blue

– Что за херня! – И тебя с добрым утром. Юнас давится картошкой, пытаясь сдержать смех и одновременно увернуться от размахивающего смертоносным оружием в виде подноса с едой и пышущего праведным гневом Исака. Тот, наконец, втискивает свою ношу на единственный свободный участок столешницы, устало плюхаясь на стул рядом с другом. День только начался, а он уже мечтает умереть. Вау. – Чувак, ты чего? – Юнас с усмешкой качает головой, продолжая с нечеловеческой скоростью запихивать в себя жареный картофель. Исак морщится. Кто вообще завтракает картошкой? – Не с той ноги встал? – сидящая с другой стороны Эва сочувственно поджимает губы и заботливо заправляет прядь волос ему за ухо. Исак раздраженно стягивает бейсболку, ерошит кудри и водружает ее на место. Мун закатывает глаза и возвращается к своему завтраку. – Со мной все нормально, – бормочет Вальтерсен, уныло уставившись на собственный омлет. Затем вздрагивает, почувствовав пинок под столом, и поднимает лицо, встречаясь с вопросительно-требовательным взглядом Мади. Отлично. – Слишком много людей, – сдается он, обреченно оглядывая "столовую". Которую правильнее было бы назвать "огромным тентом со жратвой", но это как-то длинновато. Юнас фыркает, умудряясь одновременно с этим надкусить очередную дольку картофеля. – Добро пожаловать на работу. – Я уже два дня как на работе, – замечает Исак, вяло вертя в руках тупой пластиковый нож и размышляя, заслуживает ли ни в чем не повинный омлет таких издевательств. – Еще вчера было не так людно. – Если бы ты хоть иногда вытаскивал наушники из своих замечательных ушей, то услышал бы, о чем "еще вчера" сказал Эскиль, – Сана сгибает пальцы, изображая кавычки, и награждает его многозначительным взглядом, подцепляя вилкой стручковую фасоль. – А о чем сказал Эскиль? – О том, что сегодня первый съемочный день, и актерский состав приедет с утра. К завтраку. – Черт, – Исаку очень хочется уронить голову, но поднос сдвинуть попросту некуда, а омлет не кажется слишком уж привлекательной посадочной площадкой для его лица. Да, он припоминает, что слышал что-то такое в как-всегда-пламенной речи Тригвассона, однако выцепить из непрерывного словесного потока Великого и Прекрасного действительно важную информацию удается далеко не всегда. – Не думал, что их будет так много. Юнас тоже оглядывает зал и согласно кивает, не переставая жевать. – Тут еще и массовка. Эскиль решил начать со сцен с ними, но я не удивлюсь, если в итоге они проторчат здесь весь месяц. – Это не так уж и плохо, – Мади подмигивает и демонстрирует свою пугающе огромную улыбку. – Зацените, сколько классных девчонок. Исак опускает голову, пряча усмешку, и чувствует, как раздражение улетучивается окончательно, уступая место приятному покалыванию где-то под ребрами. Все-таки он чертовски скучал. – А вот и я! Не надо, не надо, не вставайте, можете зацеловать меня сидя! За стол плюхается Магнус – растрепанные волосы, раскрасневшиеся щеки, горящие глаза и улыбка до ушей. За его спиной огромный туристический рюкзак, который он беззаботно швыряет куда-то под стол. Прямо на ногу Исаку. Судя по ощущениям, там кирпичи – или, зная Магнуса, тонна порножурналов. – Привет, Вильде, – он подмигивает и каким-то чудом пристраивает на стол собственный поднос, из-за чего остальные опасно кренятся, заставляя их хозяев вцепиться в пластмассовые бортики. Вильде цокает языком и прячет глаза, но ее щеки покрываются румянцем, и, честное слово, в четвертый раз одно и то же. – Так значит, – Исак откладывает нож и решает сжалиться над несчастным омлетом, пытаясь свернуть его в некое подобие буррито, – что мы снимаем на этот раз? – Кажется, что-то про академию вампиров, – безразлично пожимает плечами Юнас, расправляясь, наконец, с остатками картошки. Мади вскидывает голову, хмурясь. – Я думал, это какая-то очередная экранизация "Ромео и Джульетты"? – А я слышала, что это триллер, – Эва надкусывает яблоко, вопросительно глядя на Сану, которая пожимает плечами. – "Молодежная комедия, драма, детектив…", – зачитывает Вильде с первой страницы прикрепленной к папке ассистента стопки листов. – Кто бы сомневался, – фыркает Исак, хороня попытки разобраться и сформировать образ будущей фантасмагории в своей голове. – Очень в стиле Эскиля. – И именно потому что это в стиле Эскиля, уж нам ли не знать: чем бы это ни было – это будет… – Магнус резко взмахивает рукой, и на стол умирающим фейерверком опадают разноцветные конфетти, – эпатажно! На секунду все замирают, а затем Юнас с шумом шлепает ладонью по собственному лицу и бормочет что-то вроде "я, блять, даже не хочу знать, где ты взял блестки". Мади хохочет и давится едой, так что сидящей рядом Сане приходится похлопать его по спине. Вильде хихикает, прикрывая лицо руками, и Магнус выглядит чертовски довольным произведенным эффектом. Исак с отрешенным смирением созерцает прилипшие к многострадальному омлету кусочки цветной фольги. Кажется, завтрак отменяется. Отличное начало рабочей недели. – Кстати, – Фоссбакен, как ни в чем не бывало, возвращается к собственной яичнице, на которую, как назло, не попало ни одной блестки, – я заскочил к Эскилю и спросил, к кому мне подселиться, раз уж я приехал позже всех… – Пожалуйста, скажи, что хоть на этот раз он организовал "лагерь девственников", – ворчит Юнас. Мади снова взрывается хохотом, но почти сразу замолкает под грозным взглядом Саны. Магнус корчит лицо и пихает Юнаса ногой под столом. Но попадает по Исаку. Конечно же. – Нет, но на самом деле это можно назвать "трейлером девственников", потому что жить я буду с Исаком. Вальтерсен швыряет то, что когда-то было омлетом, на тарелку Магнуса и все-таки роняет голову на поднос под общий смех сидящих за столом. Это будет долгий, долгий месяц.

***

– А теперь улыбнись! Эвен закатывает глаза и нехотя отрывается от блокнота. – А это обязательно? – Не будь таким занудой! – Соня несильно пихает его в плечо и усмехается. – Фанаты жаждут увидеть наше совместное фото, да и с тебя не убудет. Ну же! Найшейм вздыхает и смиренно откладывает карандаш, растягивая губы в улыбке. Соня наклоняется ближе и вытягивает руку, пристраивая телефон так, чтобы в кадр попали они оба. – Селфи – прошлый век, – замечает он, когда его, наконец, оставляют в покое. Соня ленивым, но отработанно эффектным движением откидывает волосы со лба, вздергивая бровь. – Для того, кто не сидит ни в одной соцсети, ты слишком осведомлен о таких вещах. – Туше, – соглашается Эвен, возвращаясь к блокноту. Небрежными штрихами он вырисовывает ровные ряды столов и нечеткие силуэты людей за ними, попутно вглядываясь в случайные лица. Девушки около-школьного возраста, которым в пору бы играть каких-нибудь черлидерш (хотя черт его знает, может, для этого они и здесь – это же Эскиль, от него можно ожидать чего угодно). Парни, больше похожие на участников конкурса для бодибилдеров. Какие-то хиппи с характерной умиротворенностью на лицах и неторопливостью в движениях. Какие-то татуированные металлисты, обвешанные цепями, наверняка составляющими больше половины массы каждого из них. Какие-то дети… дети? Эвен с улыбкой качает головой своим мыслям. Ох уж этот Эскиль. Выходит, слухи не врут. Его взгляд снова возвращается к Соне, которая увлеченно копается в собственном смартфоне, наверняка редактируя их фотографию или читая отклики в твиттере. Кажется, даже падение атомной бомбы не способно оторвать ее от экрана. Ну, хоть некоторые вещи не меняются. Компания за одним из столов слева взрывается хохотом, и Эвен рефлекторно переводит взгляд, заинтересованно разглядывая, пожалуй, самую разношерстную группу из всех здесь представленных. Какой-то сидящий к нему спиной блондин откидывается на спинку стула, не переставая смеяться, и взгляд Найшейма пригвождается к спрятанному под бордовой бейсболкой затылку развалившегося на столе парня. Брюнет с поистине феноменальными бровями пихает его в бок и произносит что-то, от чего все вновь начинают хохотать. Эвен думает, что у него слишком интересное лицо, чтобы его не запечатлеть, и поудобнее перехватывает карандаш, а потом парень-бейсболка вдруг приходит в движение и отрывает голову от столешницы, выдавая какой-то ответ и вызывая новую волну смеха. Его губы растягиваются в чуть усталой улыбке, он выпрямляется и… О. Эвен выдыхает, только сейчас замечая, что задержал дыхание. Его пальцы подрагивают, но он все равно склоняется над блокнотом, напрочь забывая про парня-с-бровями.

***

Исак улыбается. Наконец-то. Наконец-то он чувствует себя в своей тарелке. Ритмичный лязг настраиваемых штативов, гул сливающихся воедино голосов, редкие выкрики Эскиля, чей-то смех, привычная перебранка Юнаса и Мади по поводу настроек на камерах, тихое насвистывание Магнуса, едва ощутимый запах краски и пластмассы – это то, что Исак хорошо знает, то, к чему он привык за четыре года работы, из которых три провел в укомплектованной и такой странной, но такой родной команде Тригвассона. Тот любит постоянство, и Вальтерсен как никогда благодарен ему за это, потому что возвращаться сюда – к этим людям, пусть и каждый раз в новое место – сродни возвращению домой. И это прекрасно. – Я собираюсь за кофе, – материализовавшаяся рядом Вильде деловито вписывает имена парней в лист, после чего окидывает их вопросительным взглядом, – что будете? – Эспрессо, – Юнас не отрывается от видоискателя, пиная Мади, уныло переминающегося с ноги на ногу перед камерой с белым листком в руках, – не дергайся! Если прекрасные звездные мордашки в итоге окажутся зелеными, я заставлю Эскиля спустить всех собак на тебя.* – Не такая уж и проблема, если окажется, что мы снимаем сиквел к Халку, – язвит Мади, но становится прямо, потому что работа есть работа, а Юнас все-таки выше по званию. – Мне тоже, – Исак кивает повернувшейся к нему Вильде. – Двойной. – На голодный желудок? – она с сомнением грызет кончик ручки, но все же записывает заказ, закатывая глаза на его "мам, перестань". – Капучино! – кричит Мади, взмахивая руками, после чего получает очередной сердитый пинок от Юнаса. – Окей, – Вильде поворачивается к Магнусу, который, как по команде, отвлекается от "журавля"** и награждает ее самой мощной улыбкой из своего пикаперского арсенала. Ну, по крайней мере, он так думает. – Что-нибудь на твой вкус. Или на вкус как ты. Он пошло – действительно пошло – подмигивает, и Вильде – матерь божья – заливается краской, пряча маленькую улыбку за планшеткой и уносясь в направлении "долины кофе". – Ты такой мерзкий, – смеется Юнас, отпуская, наконец, Мади, который занимает свое место по другую сторону от Исака. – Мерзкий придурок, – добавляет он, но Магнус лишь отмахивается, провожая Вильде взглядом. – Вот увидите: эта цыпочка будет моей… – Может быть, еще через четыре фильма, – утешающе улыбается Исак, вызывая смех Васкеса и Дизи. – Готовность две минуты! – до них доносится гнусавый крик Эскиля, и Фоссбакен проглатывает колкий ответ. – Все по местам! Площадка приходит в движение, наполняясь актерами и визажистами. Проходящая мимо Сана смотрит на Исака и указывает на ухо, намекая на извечный наушник. Вальтерсен показывает ей язык, потому что – естественно, он не идиот, но и она не его мама, так что лишние тридцать секунд музыки никому не навредят. Он проверяет крепление на прожекторе, когда слышит тихое впечатленное присвистывание со стороны Юнаса и поднимает голову, чтобы проследить за его взглядом. Кажется, это плохая идея. В отличие от других, эти двое движутся не торопясь, словно это их территория, хотя, в принципе, так оно и есть – не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это исполнители главных ролей. Она идет чуть впереди, будто обозначая свое главенство, но внимание Исака полностью приковано к нему – парню, двигающемуся так плавно, словно кто-то катит его на гребаной тележке, словно кто-то врубил гребаный слоумоушн, потому что… Вальтерсен не может поймать ни одну связную мысль в своей голове. Все, что там находится, похоже на вспышки, на моментальные снимки – прямая спина, но чуть ссутуленные плечи; узкие бедра и длинные – действительно длинные – ноги; заправленная за ухо сигарета, которой, Исак уверен, не должно быть по сценарию; высоко поднятые волосы с парой выбившихся и упавших на лоб прядок; бледная кожа, точеный нос, губы, которые крайне сложно описать, но на которые хочется смотреть часами; пронзительные яркие голубые глаза, которые смотрят прямо на Исака… Стоп, что? На секунду мир словно обретает максимальную четкость, все становится резким и реальным, но чертов слоумоушн никуда не девается, и этот взгляд тоже, и Том Йорк в правом ухе совсем не помогает Исаку совладать с внезапно ослабевшими руками – зато помогает вскрик Мади, заметившего, что прожектор начинает опасно крениться, и это словно выводит Вальтерсена из транса, заставляя его разорвать зрительный контакт с… как-его-там-не-важно и схватиться за штатив, спасая от неминуемой смерти и софит, и Дизи. – Чувак, осторжнее, – недовольно ворчит Мади, передергивая плечами. Исак бормочет что-то нечленораздельное, устанавливая прибор на место, после чего зло выдергивает наушник и заталкивает его в карман, пытаясь игнорировать дрожь в руках. Он не может ничего с собой поделать, когда рефлекторно бросает быстрый взгляд на съемочную площадку, но этот парень уже сидит на какой-то бочке, пока Сана колдует над его прической и пихает в бок Эву, пытающуюся в это же время подправить грим. – О, я тебя понимаю, – Юнас согласно гудит, прослеживая за его взглядом и вздыхая. На мгновение Исака прошибает как от удара током, но потом Васкес продолжает, – какая красотка… И Вальтерсен понимает, что он смотрит на сидящую рядом с тем парнем блондинку. А еще понимает, что он спасен. А еще понимает, что ему пиздец. Но блондинка действительно красивая. – Ага, – выдавливает он, потому что на большее у него не хватает ни сил, ни мужества, ни самообладания. Он поднимает голову и вновь сталкивается с этими голубыми глазами – и высоко поднятыми волосами – и этими… губами, изгибающимися в легкой усмешке. Вот сука. Гребаный Джеймс Дин. Или Эдвард Каллен – если они все-таки снимают какую-то вампирскую муть. Или… – Начинаем! – кричит Эскиль, и Исак вздрагивает, отступая еще глубже в тень прожектора. Иногда он так хочет действительно раствориться в тени. Например, сейчас. А все чертов Том Йорк, чтоб его. _________________________________ * белый фон перед камерой помогает настроить баланс белого и, соответственно, избежать зеленых/синих/etc. оттенков при съемке кожи и других светлых поверхностей. ** "журавль" – длинный раздвижной шест для позиционирования и управления микрофоном во время съемки.

