Клан Ночных Фурий

Внезапная вспышка узнавания и последующий за ней и весьма закономерный шок прошли так же быстро, как и возникли, и на их место пришла такая привычная, практически родная пустота где-то рядом с сердцем. Там, где Душа? В чудеса Мира не верила, пусть и умела сама их творить. Магия — не чудо. Дар — это данность. Да, в чудо верить было совершено глупо, как и думать о том, что Иккинг мог выжить тогда. И дело было даже не в том, что его похитила Ночная Фурия, встречу с которой не пережил ни один воин, а в том, что девятилетний ребенок выжить в одиночку на острове, кишащем драконами просто не мог — не было у него для этого ни знаний необходимых, ни инструментов, кроме кинжала, ни сил для охоты. Он просто погиб бы от голода и холода. Иккинг навсегда остался радостным и горьким воспоминанием, красочной картинкой, что все меньше была личностью и все больше — голосом и словами с каждым минувшим годом. Тот, кто был перед ней не был её другом. У него было лицо Иккинга, повзрослевшие и измученное многими заботами, перепачканные в золе и пыли. У него были движения её друга. У него был его голос, такой глубокий и завораживающий, в котором ещё звучали эхом давних воспоминаний звонкий смех давно сгинувшего мальчишки. Все в нем буквально кричало — это Он! Но… Мира уже ни во что не верила. И никому. Впрочем, быть может её лучший друг, ставший не более, чем лелеемым и бережно хранимым воспоминанием, стал тем, о ком ходило множество легенд и противоречивших самим себе историй. Духом. Это вязалось и с существованием Дара, и с Драконами, и с легендами о других мирах и редких путниках, что из них ходили по неведомыми простым смертным тропами. Пред нею был Дух? Не так она себе их представляла, если честно, да и не верилось в это — вряд ли мертвый и воскресший стал бы взрослеть. Но почему он знал ее имя? И откуда ему было известно про кулон?

***

Залитые солнцем верхушки деревьев были где-то высоко-высоко, почти непостижимо, и два ребенка, мальчишка и девчонка, бежали сквозь реденькие прибрежные деревья, со смехом переговариваясь. Здесь берег был совсем пологим, и лес выходил к самой воде. Пляж, усыпанный крупной галькой, был единственным на весь Олух, и именно он был излюбленным местом этих двоих — в самые жаркие летние дни здесь можно было купаться. Тут дно было, как и берег, очень пологим, и можно было уйти достаточно далеко без страха утонуть — на пятьдесят шагов и даже дальше было не глубже, чем детям по пояс. Сюда часто выбрасывало на берег причудливых существ — раковины, такие красивые и разнообразные, морские звёзды… Дети любили их собирать и коллекционировать. Вдруг мальчишка остановился, словно на стену невидимую наткнулся и очень долго смотрел себе под ноги, оглядывая гальку, а потом ловким движением наклонился и подхватил с земли что-то. И вид у него был такой загадочный! Девчонка потом до самого вечера выпытывала у друга — что он такое нашёл на берегу, но тот продолжал упорно переводить тему или просто молчать. А на утро мальчишка подарил ей кулон, сделанный из странного камешка с янтарного цвета прозрачными прожилками, складывавшимися в причудливый узор, который можно было рассматривать буквально часами напролёт. Вот это — настоящее чудо.

