я на тебе помешан.

      Отключаюсь после разговора с Матвиенко и кидаю телефон на кровать, уходя в кухню. Парень звал меня с собой и Арсением в клуб, чтобы хоть как-то развеяться после напряжённых трудовых будней. Я хоть и хотел присоединиться к ним, однако вежливо отказал, ссылаясь на то, уже распланировал этот вечер для звонка в скайпе своей семье, а затем для просмотра фильма. Не мог же я открыто сказать другу: "Да, конечно, всеми руками и ногами за! Только вот давайте Арса там не будет, не иначе я точно с ума сойду и признаюсь в своих чувствах".       Каждая малейшая деталь или какое-то слово - всё служило напоминанием о человеке, которого я вот уже который месяц пытался выкинуть из головы. И, конечно же, всё было безрезультатно. Чувства никуда не исчезали, точно так же, как и назойливые мысли, что подталкивали сделать определённые действия.

О, Арс когда-то сказал, что если я не остановлюсь с браслетами и кольцами, то скоро буду похож на ёлку с множеством игрушек и разноцветных гирлянд. О, Арс когда-то сказал, что хлопья, которые стояли у меня на полке и которыми я поделился, когда он был у меня, вкусные, и он купил себе такие же. О, Арс когда-то сказал, что у меня на балконе открывается замечательный вид и было бы прикольно устроить ночные посиделки здесь летом, болтая о какой-нибудь чуши.

      Я сходил с ума. Представлял Попова рядом с собой, думал о проведённых вместе вечерах, о совместных прогулках по городу и о малейшем касании его рук о моё тело. Я думал об этом, и тут же матерился, кричал, мысленно рвал на себе волосы и в реальности бил кулаками о стену. Каждый раз, когда пытался копаться в себе, разложить всё по полочкам, привести себя в нормальное состояние и разобраться со всем этим, выходило лишь одно: хватал телефон, пересматривал совместные фото и улыбался, улыбался, улыбался...       Каждый раз, когда думал о том, кто для меня Арс, то путался. С одной стороны казалось, словно я просто привязался к нему в плане работы, что он отличный друг и хороший собеседник, что он тот, с кем можно обсудить любую проблему. А с другой стороны казалось, словно он тот, чьё лицо я бы хотел видеть по утрам, просыпаясь; словно он тот, чью руку я хотел держать в своей во время трудностей; словно он тот, кто научил бы жить по-настоящему, показывая всё самое прекрасное и удивительное, раннее невиданное и не изученное. Он был для меня никем, но и одновременно был всем.       Даже сейчас в голове крутилось около сотни тысяч мыслей, что заставляли сначала нервничать, а затем чуть ли не до крови кусать губу. И каждая мысль начиналась с фразы "а если он там..." и заканчивались фразой "...не дай бог, не иначе убью". Хотелось сорваться. Хотелось наплевать на то, что я могу просто взять и рассказать обо всём, что чувствую по отношению к нему, что он небезразличен, что он тот, из-за кого меня бессонницы мучают, что он тот, кто везде мерещится, что он тот, чьи глаза я бы из тысячи узнал. Что он, блять, тот, в ком я нуждаюсь до боли в грудной клетке. И в последние пару месяцев я был похож на унылое говно, влюблённую девчонку и задумчивого философа, старающегося познать смысл жизни и почему Земля круглая.       Ставлю свой фильм на стоп и собираюсь уйти за пиццей, что только разогрелась в микроволновке (ужин холостяка!), как слышу звук пришедшего в вотсапе сообщения. Снимаю блокировку и, конечно же, вижу имя, которое смогу написать вилами на воде будучи без рук, при этом видя образ этого человека, будучи слепым. Половина второго ночи.       Захожу в приложение и вижу, что это небольшое голосовое сообщение, длинною в двадцать пять секунд. И я готовился я его послушать около пяти минут. Идиот.       — Как думаешь, хэштег сегодня-пятница-а-я-развратница подойдёт для фотографии в зеркало в туалете клуба? Или лучше танцуй-пока-молодая?       Пьяные смех в конце заставляет меня вздрогнуть, а затем просто потереть переносицу. Он точно надрался в хламину. О, ещё одно голосовое.       —Нет, ладно, просто чёрно-белый фильтр и хэштег загадочная-фифа-я-мастерица-без-корыта.       — Да, здесь тебя только не хватает. Я уже сказал об этом Серёге.       — О, а ещё он сказал, что я весёлый. И какая-то девушка, что сейчас тусуется рядом со мной, тоже об этом сказала.       — Надеяться на то, что меня не стошнит, думаю, бесполезно. Однако, на данный момент так похе-е-ер. Тебя только не хватает. Безумно.       Сейчас у меня был выбор между "просто оставить всё так, как есть, слушая эти бессмысленные, наполненные тупостью голосовые, что заставляли меня умирать от шикарности полухриплого голоса", или же "просто позвонить Матвиенко и спросить адрес клуба". Так что через минуту я уже бегал по квартире в поисках ключей от квартиры и машины, а ещё через пару минут, захлопнув входную дверь, летел вниз по лестничному пролёту, матерясь и смотря на время, рассчитывая, за сколько я смогу доехать.

