Знаешь, если бы я была парнем...

      «Знаешь, если бы я была парнем, то прижала бы тебя к стенке, целовала твои сладкие губы. Долго, чувственно, наслаждаясь каждым мгновением. Я почти уверена, что они вкуса кофе со сливками, что ты пьешь каждое утро. Я бы провела языком по тонкой шейке, забралась руками под футболку и, наконец, ощутила, твое такое пленительное тело под своими ладонями. Ты бы засмеялась и придвинулась ближе, чтобы мне было удобнее касаться твоего живота, спины и выше, выше, пока, наконец, руки не достигнут застежки лифчика. Я бы стянула его вместе с пресловутой футболкой, коснулась упругой груди самым кончиком языка, немножко пощекотала мягкий розовый сосок. Знаю, ты считаешь свою грудь слишком маленькой и некрасивой. Но, черт побери, я бы променяла все груди мира, чтобы только целовать твою, которая полностью помещается в моей ладони. Я бы каждый день шептала тебе на ушко, как она заводит меня. А ты бы только смущенно улыбалась. Мы бы, целуясь, лаская друг друга в порыве страсти и на ходу стягивая ненужную одежду, путаясь в ней и толкаясь, добрались до моей (или твоей) кровати. Я бы аккуратно уложила тебя на хрустящие простыни, ни на секунду не отрываясь от тебя, такой желанной, такой прекрасной и самой любимой на свете. Я бы заставила тебя стонать от наслаждения, плавиться в моих руках и просить больше, ярче, сильнее. Я бы рассказала, как люблю тебя. Сильно-сильно, до дрожи в кончиках пальцев, до чертовых звездочек перед глазами и бессонных ночей. Я бы довела тебя до самого пика сотню раз за ночь и еще столько же днем. Я бы носила тебя на руках и молилась тебе, как богине. И, когда ты, уже засыпая сказала бы мне, еле слышно «Я люблю тебя», я была бы самым счастливым человеком во вселенной. К сожалению, ты натуралка, а я не парень. Но, знаешь, когда-нибудь , я все равно прижму тебя к стенке. И тогда мы повторим этот сценарий. Только я буду девушкой, а ты уже не натуралкой.»       – Это очень странная предсмертная записка, вам так не кажется? – женщина в белом халате задумчиво склонила голову на бок, равнодушно разглядывая, как в алой воде мерно покачивается безжизненное тело, уродливо выделяющееся своей белизной на этом фоне.       – Да кто знает этих извращенцев... – Мужчина в полицейской форме еще раз осмотрел «послание», накарябанное косым почерком на смятой бумажке. Было видно, что некоторые части были по нескольку раз переписаны и зачеркнуты. Словно «автор» никак не мог подобрать нужных слов.       – Во всяком случае, надо поскорее заканчивать с этим. Джил сегодня устраивает попойку в том баре на углу пятой. – Женщина покачала головой, осуждающе глядя на труп. Надо же было, именно в такой день, когда она на смене. Лучше бы эта гребаная самоубийца выбрала завтра и тогда проблемы были бы у жирухи-Полли.       – Да, это точно. – Полицейский раздраженно сплюнул. – Лучше бы их всех усыпляли при рождении.       Он нетерпеливо махнул рукой и подручные тут же бросились вытаскивать труп из ванны.       – Родители? Родственники? – Врач приподняла бровь, смерив старого товарища вопросительным взглядом. Ей хотелось закончить со всем побыстрее. День был таким насыщенным и жарким.       – Нет. – Мужчина отрицательно махнул головой.       – Ну вот, опять проблемы...       Никто даже не подумал, хоть на секунду, заглянуть в телефон, сиротливо лежащий на столе. Вслед за тем же самым текстом, только аккуратно набранном на клавиатуре, было всего три слова:       Маленькое счастье: «Ненавижу тебя. Сдохни.»       Уже позже, когда солнце равнодушно спряталось за горизонтом, когда квартира давно опустела. Когда медики и полицейские, ворчливо переругиваясь, утащили небрежно завернутое в черный мешок тело, тишину разорвал короткий писк и сверкнул синим плоский экран:       Маленькое счастье: «Прости. Я не должна была так говорить. Просто испугалась. Знаешь... мы могли бы попробовать.»