***

– Это просто до усрачки несправедливо, – Магнус делает мощную затяжку и почти давится дымом, но в итоге справляется с кашлем и морщится, – какого хрена мы снимаем в таком шикарном особняке, но должны жить в гребаных трейлерах? – Муниципальная собственность, – многозначительно произносит Юнас на выдохе и передает косяк Исаку. Тот пару секунд вертит его в руках, размышляя, не стоит ли ему остановиться, потому что он не может произнести слово "муниципальная" даже про себя, но затем пожимает плечами и затягивается. – Муниципальная, а стоит на отшибе, – ворчит Фоссбакен, не выглядя при этом действительно недовольным. – Трейлеры – это не так уж и плохо, – едва выговаривает Исак. Последние два глотка рома явно были лишними. Но эти его "друзья" с этим их "да ладно, давай отметим конец первой смены" не оставили ему выбора. – Это до первой ночи с Магнусом. Поверь мне – у меня есть опыт, – Мади хохочет, уворачиваясь от вялого пинка Фоссбакена, и забирает косяк из негнущихся пальцев Вальтерсена. Кажется, все чувствуют себя неплохо. Кроме Исака. Да, ром точно был лишним. – А как вам Соня? – Юнас многозначительно поигрывает бровями, закусывая губу, – Уф, я бы с ней… – Ты бы с кем угодно, но в итоге только с Эвой, – замечает Вальтерсен, смиренно получая в ответ тычок в плечо. Ну и ладно, зато он единственный, кому можно шутить на эту тему. – Не, на этот раз мы точно все. – Это ты так решил или она? Васкес морщится, делая глоток пива. Исак смотрит на него с ужасом, даже не представляя свое возможное состояние, если он осмелится сбавить градус. – Так решил Эскиль, когда опять нанял в команду охранников этого дебила Шистада. – Крис нормальный парень, – Вальтерсен качает головой, моргая и не находя в себе сил, чтобы открыть глаза снова, – а тебе пора бы уже раз и навсегда отпустить Эву. – Сам разберусь, – огрызается Васкес, и – ладно, тема закрыта. – Какого хрена мы вообще обсуждаем какого-то Шистада, если говорили о Соне? – Магнус возвращает обсуждение в старое русло, на лицах Юнаса и Мади расплываются блаженные улыбки, и Исак позволяет себе отключиться. За опущенными веками лопастями адского вертолета мелькают вспышки прожектора, перемежаемые с образами синей джинсовки, кожи с голубоватым оттенком и глаз, которые смотрят, смотрят так, словно… Вальтерсен резко распахивает глаза и сглатывает подступающую тошноту, осоловело уставившись на Юнаса. – Что? – Я говорю, как тебе Эвен? Исак хмурится, но не находит в голове ни одной ассоциации. – Кто? – Ты серьезно? – Мади закатывает глаза и делает новую затяжку. Нового косяка. Да сколько можно… – Ты его не узнал? – А я с ним знаком? – Исак правда не помнит никакого Эвена, а напрягать память нет сил – все, что есть, направлено на борьбу с тошнотой. – Эвен Бэк Найшейм, идиот! Он у нас в главной роли снимается, алло, – Дизи щелкает пальцами перед лицом Вальтерсена, и тот морщится от слишком громкого звука, – а в прошлом году играл в том фильме… как же его… – Ты хочешь, чтоб я вспомнил актера из фильма, название которого не удосужился запомнить сам? – Но его крутили по телеку раз пять! За одну только осень! Чувак… – У меня даже телека нет, – Исак безразлично пожимает плечами, откидываясь головой на стоящую позади кровать. Он очень сильно хочет пить. И спать. И не умереть. Или умереть, но побыстрее. – Не смей подыхать в моем трейлере, – предупреждающе гундосит Мади. – Эй, это и мой трейлер тоже, – Юнас легонько хлопает Исака по щеке и озабоченно хмурится, – но лучше тебе и правда не откинуть копыта здесь. – Окей, сделаю это у себя, – и как у него еще хватает сил язвить, уму не постижимо. – Раньше ты не был таким слабеньким, – замечает Магнус, потягивая пиво. – Отвык от вашей компании, к счастью, – Вальтерсен едва уворачивается от очередного тычка Юнаса и чувствует новый приступ тошноты, сильнее предыдущего, – не делай так, если не хочешь, чтоб я испортил твой драгоценный трейлер. – Это и мой трейлер тоже… – Боже, как же вы бесите… – Так вот, Эвен! – Магнус, видимо, официально взял на себя обязанность рулить этой беседой. Плевать. – Весь день думал, кого он мне напоминает, но… – Да он же вылитый Элвис, – Мади пожимает плечами, чуть не расплескивая ром, – даром что блондин… – Точно! – Магнус хлопает себя по лбу так громко, что Исаку становится физически плохо. – Точно, Элвис! Этот его взгляд… – А прическа!.. – И походка… – Да у него даже зачес не в ту сторону, – раздраженно восклицает Вальтерсен, потому что ему и так хватает картинок, выжженных на сетчатке глаз, и это просто выше его сил. – Да пофиг! Зато все остальное… Лучше бы они обсуждали Соню. В какой-то момент война с тошнотой оказывается проигранной, и Исак с трудом встает, в развалку направляясь к двери. – Я спать, – бросает он, не узнавая собственный голос. – Повторим завтра? – весело спрашивает Юнас. Издевается, засранец. – Очень смешно, – Вальтерсен распахивает дверь и почти вываливается на улицу, спотыкаясь на каждой ступеньке. Только когда дверь за его спиной закрывается, а кеды достаточно намокают от росы, он вздыхает полной грудью холодный воздух, но это, как ни странно, не помогает. Чертыхаясь, он делает первый шаг в сторону своего трейлера, со стоном вспоминая, что тот находится в самой дальней части лагеря. Чертов Эскиль с его чертовыми мерами предосторожности, они все равно нихрена не работают. Неужели так сложно понять, что накуриться можно где угодно, как и выпить, как и пожаловаться на жизнь, как и обсудить всяких сексуальных короткостриженных блондинок или дурацких длинноногих клонов гребаного Джеймса Дина, или Эдварда Каллена, или… Исак заплетается в собственных ногах и летит лицом вперед, но не успевает даже ойкнуть, как врезается носом в чью-то грудь. – Упс. Грудь ходит ходуном и вибрирует от тихого голоса и беззвучного смеха. Вальтерсен честно старается обрести равновесие и как-то разрешить эту неловкую ситуацию, но его промокшие ноги категорически отказываются слушаться, так что он просто стоит так, пока сильные руки обладателя трясущейся груди не ставят его вертикально, удерживая в таком положении. Исак убеждается в том, что не собирается падать в ближайшую пару секунд, и поднимает голову для того, чтобы обреченно застонать. Ну конечно. – Настолько не рад меня видеть? И этот нахал еще осмеливается шутить! И улыбаться! И эта его улыбка, о, черт бы его побрал, такая… – Исак, мальчик мой! Как приятно снова видеть тебя в невменяемом состоянии! Вальтерсен недоуменно поворачивает лицо к почти умиленно улыбающемуся Эскилю, который спешит подобрать его под руки и высвободить из-под ладоней Эвена. Неожиданно становится холодно, и Исак снова стонет – разочарованно и до ужаса по-детски – бросая жалобный взгляд на Найшейма, который отчаянно старается не смеяться. В его глазах миллионного оттенка индиго пляшут задорные искры, и это так… – Пойдем, я помогу тебе добраться до кроватки. Чертов Эскиль. Почему вокруг так много претендентов на роль его мамочки? – Скажи Эвену спасибо… – Исак лишь икает, и Тригвассон закатывает глаза, оборачиваясь к Найшейму. – Спасибо, Эвен. И почему я должен делать все за тебя… До Вальтерсена не скоро доходит, что они отошли уже на приличное расстояние, но он успевает бросить последний взгляд на Эвена до того, как они скрываются за поворотом. Тот смотрит им вслед и чуть улыбается этими своими губами… Блять. – Не хочу тебя увольнять, так что не буду спрашивать, чем вы занимались в трейлере Юнаса, – говорит Эскиль, и Исак почти слышит недовольный голос Мади, который напоминает, что это и его трейлер тоже. – Вместо этого спрошу, как тебе наша главная звезда, раз уж вы успели познакомиться так… близко? Исак запинается на месте и едва успевает шагнуть в сторону, когда его желудок посылает к черту все мольбы хозяина и вытряхивает свое содержимое прямо на пыльную дорожку. Эскиль сочувственно поджимает губы и хмурится. – Настолько не понравился Элвис? Вальтерсен стонет. Господи, как же ему плохо. – Да у него даже зачес не в ту сторону, – вяло бормочет он, вытирая рот подолом собственной футболки. На лице Тригвассона читается неподдельный ужас. – Фу! Сними это сейчас же! – И что, голым идти через весь лагерь? – Исак с сожалением смотрит на футболку и надеется, что она отстирается. Эскиль обреченно качает головой и стягивает пиджак, но в последний момент, смерив Вальтерсена оценивающим взглядом, избавляется еще и от футболки с изображением распятого Иисуса, протягивая ее Исаку и надевая пиджак обратно прямо на голое тело. – На вот. А это отдай мне, – он забирает грязную одежду и со вздохом помогает Вальтерсену попасть головой в нужное отверстие не самого сложного предмета гардероба. – Зная тебя, она пролежит грязной до самого конца съемок. – Что, сам займешься стиркой? – Исак усмехается, но благодарно сжимает плечо Эскиля, позволяя ему дальше вести себя в сторону нужного трейлера. Пожалуй, Тригвассон единственный, против чьей заботы он не смеет возражать, потому что он же единственный, кто в свое время узнал о его проблемах и действительно смог помочь. И вряд ли он когда-нибудь сполна рассчитается с ним за это, так что не спорить – самая малая вещь, которой он может отплатить. – Вот ты и дома, – провозглашает Эскиль спустя пару минут – или, возможно, десять, потому что Исаку пришлось сделать еще одну остановку, а Тригвассону – вовремя подсунуть уже грязную футболку, спасая Иисуса. – До душа вряд ли дойдешь, но постарайся вспомнить о нем утром. – Хорошо, мам, – кивает Вальтерсен. Сейчас, видя свою кровать так близко, он готов согласиться на что угодно. – Я серьезно, – Эскиль помогает ему лечь и морщится, – ты пахнешь как трусы. Мужские трусы. – Было бы странно, если бы как женские, – бормочет Исак уже в подушку. – Если это долгожданный выход из шкафа, то я бесконечно рад, что оказался первым, кто это услышал. – Заткнись. – Неблагодарный, – стянув бейсболку и потрепав его по волосам на прощание, Эскиль покидает трейлер, тихо прикрыв за собой дверь. В смысле, действительно тихо. Исак думает, что Эскиль святой. И что теперь ему, наверное, лучше не показываться перед Элвисом. Вторая мысль вызывает слишком неоднозначные чувства, так что он решает оставить ее до утра и засыпает с надеждой на то, что Магнус не придет. Или придет, но очень тихо. Потому что теперь спасать Иисуса некому.

***

Окей, он не избегает Эвена. Просто так получается. Честное слово. Да и в чем смысл бегать, если во время съемок их разделяет слепящий свет мощных прожекторов, а в столовой места съемочной группы находятся в самом дальнем углу от тех, которые занимают актеры? Во все остальное время Исак просто торчит в своем трейлере, или в трейлере Юнаса, или просто в чьем-нибудь трейлере. В чьем угодно, на самом деле. Ладно, возможно, он немного избегает Эвена. Так или иначе, его план, который и планом-то не является, накрывается медным тазом в один прекрасный вечер, когда он огибает воистину огромный особняк с торца и видит темный силуэт, примостившийся на спинке скамейки. А еще секунду спустя слышит чирканье зажигалки. А еще спустя пару отчетливо чувствует запах травки. Видимо, именно это заставляет его рот раскрыться раньше, чем мозг успевает переключить внутренний светофор на красный. – Эй! Здесь нельзя курить! Эвен вздрагивает и поворачивается к нему лицом, вскидывая ладони в жесте капитуляции. Его глаза широко раскрыты, уголки губ приподняты, а непослушная челка так и норовит свалиться на лоб полностью, но каким-то чудом вопреки гравитации продолжает смотреть вверх. – Полиция нравов? – он насмешливо щурится, и Исак – Исак, черт возьми, не может вздохнуть, потому что голос Эвена сейчас, когда на улице темно и никого вокруг, так отличается от голоса Эвена на съемочной площадке, под прицелом нескольких камер и десятков пар глаз. – Нет. Просто… если не хочешь проблем, лучше заниматься этим в своем трейлере. Он старается пожать плечами как можно более невозмутимо, но с треском проваливается, когда Эвен, не переставая щуриться, тянется губами к косяку, зажатому в пальцах одной из все еще поднятых рук. Он делает затяжку, но Исак готов поклясться, что на самом деле высасывает воздух прямо из его легких этим своим взглядом. – А если я хочу проблем? – он почти не улыбается, но его глаза смеются, а дым выползает через ноздри прозрачными змейками. Исак смотрит на него несколько мучительно долгих мгновений, после чего решает позволить своему телу вести его – и в следующий момент словно со стороны наблюдает за собой, садящимся на спинку скамейки рядом с Эвеном и забирающим косяк из его пальцев. – Тогда с моей стороны было бы нехорошо не составить тебе компанию. Он делает затяжку и старается не смотреть на Найшейма, боясь, что непонятно откуда взявшаяся уверенность рассыпется прахом. Пальцы подрагивают, а по коже неконтролируемо снуют толпы мурашек, и он вздрагивает, когда Эвен забирает самокрутку, касаясь его кожи и чуть задерживаясь, останавливая время, останавливая гребаное сердце Исака. Его руки такие же холодные, как у Вальтерсена, но место соприкосновения горит огнем, и Исак, не способный больше бороться, поворачивает лицо, встречаясь взглядом с глазами, в которых намного больше, чем может быть в принципе. – Партнер по преступлению?* – левый уголок губ Эвена дергается в полуулыбке, а брови взлетают вверх в какой-то невероятно характерной и совершенно неповторимой манере. Ох. Да пошло все к черту. Исак улыбается в ответ. – Партнер по преступлению. _________________________________ * partner in crime – в английском это выражение такое классное и многозначное, что русское "соучастник" даже рядом не валялось, так что простите мне эту корявую вольность.

