немного за двадцать

Еве Мун двадцать шесть с хвостиком, и деликатные намеки поголовно замужних подруг вызывают лишь едкое желание выцарапать глаза, не более. Она запивает безвкусное канапе горчащим шампанским и давится чувством собственного ничтожества под развеселую историю из юности от Вильяма, чудесная свадьба с чудесным шафером. Ева нехотя разговаривает с родителями Кристофера от силы минуты две, по старой памяти, и продолжает пить шампанское, хоть оно и горчит, как, впрочем, и весь этот глупый фарс. Цирк, не иначе: фата почему-то не на ней, но на свадьбу её для чего-то пригласили; чтобы ты кровью собственной харкал, Шистад. Мун за столиком с парочками, смотрит, как воркуют Вильям с Нурой, и думает о том, что зря не взяла с собой своего кота, было бы не так одиноко. После всех этих банальных тостов с уморительными историями, от которых Еве хочется повеситься прямо на люстре в середине зала, её представляют невесте как друга детства. Мун закатывает глаза и слишком наигранно смеется, пожимая руку; думает, куда лучше давить, чтобы сломать парочку костей в кисти. Имя у этой змеи, окрутившей её последний шанс, словно фурункул на языке: жжется так, что хочется сплюнуть, но не получается. Ева говорит, что ей очень приятно познакомиться, но на самом деле ей бы лучше трахаться с Крисом где-нибудь в туалете, а не выслушивать глупую историю их знакомства; очнись, ты у него не единственная. Время тянется невыносимо долго, и, кажется, у официанта уже не осталось шампанского, чтобы хватило для мисс Мун хотя бы на ещё один бокальчик; завтра будет болеть не только разбитое сердце, но и голова; остановись, Ева. Вильям тянет её на улицу под понимающий взгляд Нуры и сажает на ближайшую лавку. — Тебе нужно подышать воздухом. Ева поднимает указательный палец вверх и хочет сказать что-то типа «какого это хера ты такой заботливый, Магнуссон», но для неё это уже тяжеловато. — Сигарету. Из последних сил произносит Мун, протягивая руку, будто маленький ребенок за леденцом. — Пошла к черту, не хочу, чтобы ты заблевала мои новые туфли. Ева недовольно морщится: когда это они сблизились с Вильямом, словно брат и сестра, она нигде не подписывалась. Она бы спросила, если бы была точно уверена, что это не алкогольная галлюцинация. Мун распахивает глаза и вдыхает до обожжённых легких; вырвало на дорогущее платье Нуры, какая досада. — Пусть Крис сам с этим разбирается, его вина! Нура всегда за справедливость, не так ли? Магнуссон чересчур громко тянет носом воздух и выкидывает окурок в урну, оставляя жене пиджак. — Схожу за ним. Еву мутит от желания проблеваться ещё разок, желательно Шистаду на лицо. Она на секунду закрывает глаза и видит его губы, которые в очередной раз врут «я всегда буду любить тебя, верь мне»; какая же ты дура, Ева Мун.

///

Одинокий солнечный лучик доходит до её лица только к закату, и Ева недовольно морщится: голова раскалывается, а во рту будто сдохли пару кошек ещё несколько недель назад. Она ворочается в постели с почти выцветшей надеждой на то, что сейчас она откроет глаза, а Крис лежит рядом, а не ждет в аэропорту свой рейс на чудесный медовый месяц. Мун принюхивается и с досадой бьет руками по одеялу. Она не чувствует запах его одеколона, словно его выстирали из её комнаты, головы, сознания, словно она никогда и не знала, как пахнет Кристофер Шистад. Ева чувствует лишь запах гнили из её собственной грудной клетки: слишком долго хранила своё сердце в неправильном температурном режиме.