Живые и мёртвые

      Пещера была небольшая, провонявшая насквозь солью и гниющими водорослями: когда поднимался прилив, она, выемка в скалистом морском берегу, полностью скрывалась под водой. Почему именно эту дыру Лидер выбрал как место для встречи организации, оставалось загадкой, решение которой не подвластно было никому, кроме разве что умницы Конан.       На сей раз все даже присутствовали лично, не в виде голограмм: Лидер порой проводил такие «живые» собрания якобы чтобы товарищи по Акацуки не теряли окончательно связь между собой. Кисаме на это всегда скептически фыркал: ага, товарищи. И связь друг с другом им так нужна, что прямо ночами не спят, если долго не видятся!       Стоило Кисаме и Итачи войти в пещеру, на них нацелился испепеляющий взгляд. Сасори и Дейдара прибыли раньше — наверняка кукольник подгонял, — и теперь подрывник из своего угла отчаянно пытался четвертовать Итачи взглядом. Вообще, Кисаме считал забавным этого Дейдару, но был согласен с Сасори в том, что долго парнишка не проживёт: такие горячие головы редко задерживаются среди живых нукенинов S-ранга. С другой стороны, уже почти год прошёл с момента его вступления в организацию, а Дейдара всё ещё не подорвал себя, не довёл Сасори, не попался охотившимся на него АНБУ родной деревни и даже пережил совместную миссию с Какузу — а это какой-никакой уровень. Ещё бы гонору поменьше и не гавкал на тех, кто ему не по зубам…       Кисаме покосился на напарника. Тот, обменявшись кивками с изучавшим свиток Сасори, присел на камень у стены в стороне от подрывника и кукловода и затих — его яро демонстрируемая Дейдарой ненависть совершенно не трогала. Скрестив ноги, он выпрямил спину и прикрыл глаза, погружаясь не то в медитацию, не то в размышления о чём-то далёком от них, простых нукенинов. Учиха Итачи, всё как всегда.       — Опаздывают, — протянул Сасори, и его голос эхом отозвался в пещере, влившись в шум волн. В кои-то веки вылезший из куклы со скорпионьим хвостом, он нахмурился и провёл рукой по волосам — даже странно наблюдать человеческие жесты у того, кто отказался от человеческого. — Лидер говорил, собрание в полночь.       — Зато есть время передохнуть, — отозвался Кисаме, приваливаясь спиной к стене. Самехада рядом молчала, значит, Лидера с напарницей и Какузу поблизости ещё нет. — Задолбали эти хождения и мелкие миссии. Вот мы сейчас из Страны Молнии, такой пришлось заложить крюк, чтобы попасть сюда, — он усмехнулся. — А я не то чтобы в восторге от лицезрения всех ваших «товарищеских» рож.       — Одна хуже другой, — ворчливо пробормотал Дейдара, из-под чёлки косясь в сторону Кисаме и Итачи. — Зачем вообще всем собираться, когда сообщить о новых планах Лидер может и так? Сплетни новые обсудить? Чаю попить? Мне лично прекрасно живётся и без напоминания, что в Акацуки за контингент, ага…       «Забавный он», — по мысленной связи поделился с напарником Кисаме.       «Оставь его в покое», — отстранённо посоветовал тот.       «Ну, Итачи-сан, мне скучно».       — Замолчи, — Сасори, в отличие от скучавшего Кисаме и равнодушного Итачи, был не в настроении выслушивать бубнёж напарника.       — С чего бы это, Сасори-но-Данна? — с вызовом уточнил подрывник.       В качестве аргументов Сасори привёл мстительный прищур и запечатывающий свиток, как бы невзначай извлечённый из подсумка. Дейдара мгновенно, прямо с готовностью вскочил на ноги; в его руках возникло по бомбе — когда только сваять успел?..       — Не стоит, — спокойный голос Итачи заставил напарников обернуться. — Мы здесь не для того, чтобы сражаться между собой.       — Без всеведущего Учихи Итачи бы не разобрались, мм! — Дейдара уже подсел на любимого конька и явно не намеревался с него слазить. Кисаме, конечно, не преминул подлить масла в огонь:       — Да вот и не разобрались бы, судя по всему, — он оскалился, наблюдая за тем, как мальчишка раздувает ноздри и гневно откидывает с глаза чёлку.       — Вот чья бы корова!..       — Хватит, Дейдара, — Сасори вернул свиток в подсумок и смерил напарника холодным взглядом: понимал, что нынче и в самом деле не лучшее время для ссоры, которая, зная эту странную парочку, наверняка кончится боем. — Наши разногласия обсудим потом.       — Тем более что Какузу близко, — заметил Кисаме, прислушавшись к Самехаде.       После этого сообщения все замолчали, даже неугомонный Дейдара прикусил язык: прекрасно понял уже, что свары товарищей Какудзу использует как повод довести дело до чьего-нибудь убийства и получения денег за голову. Система ценностей у этого их коллеги вполне понятная.       — Все здесь? — с порога спросил он, обводя взглядом собравшихся.       — Снова минус один, Какузу? — поддел Кисаме. По правде сказать, за одно он общие собрания организации всё же любил: за возможность хоть с кем-то позубоскалить. От Итачи-то отклика не дождёшься.       — Да, — лаконично ответил Какузу и прошествовал мимо них в тёмный угол. Ручку увесистого кейса он сжимал крепче, чем горячий чунин вцепляется в руку своей первой девчонки.       Дейдара что-то пробормотал себе под нос, но Кисаме за дальностью расстояния не расслышал. Впрочем, судя по тому, что Сасори коротко усмехнулся, на сей раз замечание его напарника отличалось остроумием.       Ещё несколько минут они сидели в молчании, заполненном низким рокотом прибоя, ожидая. Кисаме от нечего делать вытащил кунай и принялся выковыривать грязь из-под отросших ногтей, Итачи продолжал не то размышлять, не то медитировать, Дейдара занял себя приданием крыльям глиняной птички какой-то хитрой формы, Сасори вернулся к своему свитку (наверное, шпионы что-то передали), а Какузу молча наблюдал за всеми, сложив руки на кейсе. Его тяжёлый взгляд ощущался кожей, даже Самехада заскрежетала стальными чешуями: чуяла давящую ауру. Так продолжалось до тех пор, пока не послышался тихий шелест и на пороге пещеры не соткалась из слетевшихся вместе листов бумаги Конан.       — Добрый вечер, — произнесла она негромко, выходя на центр пещеры. Практически в тот же момент появился и Зецу — вырос из-под земли, где наверняка уже какое-то время прятался, подслушивая. — Приношу извинения за задержку.       Причины объяснять она не стала: не привыкла отчитываться перед кем-либо, кроме своего напарника. Кстати о нём.       — Где Лидер? — спросил Дейдара, приподняв брови.       — Его задержали в Аме дела, — коротко, по делу, ничего лишнего. Она молодец, эта Конан — прекрасно справляется со своей ролью молчаливой и преданной хранительницы секретов и посланницы Лидера. Иногда Кисаме задумывался: что если бы её взяли враги? Сказала бы она что-то под пытками? Он был твёрдо уверен, что нет: эта куноичи из породы тех, кто умрёт в мучениях, так и не открыв рот. За что Кисаме её уважал. — Начнём собрание.       — Деньги за последнюю сделку, — Какузу приблизился и передал Конан кейс. Остальные оставили насиженные места и по традиции встали в круг.       — За наше задание, — Итачи тоже вышел вперёд и подал куноичи свёрнутые в аккуратную трубочку и перехваченные резинкой деньги.       — Я передам их Пейну, — кивнула Конан. — Какое-то время ты, Какузу, будешь работать один. Пока что у нас на примете нет перспективных кандидатов на вступление в Акацуки.       Какузу ограничился безразличным пожатием плечами.       — Что новенького в мире? — полюбопытствовал Кисаме, переводя взгляд с Конан на Зецу и обратно. — Во время миссии было как-то не до отслеживания новостей.       — Ничего особенного вы не пропустили, — откликнулся Белый Зецу, а его чёрная половина добавила:       — Только в Стране Волн засветился джинчурики Девятихвостого. Он в составе команды из Конохи сражался там с Момочи Забузой и его молодым напарником, носителем ледяного Кеккей Генкай.       — Даже так? — Кисаме заинтересовался: редко в последнее время слышал что-либо о бывшем товарище по Семёрке Мечников. — Чем дело кончилось?       — Шаринган Какаши убил Забузу и его спутника, — отрапортовал Зецу. — А джинчурики в целости и сохранности вернулся в деревню.       — Хм, — новость стала неожиданностью для Кисаме. Забуза объективно не был сильнейшим из них, но всегда сражался мастерски, отчаянно. Даже Кисаме временами проигрывал ему спарринги, а такое случалось с Биджу-без-хвоста нечасто.       