***

– …летающий микрофон, ты представляешь! Он, блять, реально думал, что "журавля" так называют из-за того, что им никто не управляет… Исак пялится в потолок собственного трейлера и считает, сколько раз где-то вдалеке Вильде посмеется над очередной тупой шуткой Магнуса. Уже тринадцать. Кажется, он идет на рекорд. Вокруг так тихо, что мысли – прошеные и не очень – хищно шипят, выползая из самых темных углов сознания и заполняя голову Исака. Он позволяет себе сдаться, потому что лучше сделать это сейчас, чем не устоять под их напором потом, когда он не будет к этому готов. Пожалуй, тупее избегания Эвена может быть только отрицание собственной тяги к нему. Они уже несколько дней толком не разговаривали – боже, да они вообще разговаривали всего один раз, если не считать ту беседу между носом Исака и грудью Найшейма – но Вальтерсен не может ничего поделать со странной потребностью искать Эвена взглядом везде, где бы он ни находился. Его сердце неизменно замирает каждый раз, стоит ему увидеть где-то на горизонте эту вспышку улыбчиво-синего, пальцы начинают дрожать, он не может сконцентрироваться на работе, не может вздохнуть – но продолжает, продолжает, продолжает искать и высматривать, потому что не делать этого просто невозможно. Он снова и снова мысленно прокручивает редкие фразы, проскользнувшие между ними в тот вечер, вспоминает зажатый в длинных пальцах косяк, губы, обхватывающие его и… Ох. Черт. Ладно. В конце концов, в истории его браузера уже пару лет как совсем не наблюдается ссылок на порно для здоровых гетеросексуальных парней. Как и для нездоровых гетеросексуальных парней. Да и с девушками отношения как-то не клеятся. С парнями, в общем-то, тоже, но не то чтобы он на самом деле пытался. Не то чтобы он вообще хоть раз чувствовал что-то такое, что сейчас заставляет его проводить перерыв на ужин в собственном трейлере в обществе не такого уж интересного потолка. Вывод очевиден. И – ладно, это действительно не так сложно принять. В конце концов, ему уже давно не семнадцать. Второй пункт мысленной дискуссии с самим собой напрямую вытекает из первого и носит замысловатое имя из трех слов. И вот с этим уже сложнее. Исак еще пару минут кусает губы, сдирая тонкую кожицу, но в конце концов сдается, переворачиваясь на живот и доставая телефон. Преимущество того, что твой трейлер находится в самой жопе, в том, что здесь, по крайней мере, самый сильный сигнал. А значит, самый хороший интернет. Он начинает с гугла, но почти сразу понимает свою ошибку. Разумеется, здесь тонна статей о "самом завидном холостяке Норвегии" Эвене Бэк Найшейме. Разумеется, в комплекте с этой тонной идет еще и миллион фото – и, как назло, на немалой части из них Соня – видимо, в качестве бонуса, хоть и, по мнению Исака, весьма сомнительного. И, разумеется, все эти подписи и форумы, на которых фанаты строят всевозможные догадки о природе их отношений… Фу. Исак морщится и закрывает браузер, передергивая плечами. Только об этом ему думать и не хватало, конечно. Но, по крайней мере, он натыкается на пару заметок о его предполагаемой бисексуальности. Так что, наверное, не все так плохо. Фейсбук выдает кучу тематических групп и фан-страниц, но настоящей, как назло, не наблюдается, и Исак хмурится. Это странно, очень странно, но – ладно. Есть ведь твиттер. Вот только Эвена в твиттере нет. Чтоб его. Почти без надежды Исак заходит в инстаграм и ожидаемо не находит Найшейма и там. От нечего делать он переходит по хэштегу и попадает на страницу Сони. Скрипит зубами, но листает фото. Боже, они здесь едва ли неделю, а она уже запостила кучу карточек с самыми идиотскими фильтрами. Она вообще спит? И, конечно, Эвен – если не на каждой, то на каждой второй точно. Исак закатывает глаза и пролистывает профиль ниже. Его лицо удивленно вытягивается, когда он снова видит Эвена – на фото годичной давности. А потом снова – два года назад. И еще. Он пялится в экран пару долгих секунд, после чего зло сворачивает приложение и швыряет телефон куда-то в гору грязной и не очень одежды, с обреченным стоном падая лицом в подушку. Отлично. Просто великолепно. Теперь он думает еще и об этом.

***

Исак. Не парень-бейсболка. Теперь это Исак. Грифель карандаша замирает посреди уверенной линии. Эвен поднимает глаза, не меняя позы, и исподтишка смотрит на Вальтерсена. Тот спорит о чем-то с Саной, раздраженно фыркает, яростно жестикулирует и негодующе качает головой. Его импульсивные, резкие движения иногда выдают в нем упрямого подростка, которым он, возможно, когда-то был, но потом кто-то что-то говорит – и он закрывается, захлопывается, словно агрессивная ракушка, того и гляди – оттяпает палец, только сунься. Эвен устраивает эту нелепую слежку каждый божий день, снова и снова, но по-прежнему не понимает, как кто-то может быть таким открытым и замкнутым одновременно. Как кто-то может быть таким невероятно привлекательным, притягивающим абсолютно всех и в то же время поразительно неуверенным в себе. Как кто-то может быть таким простым и на первый взгляд бесхитростным – и таким ослепляющим, ярким, затмевающим своим внутренним светом любой самый мощный прожектор. Эвен зачарован. И очарован. Грифель скрипит, грозясь порвать бумагу, но он не может не смотреть, потому что он никогда не видел ничего подобного. Сана поджимает губы и говорит что-то с маленькой ухмылкой на лице – и Исак внезапно улыбается. Действительно улыбается, так, как Эвен еще не видел, так, что эта идеально очерченная улыбка прорезает на его щеке складки, и Найшейм почти давится воздухом от внезапного желания зарыться в них носом, спрятаться от этого огромного и требовательного мира там, в этих складках, в этой улыбке, в этом лице, освещающем всю чертову столовую. Эвен заканчивает линию плавным росчерком без единого изъяна и с сожалением вздыхает. Ни одна самая идеальная линия не способна передать эту улыбку – по крайней мере так, как видит ее он. Он снова смотрит на Исака, который морщит нос и хихикает, рассеянно проводя рукой по лицу. Взгляд Эвена скользит вслед за движением его большого пальца и останавливается на родинке над верхней губой. Ему кажется, что если провести по краю этой его губы языком, можно порезаться. Он почти чувствует привкус крови во рту и закусывает щеку изнутри, буквально физически ощущая ненормально всепоглощающее желание прижаться к этой маленькой идеальной точке над этой идеальной верхней губой. Он почти ложится на стол, концентрируясь и вырисовывая эту вспышку, отпечатавшуюся на внутренней стороне век. Соня, отвлеченная движением, отрывается от экрана смартфона и вопросительно смотрит на него. Затем заглядывает в его блокнот. Весело фыркает и возвращается к мобильнику. – Лузеры – твое новое увлечение? – насмешливо произносит она, не прекращая печатать. – Заткнись, – беззлобно отзывается Эвен, рассеянно проводя пальцем по прорисованному контуру губ Исака и сжимая пальцы левой руки в кулак от неясной потребности сделать хоть что-нибудь. Соня вновь отрывается от телефона – второй раз за обед, надо же – и смотрит на него с лукавой усмешкой. Затем накрывает напряженную ладонь своей и наклоняется ближе, так, что он буквально чувствует ее дыхание шеей, когда она шепчет: – Ты такой забавный, когда помешан на ком-то. Эвен запрокидывает голову и смеется. Она слишком хорошо его знает.

***

– Как думаете, – Эва то ли мечтательно, то ли задумчиво закусывает губу, подпирая голову локтем, – они встречаются? Исак пытается проследить за ее взглядом и почти ломает чертову пластиковую вилку, глядя на Соню, Эвена, их соединенные руки и близко склоненные друг к другу лица. – Не думаю, – Вильде качает головой, постукивая ручкой по подбородку. – Год назад они снимались в одном фильме и играли брата и сестру… – И что? – Эва недоуменно вздергивает брови, пожимая плечами. – Зато два года назад они играли пару. И три года назад тоже… – Но брат и се-… – Инцест! – приглушенно гудит в сложенные закрытым рупором ладони Магнус, и парни смеются. Исак тоже старается смеяться. Это же смешно, верно? – Не знаю, – Юнас качает головой, уплетая картошку. Вальтерсен не уверен, что хоть раз видел, чтоб тот брал здесь что-то другое. – Не думаю, что они вместе. – Но почему? – Эва упрямо встряхивает волосами, и Вальтерсен закатывает глаза. Этим двоим только дай возможность поспорить. – Ты вообще видел те фильмы? Такая химия!.. – Экранная, – Васкес пожимает плечами, шумно отпивая сок из коробки через трубочку. – В жизни этого нет. По крайней мере, я не вижу. – Может, потому что ты слепой, – под нос себе бормочет Мун, но Юнас слышит. Конечно же. – Или, может, потому, что я вижу, когда химия есть, а когда ее нет? – И когда же она есть, мистер умник? Исак ежится, потому что эти двое сверлят друг друга злобными взглядами и неосознанно придвигаются ближе, зажимая его между собой. Он чувствует себя потенциальной грушей для битья и знает, что любой ответ послужит началом катастрофы, так что просто сдавленно кашляет в кулак, заставляя их прийти в себя. – Чувак, ты ее видел вообще? – Мади качает головой, все еще открыто пялясь на Соню. – Если этот парень не идиот, они встречаются. Может, грушей быть не так плохо. По крайней мере, быстрая смерть. Хоть и болезненная. Но к этому не привыкать. – Не, – упрямо качает головой Юнас, ухмыляясь. – Без вариантов. Хотя не отрицаю – камера их любит. Дизи вздергивает бровь и тянет ладонь через стол, поджимая губы. – Спорим? На двадцатку. Васкес фыркает и пожимает его руку, вопросительно глядя на Исака. – Разобьешь? Если только чье-нибудь лицо. Про собственное сердце даже в его голове звучит слишком приторно. – Не хочу, – бормочет он, ковыряя вилкой фасоль. Он ненавидит фасоль. Как она вообще здесь оказалась? Юнас хмурится, но не успевает ничего сказать, потому что откликается Магнус. – Я разобью, – он стукает по их сложенным ладоням и вновь оборачивается к предмету спора. – А вообще – согласен с Мади. Если Найшейм не дебил, он заарканил эту красотку. Вильде покрывается красными пятнами и давится соком. Сана хлопает ее по спине и, кажется, ненавидит всех, кто сидит за этим столом. – Вот уж нет, – кажется, Эва не готова вернуться к работе, не поцапавшись хоть с кем-то, – я имею в виду – если они не встречаются, то это у нее с головой не все в порядке. – М? – Юнас смотрит на нее в недоумении, и Мун пожимает плечами, словно это очевидно. – Ну, вы вообще видели Эвена? То есть, да, я гример, и это часть моей работы, но вы же тоже не слепые – эти губы, это же просто… а глаза! Боже, его подвижное веко – мечта любой… – А мы можем просто спокойно пожрать?! – взрывается, наконец, Исак, швыряя приборы на поднос – недостаточно громко, потому что они из гребаного пластика, но этого хватает, чтобы все, наконец, заткнулись, наградив его странными взглядами. Насрать. И фасоль – черт с ней, сейчас он готов занять свой рот чем угодно. – Это все так похоже на школу, – неожиданно говорит Сана, меняя тему, и Вальтерсен чувствует прилив оглушающей благодарности. – Школу? – Магнус вопросительно чешет затылок, поворачиваясь, наконец, к остальным. – Почему это? Бакуш пожимает плечами, лениво взмахивая вилкой. – Касты. Спортсмены, черлидерши, ботаники… Она указывает прибором на разные столики, сопровождая новым движением каждое слово и удивительно точно подбирая описание, воскрешая в памяти почти забытые образы и ассоциации. – И, конечно, звездная парочка, король и королева выпускного бала, – она не глядя машет рукой куда-то в сторону Сони и Эвена, но смотрит при этом на Исака, слегка улыбаясь. – Даже если эти отношения ничего не значат. Даже если их на самом деле нет, или они не такие, какими все их видят. Ведь главное – картинка. Вальтерсен отвечает ей быстрой и слабой, почти вымученной и какой-то судорожной улыбкой. Он чувствует странную усталость и не желает даже пытаться понять, как она догадалась. Просто Сана всегда была умнее и внимательнее их всех, вот и весь секрет. – Если так, – Вильде разглаживает несуществующие складки на своей юбке и хлопает глазами, – кто тогда мы? – Мы? – Сана усмехается и пожимает плечами, возвращаясь к еде. – Мы лузеры. – С чего это? – возмущенно и как-то обиженно мычит Магнус, заставляя Бакуш закатить глаза и все-таки отложить приборы. – Серьезно? А кто из нас не лузер? Может, ты, тычущий всем в лицо этой огромной пушистой фигней? Или они, – она кивает на Юнаса и Мади, обменивающихся взглядами, – те, чьих лиц не видно за камерами? А может, он, – Исак знает, что она говорит о нем, даже не поднимая головы, – тот, кто освещает всех остальных, постоянно находясь в тени? Или девочка на побегушках? Или гример, не пользующийся косметикой? Или стилист по прическам, прячущий собственные волосы под хиджабом? Никто не смеет поспорить или хотя бы заговорить. Исак усмехается, думая, что это та причина, по которой Сана так редко включается в их беседы. И та причина, по которой остальные на этом не настаивают. – Чем раньше вы поймете, что мы – всего лишь лузеры, низшее звено в этой цепочке, маргиналы, изгои, называйте, как хотите – тем проще вам будет смотреть на вещи трезво. И осознавать, что вы не часть этого мира – не та часть, которой интересуются люди, и не та, которой касаются все эти сплетни. Тем проще будет не лезть в чужие жизни. И не трепаться обо всем, что приходит в голову. Сана подхватывает поднос и покидает стол, оставляя после себя звенящую тишину. Вильде шумно дышит, после чего тихо шипит: – Я скажу Эскилю, чтобы он… – Только попробуй, – тихо произносит Исак и тоже встает с места, спеша глотнуть свежего воздуха. Он натыкается на взгляд лазурно-серых глаз и чувствует, как начинает дрожать поднос в его руках, поэтому быстро отворачивается, вставляя в уши наушники. Сана права, как и всегда. Он не часть этого мира.

