда мы всё же заходим в «замок» на выходных, чтобы отдохнуть после тяжелых, насыщенных стрессовыми ситуациями, будней. Недавно мы как раз были там и устраивали пикник на идеально подстриженной зелёной поляне заднего двора. Мои садовники первоклассно заботятся обо всей территории поместья, за что получают неплохое жалование, ежемесячно выделяемое моим отцом.       Раньше всё было прекрасно, до того как Михаил окончил университет — мы уходили вместе на учёбу, вместе возвращались домой, мы часто виделись на переменах между парами. Пару раз нас даже чуть не застукали в мужском туалете, когда мы там «встретились». Я никогда не забуду лицо Михаила в тот момент. Он был спокоен, как будто, так и должно было быть — два парня вышли из одной кабинки. Он состроил такое выражение лица, будто он король положения, и, пройдя мимо вошедших парней гордой походкой, попутно прикурил у одного из них сигарету. Было страшно и стыдно одновременно, и, возможно, меня в тот момент никто и не заметил, ведь всё внимание ребят было приковано только к Михаилу, но даже это не помешало мне изрядно понервничать.       В последующие разы наших уединений происходило почти то же самое, что наводило меня на мысль о существовании кармы. Ни единой удачной попытки так и не состоялось, поэтому мы решили завязать с этим, чтобы лишний раз не испытывать судьбу быть пойманными с поличным. Хоть Михаил и не привлекал специально на себя внимание окружающих, он, как и прежде, всегда был в эпицентре обсуждений. Столь красивого человека я никогда прежде в жизни не видел и, казалось, что люди, смотрящие на него, думали о том же самом, что и я. Их глаза сияли от изумления и метались по всему телу Михаила, не зная на чём лучше всего остановить взгляд. Всё в нём особенно прекрасно и за всё то время, пока мы были вместе, он только хорошел, словно бессмертный экзотический цветок, распускаясь, с каждым днём становился всё краше.       Не так давно мы с ним сходили в наше любимое кафе. Так и там не было людей, которых бы не заинтересовал Михаил. Дамы таяли при виде него, совершенно забывая о своих пассиях. Некоторых я запомнил в лицо, ведь они очень часто приходили в это кафе, я не удивлюсь, что целью их прихода было лицезрение Михаила. То ли он не замечал всего этого, то ли специально не обращал никакого внимания, мне неизвестно, но меня дико злил тот факт, что юные и зрелые дамочки смотрели на меня с нескрываемой неприязнью. Их зависть только разжигала во мне дьявольский огонёк гордости от того, что Михаил любит только меня и никогда не станет любезничать ни с одной из всех этих воздыхательниц.       В тот вечер Михаил заказал себе кофе, а мне горячий шоколад и кусочек вишнёвого торта. Он читал какой-то обеднённый иллюстрациями журнал, изредка поглядывая на меня. Я неторопливо отделял чайной ложечкой крохотные ломтики торта и, ловя на себе взгляды окружающих, обхватывал губами гладкую поверхность хромированного металла. В помещении играла лёгкая живая музыка, слегка заглушающая общее стрекотание посетителей. Мы могли разговаривать о чём угодно, совершенно не беспокоясь, что нас кто-то может услышать. Это идеальное место, где можно расслабиться, послушать песни бардов и поесть вкусняшек.       Я обратил внимание, что на миниатюрную сцену вышли новые музыканты и приготовились играть. Их солист, одетый в чёрный фрак, словно сказочный дворецкий, поприветствовал публику и объявил о своей новой песне, которую он посвятил какому-то, известному только ему, человеку. В зале раздались одобрительные хлопки посетителей, которые с появлением первых аккордов постепенно угасли. Песня мне очень понравилась, и когда она закончилась, я аплодировал исполнителям наравне с остальными. Только Михаил никак не отреагировал, словно не заметив ни смены исполнителя, ни чарующей песни, ласкавшей слух на протяжении нескольких минут. Я щёлкнул пальцем по его журналу, пытаясь обратить на себя внимание, и когда он всё-таки поднял на меня глаза, посмотрев поверх очков, я кивнул в сторону сцены, дескать, похлопать надо исполнителям за их старания.       