А ещё… странно это, но от известия о гибели Забузы что-то кольнуло.       — Сасори, — обратилась тем временем Конан, — есть новости об Орочимару?       — Его след ведёт в Суну. Не вижу смысла преследовать его там.       — Данна надеется, что песчаники его и завалят, ага, — съёрничал Дейдара.       Сасори предпочёл проигнорировать реплику напарника. Но, конечно же, не забыть.       — Орочимару в самом деле не является первостепенной целью, — согласилась Конан и извлекла из широких рукавов три свитка. — Для всех есть новые миссии. Итачи и Кисаме, в Стране Мороза, Сасори и Дейдара, в Стране Чая, Какузу, заказ на поимку определённого человека, заказчик хочет получить цель живьём.       — Понятно, — Какузу бегло просмотрел задание, в то время как и Итачи, и Сасори убрали переданные им свитки в сумки, оставив на потом. — Это всё?       — Мне больше нечего сказать, — ответила Конан и посмотрела на всех.       Никто ничего не добавил.       — Тогда до встречи, — произнесла она и, вновь распавшись на листы, улетела.       — Хорошей охоты, ребята, — бодро пожелал Белый Зецу, и разведчик всосался в землю.       — И стоило ради этих пяти минут переться, — проворчал Дейдара. Кисаме одобрительно хмыкнул, выражая поддержку.       Какузу убыл сразу после этого, уже поглощённый мыслями о новом деле, напрочь позабыв о коллегах. Сасори по крайней мере кивнул, когда уходил. Дейдара вновь бросил на Итачи взгляд, желающий мучительной смерти в конвульсиях, и выскочил следом за напарником.       В пещере разом стало свободнее дышать. Втянув носом солоновато-подгнивший воздух, Кисаме поправил на плече Самехаду; привычная тяжесть меча действовала успокаивающе.       — Кисаме, — вдруг окликнул его Итачи. — Прежде чем отправиться в Страну Мороза, мы можем сделать остановку в ближайшем городе.       Не то вопрос, не то утверждение — сложно сказать по неопределённой учиховской интонации. В любом случае, Кисаме согласно кивнул: потребность в отдыхе после затяжной миссии ощущалась отчётливо.

***

      Город гражданских был серый, безликий, особенно тот окраинный район, куда пришли Акацуки в поисках более-менее приличной ночлежки. Такая отыскалась без труда — сказывался опыт, — и вскоре Кисаме уже поедал остывшее мясо в комнатушке на третьем этаже гостиницы, прямо под крышей: самая дешёвая и самая удобная в случае необходимости атаковать или убегать комната. Напарник куда-то смотался; что за дела у него были, Кисаме не знал, но разумно не спрашивал. Важным правилом их сотрудничества было не задавать лишних вопросов.       Он съел холодное мясо, размочил в воде зачерствевший хлеб, с подозрением понюхал тамагояки и не стал рисковать: не хватало перед миссией схватить проблемы с желудком. Потом, отставив грубые глиняные тарелки, притянул к себе бутылку саке и подпёр голову кулаком.       Пить в одиночестве — плохая примета. Не выпить за боевого товарища, чей путь завершён, — ещё хуже.       Он так и сидел, глядя в пустоту за бутылкой. Вспоминая.       Какой переполох поднялся, когда Забуза перебил весь выпуск академии. Кисаме тогда уже был генином, но хорошо помнил, как все одногодки шептались о мальце, справившемся с толпой ребят старше его; не просто справившемся — жестоко убившем. Первое явление Демона, чтоб его.       Как несколько лет спустя их свела миссия. Оба стали к тому моменту чунинами, но Кисаме назначили капитаном. Забуза тогда смотрел на него почти зло, но оценивающе: хотел понять, кого это руководство решило поставить над ним, за кем уже прочно закрепилось прозвище Демон Кровавого Тумана. Биджу-без-хвоста поставили, хех.       «Вообще, мы могли бы и пришить друг друга: просто так, чтобы выяснить, кто сильнее, — подумал Кисаме с тихим хмыканьем. — Но вместо этого как-то поладили».       Как — загадка. Наверное, из-за того, что были похожи: сироты без друзей и привязанностей, с единственной целью-умением в жизни: убивать. С талантом рвать глотки, не задавая вопросов. Это вообще полезный навык, рот не разевать, а в Киригакуре Четвёртого Мизукаге — особенно. Там лишь молчание и абсолютная преданность могли спасти от чисток, особенно тех, у кого улучшенный геном или, не приведи ками, член семьи, замеченный в выказывании неодобрения Мизукаге.       