***

– А я говорю, она на тебя запала! – Отвали, серьезно. Юнас вскидывает брови так сильно, что те почти доползают до кромки желтой бини. – Серьезно? Отвалить? Чувак, да что с тобой не так! – он негодующе качает головой, бросая очередной взгляд на группку шушукающихся актрис, исполняющих какие-то второстепенные роли. Точно черлидерши, только помпонов не хватает. – Со мной все так, – Исак устало потирает переносицу и пытается зевнуть с закрытым ртом. У него снова бессонница, и он изо всех сил старается хотя бы во время съемок стоять ровно и не хвататься за голову, пытаясь унять зудящую боль. Болтовня Юнаса в этом совсем не помогает. – А вот с тобой вряд ли, потому что они, кажется, заметили, как ты пялишься. – Ну и пусть! – тот весело фыркает, провокационно подмигивая длинноволосой блондинке и заставляя ее отвернуться, закатив глаза. – Грех не пялиться, ты посмотри на них – как на подбор… а вот ты идиот, раз все еще не подошел к Эмме… – К кому? – К Эмме! Она чуть ли не с первого дня на тебя таращится, – Васкес качает головой, регулируя высоту штатива. – Ты точно слепой, чувак. Вальтерсен шумно выдыхает, бросая попытки справиться с непослушными крепежами, и заламывает пальцы. – Я даже не знаю, о ком ты говоришь и откуда знаешь, как зовут всех этих людей. – Вильде сказала, – Юнас беззаботно пожимает плечами и пальцем указывает на высокую стройную шатенку с короткими вьющимися волосами, – вон она. Та, которая типа Натали Портман. – Скорее, мальчик-девочка из "Очень странных дел", – Исак закатывает глаза и шлепает друга по руке, – и не тыкай пальцем, пресвятой Иисус… – О, черт, она идет! – Чт-… – Привет! Исак вздрагивает и оборачивается, натыкаясь на взгляд больших карих глаз и неуверенную, но открытую улыбку. – Эм… – О! Я Эмма! – девушка улыбается шире и протягивает ладонь для рукопожатия. Исак заторможено отвечает, переводя взгляд на ее подруг, замерших неподалеку с самыми невозмутимыми лицами. – Исак. Чем обязан? Эмма закусывает губу и быстро оборачивается к остальным девушкам, которые подают ей какие-то странные сигналы. Где-то справа от Вальтерсена Мади почти стонет, наблюдая за ними через объектив камеры и умело – как ему кажется – делая вид, что занят настройкой. – Мы заметили, что у вас за столом каждый раз так тесно, а у нас места предостаточно, так что… может, ты захочешь присоединиться к нам на ужине? О, и, конечно, твои друзья тоже. Исак пару раз моргает, а затем смотрит на Юнаса, Мади и Магнуса. По их широко распахнутым глазам становится ясно, что у него, на самом-то деле, не особо много альтернатив. – Почему бы и нет? – не слишком воодушевленно отзывается он, чуть улыбаясь, когда глаза Эммы зажигаются восторгом. Он чувствует в груди слабый укол сожаления. Эмма действительно красивая, но на этом все. – Отлично! – она почти подпрыгивает на месте, не отрывая взгляда от Исака, так что тому становится неловко. – Тогда до вечера? – Ага, – он машет рукой в спину удаляющимся девушкам и вздыхает, прикрывая глаза. Боже, почему все так сложно? Что с ним не так, действительно? – Чува-а-ак… – Юнас улыбается как сытый кот, и это действительно слишком забавно, так что Вальтерсен усмехается и пихает его в плечо. – Заткнись. Это всего лишь ужин. Маленький перерыв перед вечерними съемками, сопровождаемый приемом пищи – на этот раз не под пристальным взглядом Саны и без неугомонно болтающих Эвы и Вильде, зато в совершенно новой компании, так что уровень стресса остается прежним. В любом случае, это всего лишь ужин, и парни явно ждут его больше, чем сам Исак, то и дело напоминая об этом в течение всего дня. Вальтерсен лишь вздыхает, невпопад кивая в ответ на их пошлые намеки и строя несбыточные планы побега. Это всего лишь ужин, такой же, как и все предыдущие. По крайней мере, он так думает. Ровно до того момента, как его нос чуть снова не здоровается с грудью Эвена, так своевременно выскочившего из-за угла трейлера гримеров, пока сам Исак неохотно тащит ноги в сторону столовой. – Обед? – Найшейм будто пытается сдержать улыбку, его брови взлетают вверх, в глазах – странный озорной блеск, и все выглядит так, будто они продолжают недавно прерванный разговор, и – боже, он просто невозможен. Вальтерсен залипает всего на пару мгновений, но потом всего этого становится слишком много, и он опускает лицо, разглядывая носки собственных кед и чувствуя, как шее становится жарко. Чертов Эвен. – Вообще-то, ужин, – бормочет он и слышит смешок сверху. Бросает взгляд – и тут же снова отводит, сжимая пальцы в кулаки в карманах толстовки и закусывая щеку изнутри. Перед глазами – вспышки синего, и он не соображает, проклинает себя, но совершенно ничего не соображает. – Как относишься к тостам? Вопрос вгоняет Исака в ступор настолько, что он растерянно хлопает глазами, поднимая голову и натыкаясь на хитрый прищур улыбающихся глаз. – Ем?.. – Отлично, – хмыкает Найшейм. А потом уходит. Вальтерсен, приоткрыв рот в недоумении, смотрит ему вслед и почти слышит стрекотание сверчков в своей черепной коробке. Эвен доходит до крайнего ряда трейлеров – "вип-зоны", как называет ее Юнас – а затем внезапно оборачивается и вздергивает брови. Снова. Блять. – Ты идешь? Что? – Что? Найшейм закатывает глаза и добродушно усмехается, качая головой. Он смотрит на Исака, чуть склонив лицо, будто ныряет или готовится нырнуть, и у того перехватывает дыхание. – Ты со мной? Телефон в кармане Исака издает писк, оповещая о новом сообщении, но он забывает о нем в ту же секунду, как видит широкую улыбку Эвена в ответ на свой слабый кивок. Его трейлер изнутри кажется по-настоящему огромным. Наверное, все дело в том, что он живет здесь один – а может, дело именно в Магнусе, который любит оставлять свои вещи где попало, включая территорию, честно отвоеванную Исаком при дележе общего пространства – в любом случае, здесь помимо холодильника, стола, кровати и прочего стандартного хлама оказывается достаточно места для кухонного уголка (серьезно?.. зачем тогда вообще ходить в столовую?), двух стульев, акустической гитары и еще каких-то личных вещей. На самом деле Исак вздыхает с облегчением, замечая беспорядок, потому что – ну кто их знает, этих звезд – и именно это делает маленькое помещение удивительно уютным и будто бы знакомым. Пока Эвен шарится в навесных ящиках, Вальтерсен позволяет себе чуть осмотреться. Слева от двери он находит прикрепленную к стене небольшую пробковую доску, практически без просветов увешанную пестрыми клочками бумаги. Он подходит ближе, ожидая увидеть фото или статьи о Найшейме, но удивленно вскидывает брови, вчитываясь в мелкий шрифт интервью с Базом Лурманом, Энгом Ли и еще какими-то наверняка именитыми, но не особо знакомыми Исаку режиссерами. Он хочет спросить, зачем Эвен притащил это сюда, но потом замечает другое. – Это… ты нарисовал? Эвен оборачивается и вглядывается в доску за спиной Вальтерсена, после чего пожимает плечами. – Ага. – Красиво. Даже со спины он замечает, как Найшейм улыбается, и почему-то улыбается тоже. – Спасибо. Исак переводит взгляд с одной картинки на другую, неосознанно приоткрыв рот от восхищения. На этих рисунках все подряд, от дымящейся сигареты в пепельнице до зарисовок самого трейлера. Некоторые из них выполнены довольно детализировано, другие больше напоминают быстрые скетчи, но все они удивительно живые, в них чувствуется движение и какой-то по-настоящему уникальный взгляд даже на самые простые вещи. Во втором ряду Вальтерсен замечает изображение Эскиля, кричащего что-то в рупор прямо на ухо Вильде, волосы которой встают дыбом то ли от звуковой волны, то ли еще по какой-то причине, и тихонько смеется. – Очень забавные. – Ты правда так думаешь? Он кивает, не отрываясь от рассматривания рисунков. Взгляд вдруг цепляется за что-то странное, смутно знакомое, и чувство дежавю прошивает его за секунду до того, как Исак успевает что-то осознать, а в следующий момент его окликает Эвен, и он вздрагивает, оборачиваясь. Тот с довольной улыбкой протягивает ему извлеченную из недр ящика наполовину скуренную самокрутку, и Вальтерсен щурится, хотя на его лице против воли расцветает улыбка. – Это и есть твой коварный план? Затащить меня в свой трейлер и накурить? Эвен склоняет голову к плечу и закусывает губы изнутри, пытаясь оставаться серьезным, хотя горящие глаза выдают его с потрохами. – Все во имя аппетита, клянусь. Так что – да, они сидят около приоткрытого окошка и передают друг другу косяк, обмениваясь ленивыми фразами и дурацкими шутками. – Ты в курсе, что нам сегодня еще работать? – замечает Исак, отдышавшись после очередного особенно затянувшегося приступа смеха. Эвен закатывает глаза и улыбается, откидываясь головой на стену. Вальтерсен зачарованно прослеживает взглядом линию его челюсти, спускаясь к шее и виднеющимся за растянутым воротом футболки ключицам. В его желудке что-то скручивается морским узлом, но он списывает все на голод. – Не могу поверить, что ты ни разу не слышал о Nas, – Найшейм качает головой, делая совсем маленькую затяжку. Самокрутка почти дотлела до конца, но Исак готов отдать что угодно за то, чтобы это не прекращалось. – Может и слышал, – он пожимает плечами, рассеяно теребя свисающую с жалюзи веревку. – Сомневаюсь, – Эвен беззвучно смеется, получая тычок в плечо, и расслабленно вздыхает. – Серьезно, ты просто обязан их послушать. Я однажды был на концерте… – Выпендрежник, – Исак отворачивается и прячет улыбку, зарабатывая ответный толчок. Время растягивается бесконечной лентой и сжимается до размера макового семечка снова и снова. Вальтерсен теряется в калейдоскопе улыбок, взглядов и всех известных ему оттенков синего. В какой-то момент он обнаруживает себя сидящим на маленькой столешнице кухонного уголка, пока Эвен рядом послушно сдабривает тосты всеми найденными на полках специями. – Все еще не понимаю, откуда они здесь. Найшейм пожимает плечами, высыпая на каждый кусок хлеба по полпачки розмарина. – Это все Нура, мой агент. Не могла со спокойной душой оставить меня тут, не набив ящики всякой бесполезной и якобы съедобной фигней. Иногда она ведет себя как мамочка. Исак смеется, одновременно доставая из кармана в очередной раз просигналивший телефон. – Знакомо… Вот черт. Он пролистывает непрочитанные сообщения, кусая губы и хмурясь, после чего обреченно вздыхает. По всей видимости, лучше бы ему не попадаться на глазам Юнасу, Мади и Магнусу. И Эмме тоже. Вот только меньше чем через час у них вечерние съемки и… Он потерянно стонет, прикрывая лицо руками. Идиот, трижды идиот. Но потом он смотрит на Эвена, и тот озабоченно вскидывает брови – снова – а затем вдруг улыбается. И Исак улыбается в ответ, потому что не может по-другому. И все внезапно становится простым и легким, и он думает – к черту сожаления; не тогда, когда вокруг глаз Найшейма собираются лучики морщинок, а сам Вальтерсен чувствует себя как никогда на своем месте. Боже, ведь всего час назад он едва мог взглянуть на него, а сейчас готов стать каким-нибудь предметом мебели и остаться здесь навсегда. Это ненормально. Это прекрасно. – Это отвратительно, – Исак морщится, едва не выплевывая только что откушенный кусок тоста и поднимая глаза на Эвена, который тоже кривит лицо, но все равно улыбается. – Так отвратительно, что почти хорошо? – Нет, черт возьми, так отвратительно, что хуже некуда, – Вальтерсен смотрит на бутерброд как на орудие пыток, но затем кусает снова. Эвен смеется. – Это ты настаивал на всех этих специях… – Нужно было добавить больше кардамона. – Так вот в чем весь секрет? Исак неопределенно пожимает плечами, пережевывая хлеб и в конце концов находя его вполне сносным. Или нет. В любом случае, он бы ни за что не променял его на другой ужин. Когда они побеждают несъедобные тосты, Вальтерсен ощущает внезапный приступ паники от мысли о том, что вот сейчас ему придется уйти, и это все – чем бы оно ни было – закончится, так толком и не начавшись. Поэтому он несет какую-то чушь про то, как читал рэп в старшей школе, и Эвен, воодушевляясь, дает бит, но почти сразу начинает смеяться, увидев сосредоточенное выражение лица Исака. Тот смеется тоже, при этом пытаясь грозным тоном заставить Найшейма собраться, и почти забывает о том, что за стенами этого трейлера существует остальной мир. Но мир дает о себе знать, когда дверь без стука распахивается, являя растрепанную, но все равно выглядящую потрясающе Соню. – Эм… – она окидывает их странным нечитаемым взглядом, а затем эффектно поправляет волосы и смотрит на Эвена. – Я думала, мы собирались немного… порепетировать. Перед съемками. Найшейм на секунду замирает, после чего кивает, поднимаясь на ноги и глядя на Вальтерсена с сожалением сапфирового оттенка. И все неизбежно заканчивается, так толком и не начавшись. Исак прячется за трейлером Саны и Эвы, торопливо выкуривая четыре сигареты подряд и морщась от едкой горечи, но привкус кардамона никуда не девается, и все вокруг по-прежнему чертового синего цвета. Он вытаскивает телефон, читает только что пришедшее от Юнаса "чмо" и вздыхает. Карма сука.

***

– Уф… так, еще один дубль. Юнас, теперь крупный план. Исак, свет чуть правее… Я сказал еще один дубль! Крис, сидящая на стуле около Эскиля, спешно отставляет мороженое и берет хлопушку, бросая на Вальтерсена долгий взгляд. Затем медленно облизывает ложку. И снова смотрит. Тригвассон закатывает глаза и отправляет Вильде за кофе. Исак закатывает глаза и снова натягивает на лицо маску. Они снимают под водой уже два часа, и это так утомительно, что он не может думать ни о чем, кроме собственной кровати в трейлере, до которого еще нужно как-то дойти. У него уже несколько минут адски чешется спина, но в гидрокостюме он едва ли может с этим что-то сделать, а еще гребаный акваланг слишком тяжелый, и – боже, он просто чертовски устал. Вставив в рот кислородную трубку, Исак погружается в бассейн, занимая позицию и настраивая свет. Слева от него Юнас устанавливает приближение на камере, после чего дает сигнал ему и следящим за съемками с суши. Секунду спустя следом ныряют Соня с Эвеном, и Вальтерсен на мгновение прикрывает глаза. Волосы Найшейма под водой напоминают золотисто-ржаное облако, и каждая черта его лица кажется еще более резкой, а глаза – еще более пронзительными, и это все слишком, просто слишком, особенно если вспомнить о том, что они снимают сцену поцелуя. Гребаных два часа. Боже, дай ему сил. Юнас складывает пальцы кольцом и выбрасывает руку чуть вперед, после чего актеры приходят в движение. Медленно движутся навстречу, зависая на мгновение на расстоянии нескольких дюймов. Смотрят друг другу в глаза. Соня выглядит испуганной, Эвен чуть улыбается. А потом происходит это. Найшейм одним точным движением плавно приближается к лицу партнерши и мягко скользит пальцами по ее щеке. Соня прикрывает глаза, льнет к его ладони. Затем Эвен соединяет их губы, опуская веки. Исак очень хочет прикусить себе язык, но с кислородной трубкой во рту это едва ли возможно. Ему хочется рычать от тупой боли в висках и бессильной злости на себя, потому что, черт бы его побрал, он смотрит на это уже два часа и не может думать ни о чем кроме того, что больше всего на свете – даже больше долгожданного сна – хочет оказаться на месте Сони. И если первые несколько дублей он успешно переключался с этой мысли на какую-нибудь фоновую чушь вроде новой заедающей песни Габриэлле, то теперь не срабатывает ничего. Он лишь крепче перехватывает лампу и экран, сверля взглядом их соединенные губы, и заставляет свои легкие качать воздух в нормальном режиме. Кажется, хуже уже быть не может. Но, видимо, так только кажется. Потому что в следующее мгновение Эвен вдруг открывает глаза – Исак уверен, что этого нет в сценарии, потому что раньше он так не делал; но теперь этот засранец открывает глаза и, не прерывая поцелуй, взмахивает ресницами, глядя прямо на Вальтерсена. Этого, блять, просто не может быть. Это какой-то глюк. Или нет? Эвен улыбается в поцелуй, не отводя взгляд, и Исак чувствует, как начинает жечь где-то в груди. В животе тяжелеет, ему становится жарко, все вокруг кружится и давит на него до дрожи в пальцах, и он почти роняет экран, а пытаясь перехватить его поудобнее, резким движением вырывает спасительную трубку изо рта. Вода попадает в его горло, и он не успевает задержать дыхание, моментально всплывая на поверхность и почти швыряя поджидающему Магнусу чертово серебристое полотно, которое так и не выпустил из рук. Стягивая маску, он заходится в приступе кашля, отмахиваясь от попыток Фоссбакена вытащить его из бассейна. Исак чувствует на языке привкус хлорки, а на лице злые слезы. Гребаный Эвен. Гребаная сцена. Гребаная вода. – Перерыв две минуты, – кричит Эскиль, и только тогда Вальтерсен видит, что Юнас, Соня и Эвен тоже всплыли на поверхность. Последний смотрит на него странным полу-извиняющимся, полу-насмешливым взглядом, и Исак тихо рычит, отворачиваясь и кашляя снова. – У меня так вся краска с волос слезет, – жалуется где-то за его спиной Соня, и он прикусывает себе язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь грубое. Мысль об изоляции в собственном трейлере, резко взлетает в списке его приоритетов на первое внеконконкурентное место. – Исак, детка, – он поднимает глаза на подошедшего Эскиля и чуть не фыркает в ответ на его сочувственную улыбку, – либо отрасти себе жабры, либо постарайся в следующий раз не выплевывать трубку. Вальтерсен стонет и закатывает глаза, прикрывая лицо ладонями. "В следующий раз". Просто замечательно.