Михаил сидел к сцене спиной в расслабленной позе, а когда повернулся посмотреть на музыкантов, резко напрягся и сжал край журнала в руке. Он встревожено посмотрел на меня и сел, загородив мне весь обзор на музыкантов. Я пытался разузнать у него, что его так взволновало, но он ничего толком не ответил, сказав, что объяснит мне всё позже. Действительно, когда мы пришли домой, и я вновь поднял этот вопрос, он мне всё рассказал. Оказалось, что он узнал солиста — это был Доркс, который в прошлом насолил нам обоим, за что серьёзно поплатился. Михаил, как только взглянул на него, сразу же узнал, а я смотрел столько времени, и у меня даже мысли не возникло, что я этого человека уже где-то мог видеть. В прошлом он играл на барабанах, а нынче в кафе он пел, да так красиво, что даже меня это очаровало. А ведь он сильно изменился — стал солиднее и серьёзнее, может быть, жизнь его чему-то научила, а, возможно, это всего лишь очередной сценический образ? Во всяком случае, теперь это не имело никакого значения. Доркс навсегда остался в прошлом, и я надеялся, что это был последний раз, когда судьба свела нас вместе.       Время никого не пожалело, все вокруг изменились: Михаил, Доркс, Василий, Киррил и даже Вика, вот только я не особо изменился, не считая того, что стал немного выше, чем прежде, и отрастил волосы чуть ниже лопаток. Я всё время дивился тому, как Михаилу не мешает его роскошная шевелюра, а ведь его чёрные, жесткие на первый взгляд, но мягкие на ощупь, блестящие, словно уголь, волосы отрасли до самых ягодиц. Пока Михаил был чем-то сильно занят и не реагировал на внешние раздражители, я мог преспокойно заплетать ему косички и делать хвостики по всей голове, за что мне потом от него попадало, когда он, наконец, замечал это. Обычно же он никому не позволял прикасаться к его волосам, в том числе и мне. Жадина. Всё время повторял одно и то же: «Вот свои волосы отрасти, и играйся с ними сколько душе угодно», — обращался со мной, как с ребёнком. А ведь я уже давно не маленький — я совершеннолетний юноша, который заслуживает должного отношения к своей скромной персоне. Хотя, порой мне даже нравилось, что он, как малыша, отчитывал меня за мелкие провинности. Чтобы он замолчал, мне достаточно было состроить милые глазки, как он мгновенно забывал, за что читал мне нотации, но в его хитром взгляде всё равно мелькали дьявольские огоньки, не предвещающие мне на будущее ничего хорошего.       Один раз, когда я редкостно разозлил его своим поступком, он закрыл меня на балконе своей квартиры и, по-видимому, совсем забыл об этом. Я, покорно дожидаясь освобождения, его не дождался. Вечерело. Взвесив все «за» и «против», я снял с себя самое прочное из одетого на мне — джинсы и привязал их к металлической рейке у основания балкона. Дёрнув пару раз, я убедился в том, что они не расползутся по швам в ближайшее время. Время побега настало, больше ждать нельзя было, ведь не так давно во мне проснулось желание справить нужду, а на балконе третьего этажа мне это не казалось практически возможным. Я пытался отогнать все свои страхи и сомнения, когда находился уже с другой стороны железных перил балкона, но ничего не получалось. Руки дрожали, дыхание сбивалось, ветер всё время сдувал волосы мне на лицо, отчего они попадали в глаза, вызывая невыносимый зуд, но выпускать из рук железные рейки было крайне опасно, поэтому я терпел изо всех сил. Слёзы текли по щекам из-за раздражавших глаза волос, к этому несчастью подступил ещё и насморк — беда не приходит одна.       Наконец, решившись, я покрепче ухватился за штанины джинсов и, всё ещё держась за рейки, опустил ноги вниз. Я медленно опускался всё ниже и ниже, пытаясь достать пальцами босых ног перила балкона второго этажа, но моего роста оказалось недостаточно для того, чтобы спуститься без помощи джинсов, поэтому мне пришлось применить план «Б». Ухватившись за крепкую ткань, я опустился ещё немного, благодаря чему дотянулся до перил. А далее дело техники — я, как Маугли по лиане, спустился на балкон. Спуститься-то я спустился, но я совсем не рассчитывал на то, что дверь на балкон у соседей снизу будет заперта. Ну, кто же в здравом уме-то в такую погоду дом не проветривает? Когда после моих требовательных ударов по оконной раме не последовало должной реакции соседей, я смекнул, что хозяев нет дома, и мне вновь придётся спускаться с балкона.       