немного за двадцать

Крису Шистаду тридцать четыре года, и он абсолютное ничтожество с маленькой буквы. Брак — тот, который по расчету — распался, оставив Криса лишь с долгами и зудящей в темечке мигренью, которую хочется выцарапать из подкорки вместе с мыслями о Еве Мун и их, черт побери, общем ребенке. Выбрать из карьеры и ребенка карьеру было самым глупым решением Шистада за всю его жизнь, а глупых решений он принимал уйму; так и оставит после себя одну черту между датами и ничего более, жалкий загнанный самим собой зверек. Синяки под глазами расплываются в манящем почти пурпурном покрывале, и Шистад всем своим видом кричит о том, что нуждается в помощи — в первую очередь от Евы. Он приходит на порог её дома, словно маленький мальчик, получивший двойку по математике, и еле слышно скребётся в дверь; может, она не услышит, и можно будет уйти домой с полноценным чувством того, что ты попытался. Ева улыбается, словно весеннее солнце на рассвете, и ему хочется замолить свои грехи перед ней какими угодно способами, только срок годности вышел. Мун тускнеет моментально, стоит ей разглядеть лицо в полумраке; лампа над входной дверью барахлит. Крис молчит, не решаясь попросить о помощи, она же не хочет выкидывать его с порога, словно нерадивого щенка; слишком побитый жизнью — зачеркнуть — сам виноват. — Дорогая, кто там? У Шистада внутри всё обрывается. Мужчина с ребенком на руках — это нормально, Ева взрослая женщина, давно пора бы завести семью. Вот только цвет волос у них разный и глаза у мальчика Шистадовские, Крис точно знает; сердце пропускает удар. — Уходи, пожалуйста. Шепчет Ева, аккуратно прикрывая дверь, будто бы боясь разрушить последний мост между ними; жаль только, что мост разводной. Она просит, и Крис уходит. Уходит, думая, что Ева сегодня помогла ему куда больше, чем если бы у них был очередной бездумный секс или вроде того. Есть ещё надежда, что черта между датами превратится в нечто большее.