***

Если подумать, с каждым днем потолок трейлера становится все интереснее. Наверное. Исак вздыхает и буквально стекает с кровати на пол, садясь и откидывая голову на тонкий матрас. И как он до этого докатился? Они отсняли больше половины материала, и Эскиль выделил им два честно заработанных выходных дня, три четверти из которых Вальтерсен провел в замкнутом пространстве, не выходя даже до столовой и подъедая скромные запасы снеков – своих и Магнуса. Тот с остальными парнями, Эммой и ее подругами еще вчера уехал в город "оторваться" и "подцепить кого-нибудь", и Исак еле отвертелся от этого трипа, придумав приступ какой-то острой кишечной инфекции и предпочтя провести это время наедине с собственными тараканами и обмусоленными не один десяток раз мыслями. И если бы кто-нибудь еще две недели назад сказал ему, что он откажется от тусовки в пользу затворничества, он бы… ну, не удивился, но посмеялся точно. Хотя бы для вида. Тридцать шесть часов или около того – именно столько он провел, переосмысливая собственное существование, начиная с монументальных вещей типа "что со мной стало?" и "что со мной будет?" и заканчивая мелочами вроде "надо бы постирать одежду и купить у Шистада сигарет", а так же перемежая все это ерундой в духе "все-таки Крис не тупой, раз организовал эту табачную монополию" и "было бы прикольно, если бы жалюзи на окне были желтыми". Однако все его мысли – все до единой, без исключений – рано или поздно каким-то непостижимым образом выруливали в русло с замысловатым именем из трех слов, поэтому к середине второго дня Исак перестает сопротивляться и решает раз и навсегда разложить эту тему на составляющие. Эвен. Ходячее клише цвета индиго, с этими его джинсовками и бомберами, залитой лаком челкой и художественно выбивающимися прядками, грудным смехом и искрящимися глазами в окружении паутинки морщинок. Долговязый клон Джеймса Дина, Эдварда Каллена и чертового Элвиса Пресли с неправильным зачесом. Эвен, о котором говорят, что он смотрит на все и всех как на потенциальную добычу, хотя Исак действительно ощущает в этом взгляде готовность к погружению, потому что когда Эвен смотрит на него – так, как никогда и никто не смотрел – ему кажется, что тот вот-вот нырнет с обрыва прямо на скалы его ребер, чтобы пробиться глубже. И черт бы его побрал, потому что глупо отрицать, что он уже там, каким бы клишированным он не казался и сколько бы клонов сразу не представлял. Но вся суть в том, что Эвен там, на обрыве, в компании Сони и кучи других людей, о которых знает гугл – слишком высоко и далеко для того, чтобы хотя бы допустить мысль о том, что когда-нибудь это – что-то – на самом деле произойдет. Исак роняет голову на сложенные на коленях руки и вздыхает. Ему нужны сигареты. И кофе. И что-нибудь пожевать. В животе крутит с самого утра, и он усмехается, оценивая иронию происходящего. Когда снаружи стучат, он даже не пытается сдвинуться с места, выдавая хриплое "открыто". Но когда дверь распахивается и ничего не происходит, он все же поднимает лицо и пытается не уронить челюсть на пол. На пороге его трейлера стоит растрепанный Эвен, уголки губ которого дергаются в неуверенной улыбке. Он достает руку из кармана и демонстрирует пару косяков, вопросительно вскидывая брови. Исак смотрит на него долго, так долго, что перед глазами начинают мелькать синие точки – а потом улыбается и приглашающе кивает. И когда Найшейм заходит внутрь, прикрывая за собой дверь, шторм в его голове начинает утихать, а легкие – нормально функционировать, и Исак не хочет думать о том, что все это значит, потому что он устал думать, и потому что главное – ощущение правильности сейчас, в эту самую минуту. – Ты всегда мечтал о работе осветителя? Первая самокрутка добита почти наполовину, и Исак подпирает голову кулаком, потому что она кажется такой тяжелой, а еще в ней приятно гудит, и он бы мог уснуть прямо так, но на самом деле старается даже моргать как можно реже, потому что не хочет пропустить ни одного мгновения. Он как можно более незаметно, но на самом деле почти не таясь рассматривает профиль Эвена. Его лицо кажется таким аккуратным и пропорциональным, словно вылепленным из глины, с этими огромными глазами, ровным носом и этими… губами. Эва говорит, что у него женственные черты, но, даже если и так, он не выглядит женоподобным. Может, дело во взгляде, или в том, как он вскидывает эти свои невозможные брови – Исак не знает и не хочет знать, потому что это неважно. Он тянется за пустым стаканчиком из-под кофе и валяющимся неподалеку значком, отгибая иглу и протыкая в картонном донышке первую дырку. – Нет, не думаю. – Тогда как ты очутился здесь? Рэперская карьера не сложилась? Исак смеется, запрокидывая голову, и пожимает плечами. – Трудно быть белым и конкурировать с Эминемом. Эвен согласно кивает, передавая ему косяк. Вальтерсен делает затяжку и возвращается к булавке. – У моей семьи были… некоторые проблемы, из-за которых мне пришлось съехать. Я тогда заканчивал колледж и перебивался подработками во всяких короткометражках в поисках нормального места, а потом чисто случайно встретил Эскиля и… не знаю. Просто я чертов везунчик, наверное? Он усмехается, но на самом деле говорит абсолютно серьезно. Эскиль – это та планка, до которой он мог бы никогда не допрыгнуть сам. Поэтому он явно значится где-то в списке любимчиков у вселенной, потому что за такой подарок судьбы он готов благодарить до конца жизни. Найшейм изучает его лицо, едва заметно улыбаясь. Исак хотел бы знать, о чем он думает, но о таких вещах не спрашивают, поэтому остается лишь надеяться, что он не забыл стереть какой-нибудь след от шоколада с щеки. – Но почему именно эта специальность? – Мне… всегда нравился свет. Сам по себе и то, что с его помощью можно сделать. Не многие понимают, что это, на самом-то деле, главная составляющая всего происходящего. Только не говори Юнасу, что я так сказал. – Не скажу, – Эвен смеется и затягивается, выпуская дым густым облаком. – Спасибо. Человек-из-тени никогда не забудет твоей доброты. Найшейм награждает его странным взглядом, после чего качает головой своим мыслям и опускает глаза на руки Исака. – Что ты делаешь? – Хочу показать тебе немного магии света. Смотри. Исак тянется за телефоном, включает фонарик и ставит на него перевернутый стаканчик, поднимая голову. Эвен тоже смотрит вверх, и Вальтерсен счастливо улыбается, слыша тихий вздох восхищения. На потолке распускаются букеты звезд – крупных и не очень – и в клубящемся дыме тлеющего косяка все кажется таким синим, далеким и настоящим, словно в крыше трейлера действительно есть отверстие, через которое они, сидя на полу и облокотившись спинами о кровать, заглядывают в бездну. – Что это за созвездие? – Эвен все еще смотрит на болезненно белые точки, и Исак зависает, потому что на самом деле это узор родинок на правой щеке Найшейма, и – упс. Он пытается вспомнить какое-нибудь красивое название из области астрономии, но быстро отказывается этой идеи, потому что голова от мыслительных усилий начинает гудеть еще сильнее. – Медведица, – выдает он первое, что приходит на ум, и мысленно шлепает себя ладонью по лицу. Эвен поворачивается и смотрит на него с хитрым прищуром, поджимая губы и сдерживая улыбку. – Большая или малая? – О господи, их что, две?! Найшейм смеется – звонко и заразительно, и Исак опускает лицо, потому что уголки его собственных губ растягиваются в стороны против воли. Сердце бьется где-то в горле быстро-быстро, и он чуть прикрывает веки, потому что его бросает то в жар, то в холод, а по коже муштруют мурашки. Телефон выскальзывает из дрожащих пальцев, переворачиваясь и полностью лишая их света, когда он чувствует тепло с левой стороны своего лица. Он не поднимает голову, потому что знает – это Эвен, это, черт возьми, Эвен, который придвигается все ближе и ближе, который уже так близко, что Исак чувствует, как их ресницы соприкасаются, и его губы зудят от напряжения и желания преодолеть последние миллиметры, а голова идет кругом, и желудок сладко сводит от предвкушения, и он замирает, чувствуя невесомое прикосновение к коже, и… – Чувак! Они вздрагивают и отскакивают друг от друга в тот момент, когда входная дверь хлопает о стенку трейлера. На пороге стоит запыхавшийся и улыбающийся до ушей Магнус, и – серьезно? – О, Эвен! Привет! Мы вернулись, – Фоссбакен швыряет рюкзак куда-то в угол на своей половине и мечется к двери, – но я сегодня останусь у Вильде, ну, если вы понимаете, о чем я. Он задорно подмигивает и хватается за ручку, оборачиваясь на выходе. – Так что не жди, Исак. И это, веселитесь, короче! После чего покидает трейлер и закрывает за собой. И – серьезно?! Эвен беззвучно смеется, роняя голову на плечо Исака. Смотрит на свою футболку и вздыхает. – Черт. На светлой ткани расползается огромное мутное пятно из пепла и грязной воды – того, что до этого было в кружке Найшейма, которую он приспособил в качестве пепельницы. Он морщится и начинает стягивать футболку, и Исак заторможено наблюдает за являемой его взору светлой, почти прозрачной с синим отливом кожей, усыпанной скоплениями родинок. В груди начинает странно покалывать, и тогда он торопливо отворачивается, попутно откапывая в куче относительно чистой одежды неподалеку первую попавшуюся вещь. – Держи, – он передает футболку Эвену, и лишь когда тот надевает ее, соображает, что распятый Иисус кажется ему подозрительно знакомым. Черт с ним, второго такого представления он может и не пережить. От резкости происходящего у него синие вспышки мелькают перед глазами, так что Вальтерсен со стоном растягивается на полу, утягивая Найшейма за собой. – Я убью Магнуса, – выдыхает он без единой эмоции в голосе. Эвен задумчиво хмыкает, поворачиваясь к нему лицом. – Мне придется навещать тебя в тюрьме? Исак смотрит на него тоже, и они так близко, что их носы почти соприкасаются. – Если ты захочешь. Найшейм кивает, и Исак прикрывает глаза. В трейлере душно и накурено, пахнет травкой, пылью и почему-то кардамоном – возможно, от Эвена – а еще самим Эвеном, и вся эта странная комбинация складывается в голове Вальтерсена в слово "дом", и он жмурится, потому что это – точка невозврата. Он слишком устал, его слишком разморило, у него нет сил даже на то, чтобы сесть, но он поддается необъяснимому порыву и чуть сдвигает голову, проводя кончиком носа по носу Эвена. Он не видит, но, скорее, чувствует, как тот улыбается, невесомо скользя пальцами по его запястью. И так хорошо. Идеально. Исак улыбается тоже, и они лежат так какое-то время – едва соприкасаясь носами и руками, но в этом так много всего, что Вальтерсен чувствует заполошно колотящееся сердце и пытается дышать как можно глубже и спокойнее. Его постепенно накрывает тяжелой пеленой сна – впервые за несколько дней – но он не готов, еще слишком рано. Он разлепляет свинцовые веки и проводит языком по губам, поворачивая лицо к потолку и пару раз медленно моргая. – Эвен? Найшейм отвечает не сразу, и Исак успевает подумать, что тот уснул – но потом чувствует движение слева, а следом доносится тихое, но совсем не сонное: – М? – А ты всегда хотел стать актером? – Нет, – Найшейм вздыхает и тянется за второй самокруткой. Исак забирает ее у него из пальцев, вручая кружку и взглядом приказывая держать ее обеими руками. Эвен усмехается, но послушно обхватывает длинными пальцами керамические стенки. – Я хотел быть режиссером. И хочу до сих пор. Вальтерсен делает затяжку и подносит косяк к губам Эвена, вздрагивая от прикосновения к теплой тонкой чуть потрескавшейся коже. – Почему? – Почему я здесь? Опыт, связи, неплохое времяпрепровождение, – он пожимает плечами и усмехается. – Почему хочу стать режиссером? Ну, это… как создавать новую Историю, снова и снова. Быть творцами судьбы, коими мы и так являемся, но на другом уровне. Жизнь как кинематограф – понимаешь, о чем я? Исак закусывает губу, медленно кивает и приподнимает ладонь к потолку, рассматривая собственные пальцы. – Но я, знаешь, больше верю в теорию параллельных вселенных. – М? – Ну… представь, – он снова поворачивается лицом к Эвену, натыкаясь на заинтересованный взгляд, – что есть бесконечное число альтернативных реальностей, где происходит все, что только может произойти. Например… где-то какие-то другие Исак и Эвен учились в одной школе… – И ты тащился по биологии, – Найшейм смеется, когда Исак кривит лицо в ужасе. – Жуть какая… Ну или они так же, как и мы, валяются где-то, но не в трейлере – в комнате с нормальными занавесками, а не с дебильными жалюзи… – Или Исак стал знаменитым рэпером… – А Эвен режиссером. – …и назвал свой первый фильм "Мальчик, который не умеет задерживать дыхание под водой"… – Эй, это была твоя вина, между прочим! В любом случае, этот Эвен точно не такой придурок, как ты, а еще он точно никогда не снимался в кино. Найшейм замирает и хмурится, поворачиваясь для того, чтобы сделать новую затяжку, после чего все-таки забирает самокрутку из негнущихся пальцев Исака. – Нет, это бредовая теория. – Почему это? – Исак смеется, вяло пихая его в плечо. – Неужели тебе нравится вся эта эпатажная феерия Эскиля? Эвен улыбается, заглядывая в его глаза. Будто ныряя. Снова. – Мне нравится то, где я сейчас. Они молчат, и только синий дым клубится, заползая в ноздри Вальтерсена вперемешку с еще сотней запахов, каждый из которых идеален, потому что составляет часть этого мгновения. Найшейм выглядит поразительно бодрым, но у Исака больше нет сил бороться со сном, поэтому он закрывает глаза и тихо бормочет: – Ты вообще спишь хоть иногда? – Бывает, – тот усмехается и снова проводит пальцами по его ладони – а может, ему только кажется, – но у меня проблемы со сном в последнее время. – У меня, вообще-то, тоже, – совсем неразборчиво бубнит Исак и чувствует, как плечо под его щекой содрогается от беззвучного смеха. – Верю. Ну, может, мне сегодня тоже повезет? Исак не отвечает. Он словно проваливается куда-то в бездну, туда, где густой сизый дым и созвездие какой-то медведицы. А утром, когда он открывает глаза, его встречает одиноко лежащая около лица бумажка. Он медленно садится и долго трет глаза руками, перед тем как развернуть ее и тихо охнуть. На листке две картинки. Слева – растерянно уставившиеся друг на друга Исак и Эвен, на заднем плане которых красуется застывший в дверном проеме Магнус. Справа – подпись "в параллельной вселенной", закрытая дверь, целующиеся они и никакого Фоссбакена. Над рисунком крупными неровными буквами написано "с тобой я смог уснуть", и Исак широко улыбается, складывая бумажку и пряча ее в карман джинсов. Его взгляд падает на забытую Эвеном испачканную футболку, и он, недолго думая и отказываясь объяснять что-либо самому себе, натягивает ее под синюю толстовку, чувствуя, как легкие наполняются запахом дома. И все на самом деле так хорошо, что Вальтерсену становится даже немного страшно. Он выходит из трейлера с громко играющими Nas в наушниках и старается не улыбаться слишком сильно. Но когда Юнас задумчиво произносит "где-то я уже видел эту футболку", указывая на Эвена, с груди которого на все происходящее в столовой взирает многострадальный Иисус, Исак не сдерживается и кусает губы, проводя большим пальцем по спрятанному в кармане бумажному секрету.