На их балконе я не нашёл никаких верёвок или же ещё чего-нибудь, что помогло бы мне на этот раз. На мне оставалась лишь единственная более-менее крепкая вещь — моя любимая вязаная кофта, которую мне когда-то друзья подарили на день рождения. В итоге я снял и её, оказавшись в футболке и плавках. По улице сновали люди, но никому не было до меня и малейшего дела, поэтому я без зазрения совести спустился в подобном виде на землю.       Ветер нахально колыхал мои вещи, оставшиеся на пути моего побега, будто дразня меня. На входной двери стоял домофон, не дающий мне зайти в подъезд, и как назло никто из соседей в этот злополучный час не возвращался домой. Я оказался в такой странной ситуации, случайно не придумаешь. Ключей нет, телефона нет, двери закрыты. Полуголым я предстал на всеобщее обозрение прохожих, которые смотрели на меня либо, как на сумасшедшего, либо, как на проигравшего спор.       Время от времени я спрашивал у прохожих который сейчас час. В последний раз, когда я спросил, было 21:30. Вскоре с чувством глубокого отчаяния, я уселся на картонную коробку и сложился пополам опустив голову на колени. Хорошо, что нужда отступила, видимо, мой организм понимал, в какой ситуации я находился, и решил не добивать меня ещё и своими запросами. Сколько я просидел в таком положении не знаю, потому что задремал и очнулся от того, что кто-то положил мне руку на плечо. Я резко поднял голову и увидел нахально ухмыляющуюся физиономию Михаила. Как позже оказалось, он совершенно забыл обо мне и ушёл по своим делам, потом посидел в кафе со знакомыми, которых совершенно случайно встретил по дороге домой, а потом вспомнил, что дома закончились продукты и решил купить в магазине чего-нибудь на ужин.       Будучи уже дома, пока я приводил себя в порядок после всего, что со мной случилось этим вечером, он бесчисленное множество раз просил у меня прощения, но я не считал возможным простить подобную невнимательность с его стороны. Наверное, я бы никогда его не простил, если бы он не воспользовался планом «Б», который всегда безотказно действовал в подобных ситуациях — он положил передо мной коробочку с орешками в шоколадной глазури. Я простил его при условии, что такого больше не повторится. Через пару дней соседи снизу принесли мою одежду, даже ничего не спросив о том, как она оказалась привязана к их балконам. Михаил залился от смеха, увидев меня с вещами в руках, а мне захотелось его придушить, вспомнив подробности того вечера. Одним словом жизнь с Михаилом не описать, но точно можно сказать, что с ним не соскучишься, наверное, за это я его и люблю.       Спрашивается, что человеку нужно для полного счастья, когда у него есть всё: любимый человек, дом, образование, капитал? Может быть, обычному человеку ничего в этом случае больше не нужно, но меня же разодрало в один прекрасный момент сделать себе татуировку. Я взял во внимание тот факт, что Михаил может негативно отнестись к такому виду моей самодеятельности, поэтому сделал временное тату в виде змеи, обвивающей ветвистое дерево, раскинувшееся во весь правый бок и пол спины. Змейка скромно выглядывала из-под горловины футболки, делая татуировку заметной для окружающих.       Когда я пришёл-таки домой, Михаил сразу заметил видимые изменения на моей коже. Он подошёл ко мне вплотную и, сдержанно вздохнув, провёл наслюнявленным пальцем по змеиной голове — она не стерлась. Он провёл ещё раз — снова безрезультатно. В тот момент я поймал на себе его грозный взгляд и сконфузился. Поверьте, так он на меня ещё ни разу не смотрел — во взгляде последовательно промелькнули все стадии эмоционального потрясения: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Иначе это можно было описать следующими словами: «Не может этого быть. Кто посмел испортить мою собственность?! Я убью этого человека! Это ведь личный выбор Аллана. Хм, а ведь неплохо получилось». Пока Михаил находился в замешательстве, я решил сделать ход конем, при этом окончательно добить его этим, и резко снял футболку. Михаил покачнулся и, вероятно, упал бы в обморок от переизбытка нахлынувших беспорядочных чувств, но я успел удержать его на ногах.       