***

Мира продолжала не понимать, кто стоял перед ней, положив руку на нос своему дракону, смотрел так насмешливо, чуть снисходительно и капельку, самую капельку высокомерно — как вождь на крестьянку. А имел ли он на то право? Может, имел. По крайней мере герб Чёрного Острова, то ли нарисованный, то ли выгравированный на наплечнике, который наконец-то сумела разглядеть девушка на доспехе, которой, по сей видимости, и оказалась принятая за кожу непонятного существа чешуя, говорил об этом ясно и чётко — не простолюдин. Насколько было ей известно, герб того или иного народа на одежде могли носить только воины этого самого племени, любые иные — на украшениях, на флагах или парусах. Значит, перед ней стоял как минимум, один из бойцов Чёрного Острова. Дела… О народе, обитавшем на Чёрном Острове, окутанном легендами и байками торговцев, ходило много слухов по всему Архипелагу, однако ничего достоверно известно не было — никто из тех глупцов, что решались покорить это племя, не возвращался домой, а их союзники и те торговцы, что сотрудничали с ними либо с другими народами дел не имели, либо говорить что-то помимо того, что было известно всем, отказывались. Известно было только то, что эти люди подчинили себе драконов, на которых летали верхом, однако, почему-то, покорять соседние острова они, даже имея такую громадную силу в своих руках, не стремились. Несколько племён, что с драконами не воевали, были союзниками Теней, как называли жителей Чёрного Острова, и вели активную борьбу с Изгоями, Охотниками на драконов — теми же Ингерманами, а также с Гримборнами, сумевшими развернуть свою организацию в последние годы как никогда широко. Поговаривали, что Тени — потомки Детей Ветра, что, отрёкшись от своей скитальческой жизни, осели на каком-то особом острове и основали там своё поселение. И это вполне могло быть правдой. Почему нет? Гораздо более интересным было то, почему именно «чёрный», почему остров был назван именно так и носил это имя до сих пор, ведь, если верить торговцам, он был очень даже зелёным, и даже больше — утопавшим в цветах. Говорили, что название дано по главным обитателям этого острова. Истинным хозяевам этой земли. Откуда пришли на Архипелаг Ночные Фурии никто не знал, да и знать было незачем — земли за пределами исследованных викингами территорий продолжали оставаться дикими и неприступными, и соваться туда было себе дороже. По крайней мере — все так считали. Однако было фактом то, что поселились Порождения Молнии и самой Смерти на почему-то так сильно понравившемся им острове, облюбовав его для себя и своего потомства на века вперёд. Первоначально Фурии не высовывались особо, таясь и скрываясь от людского взора, но со временем они, как это было свойственно скорее людям, стали наглеть, поняв, что противостоять им никто не мог и способных их истребить врагов у них не было. Да откуда взяться было им, этим врагам? По сей день все трепетали, стоило им только услышать леденящий кровь свист… Забавно. Мира уже призналась себе — к драконам в общем и к Ночным Фуриям в частности она претензий не имела, ибо причин ненавидеть целый вид у неё не было, а ненависть ради ненависти была глупой. Да и… Впрочем, про ненависть она уже говорила. Так или иначе, с той голубоглазой её разборки были персональными, и вся злоба Миры, что ещё осталась в ней, что не выгорела, не выветрилась со временем, была направлена на одну вполне конкретную Фурию, так словно бы это был человек — девушка стала бы искать именно убийцу друга, а не ненавидеть целую расу. И именно поэтому она теперь не боялась. Страх — сильная эмоция. Одна из сильнейших… Покой и равнодушие в её душе были намного страшнее всего иного, но именно они помогали ей жить дальше, не быть одержимой собственной местью. Особенно если мстить было не за кого. И не зачем. Если это был действительно Иккинг, если он каким-то чудом уцелел, если проклятая тварь оказалась родом с Чёрного Острова, где приютили мальчишку, вырастили и воспитали, то всё становилось на свои места. Оставался один-единственный вопрос. И касался он отнюдь не того, почему Иккинг не вернулся на Олух, где его приняли бы с распростёртыми объятьями, лишь бы вернулось к Вождю его снисходительность и добродушие — этот поступок своего друга Мира понимала, как никто другой, прекрасно зная, что делать ему в таком случае было здесь нечего. Как и ей, в принципе. Нет, вопрос был в том, а что же привело Иккинга обратно на Олух, где его на пару с драконом так удачно сбила Мира. Боги? Те самые, которых не существовало? Просто Высшие Силы? Случай? Судьба? Вот во что, во что, а в судьбу Мира верила меньше всего — все были сами творцами собственного пути, и будущее любого человека было только его собственным выбором с поправкой на внешние обстоятельства. Могла ли недавняя по меркам Архипелага — всего два года минуло — смена власти на Чёрном Острове стать причиной визита Иккинга на Олух? Доселе, если верить сплетникам-торговцам, на родине Теней правил Совет Мудрых, в который выбирали двенадцать самых достойных представителей племени, которые потом на протяжении двенадцати лет решали судьбу своего народа. Но что-то переменилось. Исчез Совет, словно и не было его. Власть в свои руки взял Вождь. Король. В коей-то степени это было более драконье понятие, и потому оставалось только гадать, кем являлся тот самый загадочный Король Клана Ночных Фурий, что пришёл на смену всем своим предшественникам, резко меняя политику своего племени и его приоритеты. Никто не знал откуда и когда конкретно он появился. Зато день, когда Мира впервые услышала о Правителе Чёрного Острова Лувеˈнˈавер.