Они были в этом хороши, отчасти потому что старались не задумываться о том, что делают. Приказ есть приказ, цель не важна, ведь если она поставлена — значит, это нужно Кири, нужно Мизукаге-сама, а его решения не обсуждаются. Простая цепочка, которую так легко удержать в голове… Которой со временем становится мало.       Когда пытаешься разобраться, становится сложно, а их учили максимально всё упрощать. Есть человек-проблема — движение клинка — нет человека, как и проблемы. Идеальная схема, и вовсе незачем ей обрастать вопросами. Самое худшее — начинать задаваться вопросами.       Почему они? За что? С какой целью?..       Какая разница?       Кисаме лишь спустя десяток лет с мечом в руках открыл, что разница есть, причём существенная. Неожиданное открытие, всё в корне меняющее; и мир начинает выглядеть иначе, и делать дело, для которого существуешь, сложнее.       — Но кой же чёрт меня дёрнул?.. — Кисаме вздохнул, понимая, что нераспечатанная бутылка ему не ответит. Открывать её пока ещё не казалось ему безальтернативной необходимостью, но грань становилась ближе.       Что он сделал однозначно зря, так это поделился собственными подрывными мыслями с единственным товарищем, которому доверял: Забузой. Тот тогда только передёрнул плечами и сказал, что никогда не задумывался о подобном… Может, и в самом деле не задумывался? Но в таком случае на нём, Кисаме, ответственность за то, что Забуза потом учудил: за ту попытку гражданского переворота.       Как-то глупо с ним получилось. На что, в самом деле, рассчитывал Забуза, собрав вокруг себя жалкую горстку шиноби и напав практически в лоб?.. Он сам, Кисаме, в то время уже познакомился поближе, так сказать, с Мизукаге и его тайной в лице одного шаринганистого манипулятора и был приглашён в Акацуки — но всё равно следил за тем, что происходило в Кири. Просто интересно было, к чему придёт эта прогнившая насквозь деревенька.       Мей надо отдать должное, она отлично всё провернула, а вот Забуза откровенно сплоховал: не хватило ему интриганской чуйки и хитрости Теруми. Он был обречён с самого начала, но поздно это понял… Ну, хоть успел свалить из Кири до того, как его настигла карающая длань Ягуры, и то ладно. Прожил ещё несколько лет, вон, даже мальчонку какого-то успел воспитать.       В конечном ведь итоге что имеет значение? Только жизнь: сегодня, здесь и сейчас, ведь завтра — сомнительно, что наступит, а что в нём приключится, в этом призрачном «завтра» — ещё менее понятно. Определённа лишь надежда: однажды будет лучше. Учиха в маске это обещал, провозгласил целью — и Кисаме хочет верить, что её достижение возможно. Ведь за что-то же столько народа полегло…       — Кисаме?       Он лениво повёл плечом, но не повернулся. Напарник обошёл стол и встал перед ним, непонимающе-настороженно хмурящий брови.       — Что происходит?       — Мой старый боевой товарищ умер, — откликнулся Кисаме, поднимая голову и разминая пальцы. — Помянуть бы. А одному как-то… — он неопределённо махнул рукой.       Ещё несколько секунд Итачи внимательно смотрел ему в глаза, а затем молча опустился на татами напротив.       — Момочи Забуза?       — Ага, — Кисаме притянул к себе и открыл саке, разлил по рюмкам. На всякий случай понюхал, памятуя подозрения, которые вызвала еда. Пёс его знает, что за бормотуху могли ушлые местные подсунуть; но кажется, всё нормально. Он поднял рюмку. — За Забузу.       Итачи отсалютовал молча, выпил, дёрнул губой и тут же отставил от себя рюмку. Не обратив на это внимания, Кисаме налил им ещё по одной: когда ещё появится повод устроить взаимодействие алкоголя и Учихи Итачи?       Ещё пара глотков, стук рюмок по столу — у Кисаме выходит сильнее, у Итачи едва слышный, — плеск жидкости, вновь наполняющей рюмки.       