Конечно же, я привёл его в чувство, принеся ему стакан с прохладной водой, объяснив, что все эти произведения искусства не долговременные и сотрутся через неделю, а, может быть, и через две. Он облегчённо вздохнул и по полной программе отчитал меня о вреде подобных вещей на коже, да с таким лицом, будто я испортил что-то принадлежащее только ему. Я думал, что всё обойдётся лишь поучительной лекцией, но я зря на это надеялся, ведь вечером был наказан совсем иным способом, из-за чего на утро я задумался о настоящей татуировке.       На прошлой неделе мы с Михаилом решили сходить в кино вместе с его другом детства Хлестакевич Василием и моим другом Киррилом, который напросился взять с собой его девушку Вику. Как бы я не пытался ему вежливо отказать, мне всё же пришлось согласиться на свой страх и риск, точно зная, что ещё пожалею об этом.       В общем, всё было прекрасно: интересный фильм, вкусный попкорн, да и смотреть никто, из присутствующих в зале, не мешал. Вот только один нюанс меня смущал больше всего — это было повышенное внимание Вики к моей персоне, а попутно и к Михаилу. Я прекрасно знал, о чём она думала в тот момент, учитывая её безудержную любовь ко всему, мягко говоря, неординарному. Всякий раз, когда я невзначай поворачивался к Киррилу, сидящему вместе со своей девушкой позади нас с Михаилом, я улавливал многозначительный взгляд Вики, заставляющий меня краснеть и смущенно отодвигаться от Михаила. Но тот, чувствуя моё движение в противоположную от него сторону, одной рукой обхватывал меня за талию и сдвигал обратно. Пару раз он даже покормил меня попкорном с руки, чему я ни сколько не противился.       К тому времени, как минула середина фильма, подняв разделявший до этого нас подлокотник, я в буквальном смысле слова лежал на Михаиле, навалившись ему на грудь. Он обнял меня, сцепив руки в замок, словно боясь того, что я внезапно сорвусь с места и убегу — лишние переживания. Находясь в полном здравии рассудка, я никогда не сбегу от Михаила, ведь я люблю его, по-настоящему люблю. Во время финальных титров я взглянул в лицо Михаилу, безмолвно благодаря его за чудесный вечер. Белые буквы титров медленно ползущих по чёрному экрану, отражаясь в стеклах очков, не давали мне рассмотреть его глаз. Он улыбнулся мне в ответ, приняв мою благодарность, и, слегка наклонив ко мне голову, ненадолго завис в сантиметрах от моего лица, словно прося разрешения вторгнуться в моё личное пространство, и нежно припал к моим губам. Этот поцелуй был отличной кульминацией вечера под восторженные аплодисменты Вики и одобрительный смех Васи и Киррила. Попрощавшись с Киррилом и его подружкой, мы вместе с Васей отправились домой к Михаилу.       Со слов Михаила, Вася стал реже навещать его в последнее время, ровно с тех пор, как я появился в жизни его друга детства. В основном он приходил к Мише за советом или помощью, в чём тот никогда ему не отказывал и старался подсобить, чем мог. Некоторое время он даже жил у нас чуть больше недели, потому что поругался с домашними, и мать в сердцах прогнала его. Куда бы он ещё пошел, кроме как к Михаилу? Я был не против его присутствия, ведь он никоим образом нам не мешал — спал в зале на диване, вкладывался в общий котёл на продукты, помогал с уборкой. Вот только за всё то время, пока он у нас жил, мы с Мишей ни разу не решились сблизиться, аргументируя это тем, что было бы крайне не прилично вытворять подобное, пока в доме кроме нас ещё кто-то есть. Вася каким-то образом понял это и заверил нас в том, что всё в порядке — он не обратит на это никакого внимания, но, даже не смотря на его честное слово, мы так ничего и не предприняли на этот счёт. Зато когда Василий всё-таки помирился со своими домашними и вернулся обратно, Михаил долго не давал мне уснуть, отыгравшись на мне за всё то время вынужденного воздержания, которое пришлось вынести моему любимому.       