***

– Привет, милая! Как будто сто лет не виделись, – Эскиль приветственно приобнимает улыбающуюся Нуру за талию и целует в щеку, – ты к нам надолго? Останешься на ужин? – Хотелось бы, но дел – вагон и маленькая тележка, – Сатре печально поджимает губы и качает головой, – да и Вильям ждет в машине, так что я буквально на пару минут. Надеюсь, Эвен не доставляет проблем? Найшейм кашляет в кулак, бросая тяжелый взгляд на хихикающую Соню. – Я, вообще-то, прямо здесь стою… – Нет, он просто душка, – Эскиль треплет его по щеке, и Эвен закатывает глаза, тяжело вздыхая и чувствуя себя участником какой-то идиотской пародии на родительское собрание, – и, раз уж ты торопишься, давай сразу перейдем к сути. Нура деловито кивает и снимает солнцезащитные очки, заглядывая в папку с какими-то документами. – В общем, я посмотрела, что можно сделать для роста рейтинга ожидания фильма, и, думаю, твоя идея не лишена смысла. – Отлично! – Эскиль хлопает в ладоши, и Эвен переступает с ноги на ногу, наваливаясь бедром на столешницу. – Может, посвятите нас, раз уж позвали? – Сплетня! – Тригвассон хлопает в ладоши, и – ладно, он действительно мастер по скорости смены тем. – Лучший друг промоушна – сплетня. Лучший друг хорошего промоушна – хорошая и громкая сплетня. – И?.. – И я сделала пару звонков в нужные издательства, – Нура показывает Эскилю какие-то пометки, и тот довольно улыбается, едва ли не подпрыгивая от воодушевления, – так что максимум через час на территорию "несанкционированно" проникнет несколько фотографов… – А дальше ваш звездный час, – Тригвассон делает вид, что собирается страстно поцеловать Нуру, и та тихонько смеется, закатывая глаза. – Ну вы поняли. Не мне учить вас работать на камеру. – Да, – Сатре бросает взгляд на наручные часы и вновь надевает очки, – никаких заявлений, ничего подобного – просто маленькая наживка для толпы беснующихся фанатов… Эвен сжимает пальцами переносицу и устало вздыхает, глядя на снова уткнувшуюся в телефон Соню, которой, кажется, и вовсе нет дела до происходящего. – Вам не кажется, что это попахивает обманом? – он морщится, чувствуя тупую боль в районе затылка. Он не большой любитель грязных игр, особенно когда дело касается каких-то чувств – реальных или нет. Перед глазами почему-то всплывает лицо улыбающегося Исака с этими его ямками на щеках и невозможной родинкой, и боль в затылке усиливается. – Мальчик мой, ты же знаешь, в какой индустрии работаешь, – Эскиль пожимает плечами и картинно взмахивает головой, как в пафосной рекламе какого-нибудь шампуня. – Тебе всего-то и нужно, что позажиматься со своей прекрасной партнершей около трейлера. – К тому же – мы не делаем никаких заявлений, – повторяет Нура, – это, скажем так, одноразовая акция. Найшейм кусает губы и хмурится, ощущая, как десны зудят от странного предчувствия. С одной стороны, это ничем не отличается от работы на площадке – в конце концов, какая разница, на какую камеру целоваться – но с другой… что-то не так, и он не понимает, что именно. Эскиль одаривает его странным взглядом и вздыхает – почему-то тяжело и как будто даже немного печально – после чего поворачивается к Соне. – Может, у тебя есть какие-то вопросы, милая? Та перестает печатать и вскидывает голову, рассеянно моргая. – Что? Эвен закатывает глаза и мысленно стонет. Кажется, его ждет просто прекрасный вечер.

***

– Ты, конечно, выглядишь очень забавно, когда врешь, но я не в том настроении, чтобы ставить тебя в неловкое положение, поэтому не стану интересоваться, в результате какого такого невероятного путешествия моя футболка в итоге оказалась у Эвена. – Эскиль поджимает губы, пряча улыбку, и излишне манерно приглаживает пальцами брови. – Так или иначе – я соскучился по своему Иисусу, если ты понимаешь, о чем я. Поэтому – да. Пока Юнас и Мади наверняка занимаются окучиванием подружек Эммы под прикрытием ужина, Исак окольными путями пробирается к трейлеру Найшейма, потому что он сам едва скрылся от умоляющего, способного разжалобить кого угодно взгляда Ларз. Он чувствует тупую вину и вздыхает. Наверное, ему надо с ней объясниться. Но он слишком труслив, а еще слишком занят выполнением поручения Эскиля, так что это потом – сейчас нужно просто… Его нога зависает в воздухе на середине шага, и он чудом не падает, увязая кедами в слякоти, оставшейся после недавнего дождя. Глаза очень быстро начинает жечь от рефлекторного желания моргнуть, но он не может – он может лишь стоять и смотреть. Привалившись спиной к собственному трейлеру, Эвен целует буквально повиснувшую на нем Соню. Одна ее рука лежит на его щеке, другая – на груди, там, где, как помнит Исак, тихо гудит и вибрирует каждый раз, когда Найшейм разговаривает или смеется. Они не двигаются, целуясь медленно и лениво, не меняя позы, а затем Соня отстраняется и смотрит Эвену в глаза. Тот улыбается и чуть кивает, соединяя их губы снова. И Исак слепнет от взрывающихся перед глазами вспышек полуночно-синего. Это, должно быть, какая-то особая форма мазохизма, потому что он буквально не может пошевелиться, срываясь с места лишь через несколько бесконечно долгих мгновений, когда они целуются в третий раз, и это превышает все возможные пороги выносливости. Вальтерсен напрягается всем телом, которое грозится подвести хозяина и вот-вот рухнуть в ближайшую лужу, и проносится мимо трейлера Эвена, пытаясь остаться незамеченным. Ноги несут его к собственному прицепу, а в ушах звенит так сильно, что он не может сконцентрироваться, не может сморгнуть идиотские точки перед глазами, не может идти прямо. Ему хочется бежать, ребра словно трещат от сдерживаемого крика, а кожа зудит от разливающейся по телу ярости. Исак рычит, со злобой пиная ближайший трейлер и слыша недоуменные вскрики находящихся внутри людей. Плевать. Он идет по грязной дорожке, заплетаясь в собственных ногах и пиная прицепы, пока не натыкается на высунувшуюся из окна Сану, по взгляду которой понятно, что если он пнет ее трейлер – это станет последним совершенным действием в его жизни. Плевать. Мать твою, да он был бы только рад. Он шумно дышит через рот, но воздуха все равно катастрофически не хватает. В груди нестерпимо жжет, и Исак кусает губы до крови, пытаясь не закричать и сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней. Он думает, что разгромит к чертям свой трейлер, но когда знакомая дверь тихо захлопывается за спиной, чувствует, как остатки гнева истлевают где-то глубоко внутри, отравляя внутренности едкой тоской и тупой болью. В висках что-то стучит слишком сильно и слишком быстро, и он оседает прямо на пол, хватаясь за голову и стараясь не думать, не думать, просто не думать, но – черт, разве это хоть когда-нибудь срабатывает? Видимо, Эскилю придется какое-то время пожить без Иисуса. А Исаку без сна.

***

Пойти в столовую на завтрак было большой ошибкой. – Я знал! – Мади плюхается за стол и почти швыряет на поднос Юнаса телефон, – С тебя двадцатка! Васкес с сомнением пролистывает статью и увеличивает фото, с излишней дотошностью рассматривая целующихся Эвена и Соню. Исак скрипит зубами, стараясь не отводить взгляда от собственной тарелки с глазуньей. – Это официально? – Юнас вертит телефон во все стороны, как будто с нового ракурса Соня вдруг перестанет засовывать свой язык в глотку Найшейма. – Он ее даже не обнимает… – Чувак, не неси чушь, папарацци поймали их с поличным, – Мади качает головой, довольно улыбаясь. – Или ты все-таки слепой? Под тихое удовлетворенное хмыканье Эвы Васкес с ворчанием лезет в карман и передает Дизи скомканную купюру. У Исака шумит в ушах и дрожат пальцы, и когда Юнас внезапно испытующе смотрит на него, он не выдерживает и срывается с места.

***

Солнце слепит глаза, так что Исак переворачивает бейсболку козырьком вперед и возвращается к рассматриванию носков собственных кед, не зная, с чего начать. Юнас не торопит, с аппетитом поглощая лапшу из картонной коробки. Они сидят на ступеньках трейлера Васкеса, вокруг ни души, потому что нормальные люди проводят время обеда в специально отведенном для этого тенте, так что Вальтерсен искренне удивляется тому, что друг не задает лишних вопросов по поводу его странной просьбы перекусить в более уединенном месте. – Ты, наверное, заметил, что в последнее время я творю всякую… херню. Юнас неопределенно пожимает плечами и кивает, не отрываясь от лапши. Исак вяло наматывает на вилку свою, не чувствуя голода. В горле пересыхает, но он упорно продолжает: – Думаю, это все из-за человека, который мне нравится. – Кто это? – в интонации Васкеса четкий намек на то, что он поймет, если Исак откажется отвечать. Но тот и не думает, закусывая губу и сверля взглядом затылок друга. – Угадай. Юнас вздыхает и смотрит в небо, не переставая жевать. На его лице глубокая задумчивость, и он чуть хмурится. – Вильде? – Что? – Исак почти давится воздухом, широко распахивая глаза. – Нет, нет-нет. – Это хорошо. Магнус бы не одобрил, – Васкес хмыкает, откидываясь спиной на ступеньки. – Тогда, хм… Эмма? Вальтерсен страдальчески кривится под смех Юнаса и на секунду задерживает дыхание. – Я дам подсказку. Это не девушка. Он следит за лицом друга, которое внезапно расслабляется. Юнас улыбается, качая головой. – Слава богу, – он смеется в ответ на недоуменный взгляд Исака и закатывает глаза. – Слава богу, что ты сам это сказал. Потому что если бы я начал перебирать имена парней и оказался неправ, ты бы, скорее всего, мне врезал. Вальтерсен усмехается, чувствуя, как его ощутимо отпускает. Словно он наконец-то делает все правильно. Потому что Юнас не выглядит разочарованным, удивленным или хоть немного впечатленным, и это на самом деле здорово, несмотря на колкую мысль о том, что он, по всей видимости, слишком очевиден. – Это Эвен? – говорит он, и Исак кивает, опуская глаза. – А что, эм… а что он? – Ну, между нами было… кое-что. Или мне только показалось, – он дергает плечом, пока в голове вспыхивают воспоминания о лице Эвена, находящемся слишком близко от его собственного, о его прикосновениях, тихом смехе и чуть сиплом грудном голосе. – Ты паришься из-за Сони? – догадывается Юнас, и Исак вздыхает, потому что он и сам не знает. – Наверное. Или нет. Я просто… ничего не понимаю, – он рассеянно вертит в руках рисунок Найшейма, который по какой-то причине не может не носить с собой. – Все так сложно. Я имею в виду… мы с ним по разные стороны. Понимаешь? Васкес цокает языком и качает головой. – Это не только тебе решать, чувак. И проще не станет, пока ты продолжишь скрываться от неизбежного. Ты же знаешь. Он знает. Но это знание ничего не меняет. Они какое-то время сидят молча, и Юнас подставляет лицо солнечным лучам, довольно вздыхая и улыбаясь перед тем, как добавить: – И теперь я еще больше хочу отработать чертову двадцатку. Исак смеется – легко и немного устало, будто после долгого изнурительного марафона. Возможно, сегодня он, наконец, сможет уснуть спокойно.