***

Мальчишка, чей глаз был зорче соколиного, давно заметил силуэт корабля на горизонте, и даже сумел разобрать герб на парусах — мирный торговец приближался к острову, суля привести помимо новых товаров нечто гораздо более важное для замкнутого общества, где все друг друга знали — слухи. Чуть нахмурившись, с ужасом и даже с какой-то обречённостью понимая, что именно скоро начнётся, не любивший большие скопления людей, ведь те так неприятно мельтешили, да ещё и шумели так, что голова начинала раскалываться, двенадцатилетний Рауд Ормсон рысцой бросился к главе Патруля, частью которого в будущем было суждено стать мальчишке. А что его ещё могло ждать? Что у него было впереди? И разве был у него хоть когда-то выбор? За него уже давно всё решили… Рауд не обладал даром Огня или Земли, не мог подчинять людей своим голосом, не обладал той буквально нечеловеческой силой вкупе с невероятно развитой интуиций, достегавшей своего пика в момент боя, что была дана их Вождю, многим другим его соплеменникам — тем же уже давно погибшим Снорсонам, из которых была и воспитанница их кузнеца. Но больше всех такая сила, что и Стоику, была дана, как ни парадоксально, Изгоям. Отчего-то Высшие Силы — Боги ли, Духи ли, или неведомые Странники — не давали Дара одной из Стихий тому народу, давая только то, что не было столь разрушительным. Ну или просто люди из родов со Стихийной Магии не уходили к Изгоям. Так или иначе, ему, со своей зоркостью дорога была только в стражи их острова — искать угрозу до того, как она будет таковой для их народа. Достойное дело. Но его ли? А тем временем торговец добрался до Олуха, и даже уже ступил на землю острова, окружённый обрадованной его появлением толпой, жадно смотрящий на источник новых сплетен. Делать им больше нечего было? — Бранд! Друг мой! — воскликнул вышедший вперёд Вождь Лохматых Хулиганов, приветствуя своего гостя. — Давно не было тебя в наших краях. — И я рад видеть тебя Стоик! — заулыбался в ответ Маг Воды, коим и был, как ни странно, Бранд — торговец родом с южных земель. — Многие перемены произошли за время моих путешествий, и я с нетерпением жду мига. Чтобы поделиться с вами подробностями. — Не томи, Бранд! — послышался голос из толпы. — Расскажи. — Да! Расскажи! Мужчина обвёл людей хитрым взглядом и, покивав для виду, начал свой достаточно короткий, но, как в последствии оказалось, чрезвычайно важный рассказ. — Появился на Архипелаге неизвестный воин, что, руководя своим флотом, стал разбивать одну армаду драконоборцев за другой. Я слышал, что он — новый правитель Чёрного Острова. — Чушь! Тени сидят тихо и не лезут в дела соседей. Неожиданного крикуна поддержали ещё несколько десятков голосов, утверждавших, что весь рассказ Бранда — сплошная ахинея. — Не недооценивайте Короля Лувеˈнˈавир! — воскликнул тот оскорблённо. За всем тем наблюдала своими внимательными медовыми глазёнками черноволосая девчонка, которая запоминала всё. Пригодится…

***

И пригодилось. — Нагляделась? — заставил девушку вернуться из её воспоминаний полный такого несвойственного ему когда-то голос Иккинга. Да. Это он. Мира наконец-то заставила себя поверить в это, и теперь незаметно, тихо молилась, чтобы всё это не оказалось очередным её сном, которые была намного ярче и живее их серой реальности. И это пугало. — Иккинг? — не-то озвучила свою догадку, не то обратилась к нему Мира, беспомощно хлопая глазами и продолжая разглядывать лицо так и не изменившего своё положение, не сдвинувшегося ни на шаг парня. — Признала-таки? Ох, а сколько яда в этом голосе, сколько насмешки в этой приподнятой брови! Где же ему пришлось расти, если ему пришлось стать таким вот — даже слишком острым на язык, ведь слова, как известно, ранили намного надёжнее любого оружия, и потому были вдвойне опасны. Оставалось надеяться, что это Иккинг с непривычки. Иначе она его собственноручно убьёт. За нарушенный покой. — Стало быть, так, — отозвалась Мира практически равнодушно, но в этот раз эта холодность была наигранной, она была всего лишь маской, что призвана была скрыть смятение, окутавшее девушку. Скрыть её растерянность. А ведь, оказывается, не только она изучала своего собеседника сейчас — Иккинг тоже разглядывал её, с интересом вглядываясь в лицо, одобрительно сверкая своими драконьими глазами на косу и в принципе он делал вид, что ситуацию контролировал именно он. Быть может, так и было. А, возможно, всё было как раз-таки наоборот. Он тоже растерян? — И что теперь? — решила разрушить тишину Мира, уж больно нагнетающей становилась та. — Зачем ты тут? — Это не важно. Зачем он отвёл взгляд? Зачем… молчал? — Да ну? — протянула девушка, пристально смотря уже не на внезапно воскресшего друга, а в глаза его дракону. — Теперь — не важно, — отрезал Иккинг. Почему так хотелось ему верить? Как в детстве… Усевшись на край большого камня, Мира вопросительно посмотрела на друга и хлопнула ладошкой по горизонтальной поверхности рядом с собой, приглашая присоединиться. — Рассказывай… — вздохнула она.