Я могу показаться лжецом, но, не смотря на свои чувства, у меня ни один раз появлялось желание бросить всё и Михаила в том числе, потому что порой он был невыносим, но все мои «уходы» от него, в конце концов, заканчивались моим возвращением, максимум через неделю. Несмотря на его характер и жажду подчинения себе окружающих, я люблю его таким, какой он есть и именно поэтому я, находясь в гордом одиночестве в своем доме начинал дико скучать по Михаилу и возвращался. Он сухо встречал меня, с нотками надменности в голосе, но я видел его довольную улыбку каждый раз, когда это случалось. Он чувствовал свою победу надо мной всякий раз, когда я сдавался и велся на поводу у своих чувств. Ничего, когда-нибудь я заставлю его понервничать, и тогда он сам явится ко мне, обязательно. — Аллан? Аллан, приди в себя, — послышался знакомый голос над ухом. — Аллан, чего это ты так ехидно ухмыляешься? Опять задумал что-то? — Нет. Я всего лишь замечтался, — сквозь зевоту протянул я, потягиваясь на диване. — Ты уже пришёл? — Как видишь. Сегодня нас ненадолго задержали — много работы навалилось. Простишь меня? — Михаил продолжал будоражить меня своим бархатным голосом. — А у меня есть выбор? — бессильно выдохнув, пролистал я книжку, лежащую у меня на животе. Видимо, я так и не дочитал её до конца, внезапно уснув. — Уже нет… — Эй! — подскочил я на диване, выронив из рук книгу, отчего она упала на пол, издав глухой звук. — Нет смысла теперь возмущаться — ты им сам не воспользовался, — пожал он плечами, удаляясь на кухню. — Миш… — Ничего не хочу знать, — звеня посудой, громко протянул он с кухни, отчего его голос прокатился эхом по квартире. Меня его ответ в корень не устроил, поэтому, недолго думая, я сорвался с места и понёсся вслед за ним. До кухни я добрался за несколько затяжных прыжков. И какой чёрт меня дёрнул прыгнуть в последний раз? Не рассчитав силы и дальность полёта, я на ходу врезался Михаилу в спину и повис на нём. Михаил покачнулся и, резко вскрикнув, бросил нож на стол. Тот проехал по гладкой клеёнчатой скатерти и упал на пол, глухо вонзившись в деревянный пол, пройдя сквозь линолеум. На миг повисла гробовая тишина, даже тиканья настенных часов не стало слышно, будто даже часы замерли в ожидании чего-то, но вскоре это «что-то» всё же произошло, сотрясая повисшее вокруг напряжение. — Аццомиров! — крикнул он, стоя в прежнем положении.       Я робко сполз на пол и осторожно попятился назад. Если бы у меня были уши и хвост, то я бы по-любому бы их прижал, как можно плотнее к телу, и забился под диван, но это был не тот случай, когда стоило рассматривать такие несуразные варианты спасения. Я чувствовал, что Михаил зол не шуточно и мне может реально от него достаться на орехи. Михаил пошатнулся на месте, поднеся руку к лицу. Я слышал, как на скатерть чётко в такт моим робким шагам падали тяжёлые капли. Словно раскат грома раздался грозный голос Михаила, и я сел на пол, не имея больше сил стоять на ватных ногах. — Что ты наделал?! — медленно повернувшись ко мне лицом, крикнул он. — Ты когда-нибудь будешь думать перед тем, как сделать что-либо?! — Прости меня, — заикаясь, промямлил я, осторожно отползая от пучка гнева. — Прости? Прости?! — повышая голос, вторил он моим словам. — И ты, правда, думаешь, что этого будет достаточно? — более сдержанным тоном проговорил он, заливая кровью пол. — Я всё исправлю, — начал я оправдываться, но замолчал, наблюдая за тем, как Михаил взял из подставки чистый нож, смотря мне в глаза, занёс его над палкой колбасы и с силой опустил руку. Холодный металл моментально прошел сквозь продукт — часть колбасы откатилась в сторону по деревянной разделочной доске и упала на бок.       Я сконфуженно сглотнул застрявший в горле комок воздуха и нервно улыбнулся, понимая, что Михаил со мной шутить больше не собирается. Действительно, шутить в данной ситуации было бы неуместно. В этот раз я зашёл крайне далеко со своими выходками. Раньше от них никто не страдал — пошутили и забыли, но в этот день я не на шутку влип в неприятности. Я с полной уверенностью мог сказать, что Михаил любит меня до потери пульса, вот только не ясно его пульса или моего, но я не находил в себе уверенности в том, что в одночасье он не убьёт меня за что-нибудь. Видя, как по покачивающемуся от движений руки Михаила пласту кожи стекает кровь, мне стало дурно от того, что день расправы над моей дурной головой настал.       