***

Оттягивать дальше бессмысленно. Тем более Эскиль со своими странными намеками порядком его заколебал. Исак на секунду замирает с поднятым кулаком, но затем глубоко вздыхает и все-таки стучится в дверь трейлера Эвена, медля перед тем, как последовать тихому приглашению войти. Он останавливается на пороге, стараясь не дышать слишком шумно, потому что все эти запахи – кардамон, травка, тосты и Эвен – ударяют в его ноздри, начисто лишая всех установок и преодолевая с таким усердием выстроенные внутренние барьеры. – Привет. Эвен смотрит на него с кровати. Выглядит он откровенно паршиво. Сегодня они не снимали сцены с его участием, и он едва ли хоть раз вышел из трейлера, не появившись даже в столовой. Сейчас, когда на его лице нет грима, темно-синие круги вкупе с красными глазами выглядят действительно хреново. "С тобой я смог уснуть". Исак вздрагивает, крепче сжимая рисунок в кармане. – Привет, – он переминается с ноги на ногу и смотрит куда угодно, кроме сгорбившейся фигуры напротив. – Я пришел за футболкой. Она не моя, Эскиля, и он… уже вынес мне весь мозг. Эвен не отвечает и приходит в движение, сначала склоняясь над стулом со сваленной на него одеждой, а затем подходя к Исаку. С белой ткани на них с сожалением смотрит Иисус, и Вальтерсен забирает протянутую вещь, стараясь не коснуться Эвена. Он уже держится за ручку двери, когда слышит тихое: – Подожди. И ждет. Потому что, черт возьми, у него внутри все ходуном ходит от желания заглянуть в эти глаза, подойти ближе, дотронуться… вдохнуть, нормально вдохнуть и просто раствориться во всем этом. Исак молчит, потому что не уверен в том, что собственный голос не предаст его. Эвен молчит тоже, и Вальтерсен спиной чувствует небольшое, но будто бесконечное расстояние между ними, пронзаемое взором Найшейма. – Это… не то, чем кажется, – голос Эвена хрипит, словно он не разговаривал целый день, что вполне может быть правдой. – Это моя работа, но я просто хочу, чтобы ты знал, что на самом деле все совсем не так. Значит, он думает, что Исак просто видел статьи. Вальтерсен закусывает губу, потому что лучше бы это было на самом деле так. – Не думаю, что это важно, – он чуть поворачивает лицо, по-прежнему не встречаясь с Эвеном взглядом, но улавливая его силуэт боковым зрением. – Я имею в виду – какая разница? Это все равно закончится через неделю или около того, так что… зачем усложнять друг другу жизнь? Потому что Эвен ничего ему не должен. Осталось понять это самому. Найшейм молчит, и из-за этого Исак чувствует внезапный приступ злости на него. Он достает порядком измятый от постоянного ношения в кармане рисунок и оставляет его на столе перед тем, как выйти из трейлера и быстрым шагом скрыться за углом, привалившись к стене соседнего прицепа. Спустя две сигареты и двадцать две задушенные в зародыше попытки вернуться, Вальтерсен вздыхает и стучит во вторую за вечер дверь, потому что хозяин наверняка ждет свою чертову футболку. – Исак, свет очей моих, – Эскиль умиленно ерошит его волосы и пропускает внутрь, закрывая дверь. – Чем обязан? Вальтерсен протягивает ему "Иисуса", бормоча невнятное "спасибо" и готовясь выйти, чтобы добраться-таки до своей кровати и постараться хотя бы на этот раз победить в борьбе с бессонницей. Но Эскиль не был бы Эскилем, если бы спокойно позволил ему исчезнуть. – Это все из-за статей? – он с сожалением смотрит на покорно усаженного на широкий диван – конечно, это же главный трейлер во всей "вип-зоне" – Исака и пытается напоить его чаем с ромашкой. Вальтерсен делает глоток, морщится и упрямо качает головой. Тригвассон вздыхает с выражением лица в духе "я все равно знаю правду" и закидывает ногу на ногу. – Милый, ты же знаешь законы этой отвратительной, гнусной индустрии, – он усмехается, когда Исак закатывает глаза, и продолжает, – пипл хавает все, что ему преподносят, и принимает любую сказку за чистую монету. Никому не нужна правда, если есть красивая картинка. – Тогда зачем все это? Эскиль смотрит на него как на несмышленого первоклассника, слегка склоняя голову к плечу. – Затем, что то, что пипл хавает, очень быстро становится популярным. В этом и есть цель маркетинга, рекламы и вот этого всего, понимаешь? Ему говорят об этом уже в третий раз, и он устал слушать. На самом деле. Как будто вся проблема только в чертовых фотографиях или статьях. Почему никто не видит главного – бесконечной высоты между обрывом, над которым стоит этот чертов недоныряльщик Эвен, и скалами где-то там, на дне, в беспросветной тьме, где всю свою жизнь прячется Исак? Он фыркает и поднимается на ноги, отставляя чай. – Как скажешь. Окей, – потому что проще согласиться с Эскилем, чем выслушивать одну из его лекций на все случаи жизни. Тригвассон смотрит на него с сожалением, рассеянно разглаживая принт на злополучной футболке. – Если хочешь, можешь оставить Иисуса себе, – говорит он неуверенно. – Вдруг станет легче. Исак останавливается на пороге и тихо усмехается, прикрывая глаза. Станет ли вообще? – Спасибо, но нет.

***

Пожалуй, стоило сделать это раньше, а не после того, как он уже успел вынести самому себе мозг бессмысленным сожалением и размышлениями о том, как поступить. Но когда Эвен, выходя из столовой, видит неподалеку обнимающую Исака короткостриженную шатенку – как-там-ее-зовут-и-кого-там-она-играет – внутри него будто спускает курок, и он отбрасывает едва зажженную сигарету в урну, огромными шагами направляясь к трейлеру Эскиля. Тот открывает почти сразу, на нем – футболка с Иисусом, и Эвен почти стонет, проклиная все и всех. – Это не прописано в моем контракте, так что я не хочу больше делать ничего подобного, – выпаливает он, едва оказавшись внутри, и – боже, храни Тригвассона за то, что он понимает все без дополнительных объяснений. Эскиль закатывает глаза и бормочет тихое "драма", утыкаясь в собственный планшет. – А больше и не надо. Рейтинг ожидания подскочил на целых шесть пунктов, так что – всем спасибо, все свободны. Он пожимает плечами и улыбается, когда Найшейм смотрит на него с неподдельным удивлением на лице. – И все? Так просто? – Так просто. Эвен мнется на пороге еще пару мгновений, не чувствуя ничего, кроме растерянности, после чего нерешительно разворачивается и переступает порог, где его догоняет тихое: – Надеюсь, ты того стоишь, Эвен. Потому что если нет – пеняй на себя. Найшейм закусывает губу и вздыхает, закрывая за собой дверь. Он тоже чертовски на это надеется.

***

– Этот Эвен меня в могилу сведет, – Эва обреченно вздыхает и подпирает голову руками. – У меня половина грима уходит на то, чтоб замазать его синяки под глазами. – Если бы мы все-таки снимали вампирское кино, они были бы в тему, – пожимает плечами Юнас, и Мун фыркает. – Но мы снимаем не о вампирах, а он больше похож на наркомана. – Он не наркоман, – на автомате выдает Исак, пытаясь намазать масло на хлеб как можно ровнее и высовывая кончик языка от усердия, – у него проблемы со сном. Только когда никто ничего не отвечает, он поднимает глаза и натыкается на вопросительные взгляды всех, с кем сидит за столом – кроме, разве что, Юнаса. А потом мысленно бьет себя ладонью по лицу, думая, как он мог так облажаться. – Откуда ты знаешь? – Мади вздергивает бровь, и Исак почти открывает рот для какого-нибудь глупого ответа, но получает легкий пинок под столом от Васкеса и замолкает. – Ты же у нас любитель верить всему, что пишут в интернете. Залез бы в гугл, сам бы увидел, – говорит тот, и Вальтерсен вздыхает с облегчением, пытаясь отвернуться сразу ото всех. Он видит Эмму, которая приветственно машет ему рукой и улыбается – тепло, но немного грустно. Исак улыбается в ответ, думая о том, что признаться ей в "игре за другую команду" было одним из самых правильных решений за все проведенное здесь время. Он все еще чувствует себя слегка виноватым, потому что, наверное, стоило сказать ей раньше – до того, как она предложила ему сходить на свидание по возвращению в город. Ну, он всегда был немного тормозом. – Значит, Эмма теперь точно свободна, – тихо и задумчиво произносит заметивший его взгляд Юнас. Исак устало смеется. В конце концов, жизнь продолжается.

***

В его блокноте почти не осталось чистых страниц, но он не может остановиться – не может не вспоминать и не рисовать смеющегося Исака, сонного Исака, потерянного, погруженного в работу, расслабленного, задумчивого, раздраженного Исака. Он поднимает глаза и видит тихо переговаривающегося с Феноменальными Бровями Вальтерсена – и сразу слышит его голос в своей голове. Голос, который спрашивает о прошлом, о будущем, голос, рассказывающий истории и глупые шутки, голос, зовущий его по имени… Эвен замирает, прикрывая глаза. Это его любимая часть. Это похоже на глоток воды, на тихий щелчок открывающегося замка, на падение и следующий за ним резкий взлет на американских горках. Это то, что заставляет его сердце заходиться в рваном ритме во время паузы между двумя произносимыми Исаком слогами, и больше всего на свете он жалеет, что не может нарисовать звук. Это похоже на помешательство. Он смотрит на кудри, рассыпавшиеся вокруг улыбающегося лица на бумаге, и рассеянно вырисовывает выбившуюся из-за уха прядь. – Так, окей, – Эвен вздрагивает, когда Соня с резким звуком кладет телефон на стол и смотрит прямо в его глаза. Непонятно, что из этого пугает больше. – Ты собираешься что-нибудь предпринять? Найшейм пару раз моргает, не понимая сути вопроса, и вскидывает брови. – Э-э?.. – Весьма содержательный ответ. Послушай, если ты будешь так тупить и дальше, ничего точно не изменится, – Соня скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула, – то есть я простила тебя за то, что ты скурил мою половину косяка вместе с этим милашкой, а теперь выходит, зря? – О боже, ты собираешься до старости припоми-… – Заткнись, моя минута славы еще не закончена. Ты помешанный больной ублюдок, – она тыкает наманикюренным ногтем в открытую страницу блокнота Эвена – прямо в правый глаз Исака – и он морщится, – но, возможно, так и выглядит то самое большое и светлое – я не знаю, и слава богу. Однако который день видеть твою кислую мину, портящую мне весь аппетит, уже порядком надоело. – Ну так отсядь, – Эвен захлопывает записную книжку и прячет ее под стол, крепко сжимая двумя руками. Соня закатывает глаза и вздыхает, словно уже успела пожалеть о том, что завела этот разговор. – Ты, видимо, не понимаешь, к чему я, милый мой. Это, – она кивает в сторону блокнота на коленях Найшейма, – это, – а теперь на его лицо, – и то, что я видела в трейлере на позапрошлой неделе, говорит само за себя. Я имею в виду, то, как ты светился тогда, с ним, и то, как выглядишь сейчас – это два разных Эвена. И я не в курсе, что у вас там происходит, но, чувствую, дело в том числе в тех дурацких фотках, черт бы их побрал, в твиттер теперь зайти просто невозможно… Короче, что бы ты там обо мне не думал, я на самом деле волнуюсь. В смысле – вау, да, сенсация, не только за себя. На ее лице появляется слабый намек на улыбку, и Эвен не может не улыбнуться в ответ. – И что я со всем этим должен делать? – Для начала было бы не плохо подойти к нему и поговорить, – Соня приподнимает бровь, но уже через секунду вновь становится отстраненной, снимая блокировку с экрана своего смартфона, – …и перестать портить мне чертов аппетит своей чертовой кислой миной.

***

На этот раз они зависают в трейлере Исака и Магнуса. Очевидное преимущество в том, что можно спокойно отрубиться в любой момент. Недостатки в виде уже въевшегося в одежду кислого запаха пива и нагроможденных друг на друга пустых жестяных банок Вальтерсен старается игнорировать. Он молча переводит взгляд с притихшего Фоссбакена на такого же притихшего Дизи. Смотрит на Юнаса, который кивает ему, как бы говоря, что он все сделал правильно. Отпивает еще немного пива. Вздыхает. – Погоди, – подает голос Магнус, – но ты точно уверен, что ты не пансексуал? – Что это вообще за херня? – вопросительно морщится Мади. – Ну, это когда нравятся оба пола… – Это же про бисексуалов. – Да, но при этом ты как бы не обращаешь внимания на пол… Юнас закатывает глаза и бормочет тихое "идиоты". Исак колупает заусенцы, нервно притоптывая ногой. – Не думаю. В смысле… вряд ли. – О-о-окей, – тянет Магнус, медленно кивая. – Но разве Эвен не встречается с Соней? – Нет, если верить ему и Эскилю. – Но да, если верить своим глазам, – упрямо вставляет Мади, и Юнас фыркает. – Что, боишься просрать спор? – Я уже выиграл, идиот. Исак отключается, прикрывая глаза. В его голове долгожданный штиль – по крайней мере, в эту секунду – и он просто рад, наконец, осознавать, что ничего и ни от кого не скрывает. – И все-таки, – Магнус чуть пихает его в бок, заставляя очнуться, – что между вами? Вальтерсен вздыхает – долго, протяжно и бесконечно устало. – Если бы я знал, – он пожимает плечами на вопросительные взгляды парней, – в смысле, мы несколько раз неплохо провели время, и иногда мне даже казалось, что… а, в любом случае, не важно. Фоссбакен хмурится, открывая новую банку пива. – Почему это? – Потому что, как говорит Сана, мы из разных школьных каст, – Исак грустно ухмыляется, теребя молнию на толстовке. – И что с того? – В смысле – и что с того? – В прямом, – Магнус качает головой в праведном негодовании, словно говорит о каких-то очевидных вещах, – двадцать первый век, чувак. Никаких предрассудков, никаких барьеров, стандарты посланы в задницу, никто уже ничему не удивляется и никто никому ничем не обязан. – Вот именно, – Исак поджимает губы, – мы просто повеселились, и на этом все. – Ты говорил с ним об этом? – Мади пытается справиться с заедающим колесиком зажигалки, глядя на Вальтерсена. – Да тут и говорить не о чем. В смысле, да, в последний раз я сказал ему нечто подобное, и он не стал спорить, так что… – Ну, значит вам нужно разобраться с этим дерьмом, – Юнас выпрямляет спину и подпирает голову рукой, – в смысле – насчет тебя я не сомневаюсь, но если у него с этим какие-то проблемы… – …то это его проблемы, – заканчивает за него Магнус, и они чокаются банками с пивом. Исак закатывает глаза. Это, конечно, совершенно новая информация. Разговор плавно меняет русло, Фоссбакен начинает гиперэмоционально жестикулировать, рассказывать о своем последнем сне с Вильде, и Вальтерсен расслабляется, игнорируя горьковатый осадок где-то глубоко внутри. На самом деле он почти засыпает, когда слышит короткий стук в дверь и вздрагивает. Парни удивленно переглядываются, Магнус одними губами спрашивает Исака "это к тебе?", и тот откашливается, прежде чем спросить: – Кто? Пару секунд ему не отвечают, но потом он слышит тихое " Эвен" – и его сердце отчего-то заходится в каком-то бешенном ритме. Что он здесь делает, почему не заходит, как в прошлый раз, откуда… – Открывай, придурок, – шипит Магнус, и Вальтерсен подрывается с места, останавливаясь у самой двери. Черт бы побрал эти трейлеры без черного выхода. – Сидите тихо, – предупреждающе шепчет он и, заручившись кивками друзей, выскальзывает на улицу, закрывая за собой дверь. Эвен стоит на земле около ступенек и немного нервно переступает с ноги на ногу, глубоко затягиваясь сигаретой. Встретившись взглядом с Исаком, он сгибает ногу и тушит окурок о подошву, судорожно выдыхая струйку дыма куда-то вверх и вбок. – Привет, – Вальтерсен смотрит на него сверху вниз, останавливаясь на последней ступеньке и не решаясь преодолеть оставшееся расстояние. Найшейм сам делает шаг вперед, и между ними снова считанные дюймы, и Исак снова чувствует эту феерию запахов и снова мечтает остановить время, растворившись в моменте. – Привет, – голос Эвена хрипит, и он тихо прочищает горло, поднимая глаза. Они как всегда широко распахнуты, и Исак ловит себя на мысли, что обычно дети смотрят так на вещи, которые их удивляют, хотя взрослым кажутся до невозможности простыми. Он старается не отводить взгляд, но это довольно сложно, потому что он буквально проваливается в колодцы кобальтового, туда, где на дне зрачков мерцают едва различимые искры восторга. За его спиной в трейлере что-то тихо падает, и он вздрагивает, выпрямляясь и с запоздалым удивлением отмечая, что их лица каким-то непостижимым образом снова успели опасно сблизиться, так что теперь, когда он не чувствует на коже прерывистое дыхание Эвена, ему становится холодно. – Ну ты… просто мимо проходил, или как? Кто-нибудь, оторвите ему его гребаный язык. Найшейм рвано усмехается и закусывает губу. Исак сглатывает. Боже, дай ему сил. – Нет, я… не мог больше тянуть. И пришел поговорить. – Тогда говори. Исак вздыхает, когда Эвен резко вскидывает голову. Его зрачки расширяются, и он говорит быстро, словно боясь передумать или забыть слова. – Я знаю, что дело не в тех дурацких фотографиях. Точнее, не только в них. И я знаю, что ты понимаешь, что есть некоторые вещи, которые мне приходится делать, и… черт, зачем я вообще объясняю очевидное, – он пинает траву и вздыхает перед тем, как продолжить, – между мной и Соней ничего нет, и это не оправдание, а просто констатация факта. Исак слышит тихий победный вскрик Юнаса и ворчание Мади и надеется, что этого не слышит хотя бы Эвен. Но тот, кажется, глубоко в своих мыслях, потому что он смотрит себе под ноги и не останавливается. – Ты был прав, когда сказал, что скоро все закончится, и что мы друг другу ничего не должны. Но я чувствую, что не хочу, чтоб это было правдой, и не знаю, нормально ли это. Понимаешь меня? Вальтерсен зачаровано кивает и слышит, как кровь начинает шуметь в ушах, а коленки предательски подгибаться. – И что нам с этим делать? – выдыхает он, когда Эвен поднимает глаза. Он не знает, настанет ли момент, когда он не будет чувствовать себя так странно под этим взглядом. Не знает, перестанет ли его бросать в дрожь от каждого взмаха ресниц, когда мир вокруг становится синим с запахом кардамона. Эвен дотрагивается до его лица, и Исак ежится от приятных мурашек, потому что все ощущается так болезненно остро и прекрасно, и губы Найшейма невесомо касаются его кожи и скользят по линии челюсти, и он близко, так близко, что… – Целуйтесь уже!!! – орет Магнус, прерываемый еще более громким шипением, и Вальтерсен вздрагивает, осоловело моргая. Эвен выглядит растерянным в первые пару секунд, но потом тихо смеется, пока Исак заливается краской. – Боже, я точно убью его, – стонет он, закрывая лицо руками. Найшейм щурится и склоняет голову к плечу, заправляя прядь волос ему за ухо. – Если нужен партнер по преступлению – дай знать. Исак усмехается, а потом Эвен отстраняет его ладони и оставляет едва ощутимый поцелуй в уголке рта, проводя по этому месту большим пальцем. Вальтерсен задыхается, широко распахивая глаза, потому что это – его дурацкая родинка, которую он всегда ненавидел, но Найшейм выглядит таким счастливым, что его собственные губы неуверенно дергаются в ответной улыбке. – Увидимся на съемочной площадке, – шепчет Эвен, после чего лезет в карман и вкладывает в руки Исака знакомую мятую бумажку, – кстати, ты забыл в прошлый раз. Он подмигивает и делает пару шагов назад, прежде чем развернуться и скрыться за поворотом. Вальтерсен какое-то время смотрит ему вслед, после чего опускает веки и глубоко дышит до тех пор, пока его сердце не начинает биться в близком к нормальному ритме. – Ты такой конченый, – слышит он явно обращенный к Магнусу стон Юнаса и усмехается, разворачивая лист. С одной стороны уже знакомые ему картинки, но затем он замечает продолжение на обороте, и оно заставляет его счастливо рассмеяться. Слева – надпись "в параллельной вселенной", под которой изображена закрытая дверь и грустный Эвен в простой черной футболке. Справа – врывающийся в трейлер Фоссбакен и сам Найшейм с широкой улыбкой на лице и в футболке с распятым Иисусом. Выше знакомыми кривоватыми крупными буквами значится "ты вкусно пахнешь (или это Эскиль?..)". А еще – "спасибо, Магнус".