***

      В помещении было до ужаса душно, накурено и почти темно. Я едва мог различать людей в свете софитов, что кружили вокруг друг друга, держа в руках коктейли, или же просто подняв их вверх, крича что-то неразборчивое, несвязное, некультурное. Хотя, о какой культуре может идти речь, если пока я проходил мимо, то каждая вторая предлагала помять её задницу либо у неё, либо у меня дома. Мне приходилось лишь смеяться и отказывать, потому что я всё ещё не терял надежду на то, что смогу помять другую задницу в более спокойных и приятных условиях, с позволения её владельца.       Подхожу к барной стойке и осматривая всех и всё вокруг, мельком замечаю знакомый хвостик, за который мне тут же хотелось потянуть, чтобы ему стало слегка больно. Арс стоял напротив него, кажется, громко смеясь. Я начал пробираться сквозь толпу к парням и когда подошёл ближе, замер.       Попов стоял ко мне спиной, держа в руках стопку с водкой и что-то говоря нашему общему знакомому, что также держал в руках алкоголь. Матвиенко держал телефон в руках, видимо, снимая их. Облизнув тыльную сторону ладони под большим пальцем, Арс смеётся и залпом осушает стопку, затем ставя её на столик и закусывая лимоном. Матвиенко кивает, заканчивая снимать.       — О, Тоха, — слышу я голос Серёжи и вижу, как мой придурок поворачивается, натянув улыбку от уха до уха. Чёрт бы тебя побрал, Арсений! — Всё-таки приехал потусить?       Они едва стояли на ногах, раскрасневшиеся и с затуманенным взглядом. Больше всех, как я погляжу, вливали в Попова, что сейчас подошёл поближе ко мне и чуть закусил губу, потеряно улыбаясь.       — Сеня написал мне, что его надо забрать, плохо ему — нагло вру, стараясь перекричать музыку и донести слова до совершенно не соображающих парней. Зря, очень зря, они, кажется, едва поняли, о чём я.       — В общем, я домой, о-о-оп, — брюнет старается аккуратно обойти столик, однако запинается, тут же хватаясь за мою руку, цепляясь в неё крепкой хваткой. Десять в жопу пьяных Арсениев из десяти, блять.       Хватаю эту недобалерину, что вытворяла сейчас какие-то пируэты, в свои руки и стараюсь протиснуться между не менее пьяными идиотами, что сейчас загородили путь. Господи, я точно предъявлю об этом Попову завтра с утра, когда он будет умолять о минералочке и таблетке от головной боли.       Как только свежий воздух ударяет нам обоим в лицо, я стараюсь быть спокойным и смотрю на голубоглазого, что уже стоял без моей помощи, но всё ещё покачивался, словно берёза от сильного ветра. Подойдя ближе, как бы невзначай поправляю ему куртку, а сам проверяю шею на наличие засосов, мало ли что. Он ухмыляется, слегка приподняв голову, а затем слабо выдыхает, выпуская облако пара.       — Какими люди бывают засранцами и идиотами, в особенности те, кому кричишь о своей любви в лицо, а они словно не слышат, или не хотят слышать. И зачем тогда пытаться что-то доказывать, показывать свои чувства?       