Михаил, видимо, понимал, что я могу всёрьёз воспринять всё то, что он так хотел высказать мне в эти минуты, поэтому молча смотрел мне в глаза, высматривая в них раскаяние. Вскоре его взгляд смягчился, но видя грозно нахмуренные брови толи от злости, толи от боли, становилось не по себе. — Ты понимаешь, к чему могла бы привести твоя необдуманная выходка? Столько лет, а ты, как дитё малое. Когда ты поймёшь, что события в реальной жизни резко отличаются от тех, что происходят в твоих мыльных сериалах с наигранными сценами? — сдержанно заговорил он. — Да, — сдавленно ответил я, вжав голову в плечи, — я всё понимаю. — Значит, ты уже знаешь, что тебя ждёт? — Догадываюсь, но давай сначала я помогу обработать твою рану? — Валяй.       Я сбегал в зал за аптечкой и сразу же вернулся обратно на кухню, застав там, облокотившегося на край раковины, Михаила держащего руку под струёй холодной воды. — Я принёс всё необходимое. Дай мне руку.       Мне стало очень страшно, когда я предстал перед пострадавшим с аптечкой в руках, не зная с чего начать помощь. Мои руки заметно тряслись, и взгляд нервно бегал с руки Михаила на аптечку и обратно. Пострадавший это заметил и, положив мне на голову теплую ладонь, сказал: «Успокойся. Разве тебе мама никогда не обрабатывала палец, когда ты поранился?» — И в этот момент я вспомнил всё то, что делала она, и смело взял в руки перекись водорода. — Что-то плохо пенится. Старая, наверное. — Ты меньше думай, быстрее делай, иначе из меня так вся кровь выльется скорее, чем ты мне поможешь.       Я, не отвлекаясь на недовольные комментарии Михаила, смазал имеющейся в аптечке мазью-антибиотиком порез, приложил обратно лоскут кожи и замотал всё бинтом. Вышло немного кривовато, но надёжно. Кровотечение остановилось, но запал Михаила и не думал истощаться. Он резко ударил по кухонному столу здоровой рукой и пристально посмотрел мне в глаза, выжидая от меня чего-то конкретного. — Такого больше не повторится, я обещаю, — на автоматизме протараторил я давно заученную фразу. — Ты сам-то в это веришь? — осматривая обмотанную бинтом руку, спросил он с издёвкой. — Я гарантирую, что впредь буду рассудительнее. — Вот, чтобы ты впредь был рассудительнее, я запрещаю тебе смотреть твои любимые сериалы, от которых ты, как я погляжу, умнее не становишься. И не надо мне в сотый раз повторять, что тебя волнуют отношения героев, волнующий сюжет и прочая вымышленная ересь. Ты бы о реальной жизни подумал. Тебе об учёбе и дальнейшей профессии думать надо, а не о том, что происходит за экраном монитора. И когда ты только успел так расклеиться? Как вспомню, каким ты был в первый месяц нашего знакомства — несгибаемый, своенравный, грубый, упрямый и рассудительный. А сейчас? Куда делась добрая половина тех качеств, которые нравились мне в тебе? — Это ты меня сделал таким. Твоя ласка уничтожила во мне все мужские качества. Сам-то посуди, разве можно остаться прежним, находясь рядом с таким внимательным, чутким, ласковым, заботливым, как ты? Ты чудо из чудес! И зная это, ты спрашиваешь меня, почему я стал, как баба? — Я не говорил, что ты похож бабу. — А разве не похож? Кого ты подминал под себя при каждом удобном случае последнее время? А? Разве ты не думал о том, что когда-нибудь у этого кого-то его мужское «Я» упадёт в критический… ноль? — Прости, я не подумал об этом, — виновато потупил он взгляд. — Видишь, мы оба в чём-то виноваты и нет смысла обвинять друг друга в том, что привито нам временем, — встав со стула, проговорил я и направился к выходу. — Возможно, ты прав, но… — Нет, и не может быть никаких «Но». Я ухожу, — проговорил я, не думая о том, услышит он меня или нет. — Уходишь, но из-за чего? — опомнился Михаил и вышел за мной в коридор, когда я застёгивал второй ботинок. — Пойду искать место, куда можно засунуть свою мужскую гордость, чтобы вновь вернуться к тебе шёлковым и покладистым, — c издёвкой проговорил я и тут же захлопнул за собой дверь.