Напарник — удивительный человек: тишина рядом с ним никогда не гнетёт, становится какой-то спокойной, комфортной. И Кисаме порой, вот сейчас, например, позволяет себе поддаться этому ощущению; если поблизости объявятся враги, Самехада их засечёт, хотя вряд ли оинины сунутся в этот унылый городок — тем более такие, с кем Кисаме не смог бы без труда справиться. Всё же в том, чтобы быть демоном, есть свои преимущества. А потому Кисаме сел свободнее, перестал прислушиваться так внимательно к передвижениям в коридоре, опрокинул в себя ещё одну рюмку — постепенно расслаблялся. Вдруг напала охота поговорить.       — Сколько мы с ним? — вопросил он пустоту. — Ну, года четыре так точно в одном отряде отработали, а может и больше, не считал никогда. И ещё до того с дюжину раз пересекались на миссиях. По меркам Кири это ничего себе отрезок времени, между прочим, — Кисаме перевёл взгляд на напарника; тот ничего не говорил и смотрел на него, не мигая. — Итачи-сан, а сможете сделать вид, будто вам не всё равно?       Итачи подумал мгновение и придал лицу заинтересованное выражение. Реалистично, чёрт.       — Спасибо, — ухмыльнулся Кисаме.       Пожалуй, вот именно из таких мелочей и состоит успешное напарничество: он не спрашивает, где Итачи пропадал и почему вернулся такой озабоченный, Итачи делает вид, что ему интересно слушать про человека, с которым Кисаме работал в те годы, когда сам Учиха был примерным генином и бодро ловил по помойкам кошек — или чем там в Конохе мелких занимают? Ты мне — я тебе, и клинки отложены в сторону, и нет ощущения, что стоит ожидать подвоха от того, кто сидит рядом. Редко подобное встретишь; особенно если ты и твой собеседник — нукенины с такими списками устранённых врагов за плечами, что на три «Книги Бинго» хватит.       — Итачи-сан?       — Да? — две рюмки саке оказали на него влияние: Итачи уже начал «плыть» и явно понимал это, потому что от третьей отказался весьма настойчивым качанием головой. Даже удивительно, как быстро его пронимает.       — У вас был близкий товарищ, который погиб? — «близкий товарищ», хех… Хотя, могут ли такие, как они, использовать понятие «друг»?       Плечи Итачи напряглись, он прищурился: решал, не перешёл ли напарник черту дозволенного, негласно установленную между ними. И Кисаме предпочёл его не напрягать, всем своим видом показал, что на ответе вовсе не настаивает; он потянулся к бутылке, когда раздалось короткое:       — Был.       Кисаме застыл с протянутой рукой. Медленно опустил её, посмотрел на напарника — а тот отвернулся, слегка наклонил набок голову, и в его глазах, обычно подёрнутых дымкой отрешённости, плескались воспоминания.       — Порой мне кажется, — произнёс Итачи негромко, с застарелым фатализмом в голосе, — что таким, как мы с тобой, от жизни остаются лишь воспоминания о тех временах, когда мы ещё не переступили черту.       Он не врал и не притворялся, просто озвучил то, о чём думал. Решил приоткрыть свои мысли — неожиданно. И всё же…       — Вот не соглашусь с вами, Итачи-сан, — проговорил Кисаме, серьёзно посмотрев на напарника. — Жизнь теряет смысл, если думать так. А ведь кроме жизни у нас как раз и нет ничего.       Итачи вздрогнул — не ожидал. Слегка повернул голову, зыркнул из-под ресниц взглядом куда более привычным, чем тот потерянный: внимательным. Обычно Кисаме соглашался с озвучиваемыми им мыслями, но в этот раз не собирался — смотрел на напарника упрямо, едва ли не с вызовом. И Итачи тихо вздохнул: не в настроении был спорить.       — Каждый останется при своём мнении, Кисаме.       — Это да, — кивнул Кисаме, вновь наполняя рюмки. Он уважал мнение напарника и не хотел разводить дискуссию, которая всё равно бы ни к чему не привела: Итачи упёрт и редко сходит с однажды занятых позиций по глобальным вопросам. — Но за то, что мы ещё живы, хоть выпьете?       — Я не считаю это большим достижением.       — А это и не достижение, — Кисаме пожал плечами, подталкивая рюмку к напарнику. — Давайте просто отметим тот факт, что до сих пор не кормим червей вместе с Забузой, вашим товарищем и сотнями других таких же, как мы, или даже людей получше. Может быть, это что-то да значит.       — Может быть… — как эхо отозвался Итачи и принял рюмку.