В неоновом свете огней, отражавшимся на наших лицах голубым, синим, красным, фиолетовым и розовым светом, он казался куда ещё более привлекательным, чем есть на самом деле, от чего моя злость резко улетучивается, сменяясь на восхищённый взгляд и быстрое сердцебиение. В этом свете, да и с таким наглым лицом, что так и кричало типа: "хэй, я знаю, ты переживал, признайся", я влюблялся ещё сильнее, стараясь подавить образовавшийся ком в горле и дышать более ровно, чем сейчас. Взгляд Арсения был устремлён чётко в мои глаза, наполненные непониманием, сотней вопросами и радостью от того, что он сейчас передо мной. Однако фраза про любовь насторожила меня, заставив ненадолго замереть в оцепенении.       — А ты умеешь хорошо врать, однако, — облизав губы, голубоглазый усмехается вслух, засунув руки в карманы чёрных джинс. — Научишь меня, Шаст?       — Не понимаю, о чём ты, — пожимаю плечами, завороженно смотря на губы, а затем сглатывая. — П-просто иди к машине, Арс.       Он решается заговорить первым, когда мы уже сидим в салоне машины, повернувшись в мою сторону, пока я делал сосредоточенный вид и пытался завести машину.       — Как долго мы сможем притворяться? Как долго ты будешь бегать от того, что очевидно?       — У нас сегодня вечер вопросов, да? — нервный смешок и мой непонимающий взгляд. Плавно съехать с темы не получиться, но хоть так. — Пристегнись лучше.       Однако он, в который раз за вечер, усмехаясь, кладёт свою руку поверх моей, что я держал на руле, и я замечаю запёкшуюся кровь на костяшках. Это ещё что за пиздец? Но когда я поднимаю свой взгляд, чтобы выразить недовольство и показать, что я обеспокоен, то уже чувствую, как его губы накрывают мои, слегка переплетая пальцы. От старшего разит алкоголем и, по всей видимости, табаком (поскольку видел возле столика кальян), но мне ничуть не хочется отстраняться. Я ждал момента, когда смогу коснуться столь желанных губы и почувствовать, что теперь это больше не "запретный плод", а воплотившееся в реальность желание. Мы оба понимали, что творим. Мы оба понимали, что не сможем оторваться.       Я был готов умереть ради поцелуя, длинною в полминуты.       Отстраняясь, он рвано выдыхает в мои теперь уже влажные губы, а я вновь тянусь за очередной порцией поцелуя, после которого я месяц буду ходить и пытаться осознать происходящее. За очередной порцией поцелуя, что покажется ещё более желанным, чем первый. За очередной порцией поцелуя, что убьёт меня в конец.       — Я на тебе помешан. И ты никогда не сможешь представить, насколько сильно. — Выдаёт он, а я задыхаюсь, понимая, что испытываю те же самые чувства.       Мы целуемся долго, медленно, нежно и чувственно. Словно после долгой разлуки, словно боимся, что вновь придётся расстаться на длительное время. И притянув Попова к себе ближе за затылок, я кусаю его губы, затем вновь продолжая нежно касаться их, понимая, что теперь всё на своих местах.       Теперь я полностью твой, без остатка. Теперь я в руках, что будут заставлять меня вздрагивать каждый раз от неловких и совершенно намеренных касаниий.

Держи меня мне без тебя не справиться, Сгорать до тла, в твоих руках мне нравится.