***

В последней сцене, над которой они работают, умирает персонаж Сони, и если бы еще утром кто-то сказал Исаку, что для него это окажется самым сложным испытанием за все рабочие смены – он бы никогда не поверил. Но даже чертовы съемки в бассейне и рядом не валялись. Наверное, в этом заключается вся экзотическая прелесть работы с Эскилем – не имея в голове четкой хронологической последовательности готовых эпизодов, до конца понять, что они снимали все это время, просто невозможно. И Исак думает, что это все-таки гребаный ремейк на "Ромео + Джульетта", потому что Эвен сидит на коленях под прицелом трех камер и держит на руках не двигающуюся Соню. И даже вся претенциозность происходящего не сбивает градус напряжения, которое давит на Исака так сильно, что он запарывает дубль за дублем, то засвечивая кадр, то погружая все в кромешную темноту. – Еще раз, – кричит Эскиль, недовольно косясь на Вальтерсена, который трет лицо руками и перенастраивает прожекторы. – Чувак, соберись, – шипит Юнас, бросая на него обеспокоенный взгляд, и Исак еле сдерживается, чтобы не огрызнуться. Он злится на себя, но не может вынырнуть из этого всепоглощающего чувства потерянности, не может собраться и отбросить в сторону эмоции, сосредоточившись на не растерянных еще крупицах профессионализма – не тогда, когда по лицу Эвена уже несколько часов катятся слезы. Эта сцена вообще настолько не в духе всего фильма, настолько не в духе Эскиля, потому что никто не кричит, не бьется в истерике и не плачет навзрыд, и Соня не дергается в предсмертной агонии, пока Эвен умоляет ее не умирать; нет, в действительности все происходит так тихо и так по-настоящему, что это даже пугает. Эва подсаживается к Соне, поправляя ее грим, пока Найшейм отходит в сторону, практически покидая освещенную зону, но Исак видит, как напряжена его спина и как слегка подрагивают плечи. Эвен закрывает глаза и концентрируется на чем-то, известном ему одному – и слезы, не успев высохнуть, вновь собираются на его ресницах, срываясь вниз по прочерченным уже дорожкам влаги. У Вальтерсена ком встает в горле, и он кашляет, потому что у него самого в глазах начинает щипать, но черта с два он даст слабину – по крайней мере не здесь, не при всех, не тогда, когда больше всего ему хочется поскорее услышать заветное "снято" и увидеть, как Эвен вытирает лицо и улыбается. Наверное, это ненормально. Это ведь даже не искренние слезы и не настоящие чувства – но попробуй объяснить это сжимающемуся где-то в грудной клетке сердцу. Исак проклинает себя последними словами и шумно дышит через стиснутые зубы, на площадке непривычно тихо и безлюдно, если не считать основную команду, и – блять, ну почему Эвен отказался от этих актерских штучек типа слезного карандаша? Эскиль напряженно вглядывается в экран, отсматривая последний дубль, и облегченно вздыхает, хлопая в ладоши. – Стоп! Снято! Съемки окончены для… Исак не дослушивает и быстрыми движениями гасит прожекторы, давая сигнал Юнасу, который без лишних вопросов кивает и начинает сворачивать аппаратуру. Вальтерсен, едва не переходя на бег, окольными путями огибает особняк, во дворе которого проходили съемки, и доходит до знакомой лавочки, забираясь на нее с ногами и выуживая из кармана помятую пачку сигарет. Его потряхивает, и справиться с зажигалкой получается не с первого раза, но в конце концов он глубоко и судорожно затягивается, после секундной задержки выпуская дым с хриплым скулящим звуком. Под опущенными веками лицо разбитого и полностью уничтоженного Эвена, и Исак кашляет, наспех проводя пальцами по щекам и смахивая сорвавшуюся с ресниц влагу. Он открывает глаза поворачивается на звук тихих шагов, встречаясь взглядом с Эвеном. Его глаза все еще красные, губы дрожат, хотя он и пытается улыбнуться. Какое-то время они просто смотрят друг на друга, а потом Вальтерсен сдвигается в сторону в молчаливом приглашении присоединиться. Эвен опускается рядом и закуривает, выдыхая дым так же хрипло, как Исак до этого. Они сидят на покрытой облупившейся краской скамейке в абсолютной тишине и смотрят вдаль. Их плечи и ноги соприкасаются, и Вальтерсену отчего-то становится легче – необъяснимо и постепенно, но все напряжение уходит одновременно с тем, как высыхают слезы на щеках Найшейма. И, наверное, именно в этот момент, когда они без слов делят одни эмоции на двоих, когда смотрят в одно и то же пустое пространство перед ними – наверное, именно тогда Исак понимает, что это то, ради чего он готов бороться. Он, не глядя, берет Эвена за руку, тот переплетает их пальцы, и все хорошо.

***

Все лучше, чем просто хорошо. – Отличная работа, – Эскиль пытается перекричать музыку и трясет головой. Волосы его розового парика лезут Исаку в нос, и он чихает, на что Тригвассон лишь смеется и усиливает хватку, – я вас обожаю, вы просто… о, Нура! Девочка моя… Он, наконец, выпускает их из объятий и уносится в противоположный угол столовой. По случаю прощальной вечеринки все столы сдвинуты к стенам, и образовавшееся пространство заполнено людьми – пьющими, поющими, танцующими, смеющимися, безмерно уставшими, но еще больше – счастливыми. Вальтерсен расплывается в блаженной улыбке и ерошит волосы, поднимая взгляд на Эвена. Он выпил слишком много, чтобы вспомнить, на чем их прервал Эскиль, и, кажется, Найшейм тоже, потому что он лишь щурится и вскидывает брови, подавая ему руку. Исак смеется и качает головой, но позволяет Эвену затащить себя едва ли не в центр импровизированного танцпола и закружить в каком-то странном танце. Он пытается подстроиться под ритм партнера, но в итоге плюет на все и почти повисает на нем, пряча улыбку в чужом плече и чувствуя, как Эвен втягивает запах где-то у него над ухом. – Че-е-ерт возьми, ты действительно пахнешь просто охуенно, – на выдохе произносит Найшейм, и Исак глупо хихикает, поворачиваясь к нему спиной и накрывая ладонями его руки на своей талии. – А Эскиль говорит, что я пахну как мужские трусы. – К черту Эскиля. Сейчас, наверное, едва перевалило за девять, но Исак уже пьян. Конечно, не так, как в тот день, когда почти сломал нос о ребра Эвена, но достаточно для того, чтобы в ушах приятно звенело, а мурашки, ползущие по коже из-за прикосновений Найшейма, казались живыми. Эвен проводит носом по его скуле, и Исак снова разворачивается в его объятиях, поднимая лицо. Его глаза оттенка берлинской лазури лихорадочно блестят, губы в мелких трещинках растягиваются в улыбке, и они так близко, что Вальтерсену стоит лишь слегка податься вперед, чтобы… – Фото! – кричит Соня, подбегая к ним, и Исак испуганно отступает назад, отворачиваясь от камеры. Ну что за пиздец. – Так не пойдет, – Соня качает головой и хмурится, – давайте еще раз, улыбочку… – Я лучше посижу пока там, а вы тут… – Исак лепечет что-то нечленораздельное, мелкими шажками капитулируя в сторону столов с выпивкой и махая рукой Эвену. Тот бросает на него вопросительный взгляд, но почти сразу оказывается втянутым Соней в какой-то бессмысленный разговор, сопровождающийся едва ли не ежесекундными селфи. – Пресвятой Иисус, – бормочет Вальтерсен, наваливаясь на столешницу и поворачиваясь к стоящему рядом Юнасу. Тот хмурится, уставившись в одну точку, и Исак вскидывает брови. Васкес кивает головой вперед, туда, где Шистад зажимает Эву у стены, буквально вылизывая ее рот изнутри. Исак морщится и сочувственно хлопает друга по плечу, рассеянным взором окидывая знакомых и не очень людей. Машет рукой улыбающейся ему Эмме, показывает большие пальцы откровенно лапающему Вильде под предлогом танца Магнусу, добродушно закатывает глаза на извивающегося под музыку в окружении молоденьких актрис Эскиля. Кажется, все неплохо проводят время. Он снова переводит взгляд в центр зала, и улыбка сползает с лица, когда он видит повисшую на Эвене Соню. Найшейм не выглядит недовольным, улыбаясь девушке и кивая в ответ на ее фразы, которых не слышно из-за чертовой громкой музыки. Отсюда, из тени, Исаку хорошо видно, как в лучах света золотятся их волосы и горят глаза, как им комфортно в компании друг друга, и как они чертовски хорошо смотрятся вместе, что бы там Эвен не говорил. Они знакомы так долго, черт возьми, у их пары такая армия фанатов, что Вальтерсену становится горько не только и не столько от ревности, сколько от осознания собственной ничтожности. Не надо было столько пить. – Пойду подышу, – бросает он Юнасу, который кивает, залпом осушая очередной стакан с выпивкой и по-прежнему неотрывно наблюдая за едва ли не раздевающими друг друга Эвой и Крисом. Вальтерсен лишь качает головой и пробирается к выходу, пытаясь игнорировать медленно зарождающуюся тупую головную боль. На улице становится легче. Свежий воздух прочищает мысли, и Исак вдыхает полной грудью, прикрывая глаза. Завтра все закончится. Они запакуют аппаратуру и покинут лагерь, навсегда распрощаются с актерами и на неопределенное время – с другими членами съемочной команды. Исак вернется в свою тесную квартирку на окраине Осло, которая никогда не пахла и не будет пахнуть как "дом", и попытается выжить до следующего проекта. Жизнь продолжится, с синими оттенками в ней или без – он не знает и не хочет загадывать. Однако не может отрицать ощущение тупого сожаления от того, что он, как какой-то гребаный мизантроп, проводит на пустом пятаке последние часы одного из самых сумасшедших месяцев в своей жизни. Который, кстати, час? Исак шарит по карманам в поисках телефона и стонет, когда вспоминает, что оставил его заряжаться в трейлере Эвена, потому что "он ведь ближе, и ты все равно уже здесь, а у меня куча розеток". Обреченно оценивая свое состояние и расстояние, которое нужно пройти, он тяжело вздыхает и плетется к нужному прицепу. Уже на подходе Вальтерсен слышит звук входящего звонка и спешит открыть дверь, чтобы поднять трубку, но в итоге только закатывает глаза, увидев на экране имя Найшейма. – Гений, – бормочет он и тянется к телефону в тот момент, когда звонок сбрасывается, а экран гаснет, перед этим выхватив пятном света участок стены над столом, где… У Исака воздух застревает в горле, и он непослушными пальцами включает фонарик, наводя его на пробковую доску, завешанную рисунками. Он не знает, как умудрился при свете дня не заметить, что с прошлого раза их стало больше. И что едва ли не на половине из них изображен он сам. Вальтерсен шумно дышит, приоткрыв рот и почти прилипнув носом к картинкам. Взгляд перебегает с одной на другую – его позы, выражения лица, руки, волосы, глаза, губы, губы, губы и снова глаза – пока не выхватывает то, за что зацепился и две недели назад. Совсем маленькое изображение, почти полностью спрятанное под остальными, так что Исаку приходится открепить его от доски, чтобы рассмотреть получше. На бумаге размашистыми штрихами обозначен прожектор, за которым начинается стена тени. В ней угадываются нечетко очерченные силуэты Магнуса с "журавлем", Юнаса и Мади с камерами, Эскиля с рупором и других людей, но прямо около штатива – Исак. Единственный полностью прорисованный персонаж, светлое пятно на темном фоне – ярко улыбающийся Исак, держащий в руках вилку от выключенного софита. Телефон снова оживает в его руках, заставляя Вальтерсена очнуться. У него в глазах все плывет, хотя он уже полностью трезвый, но Исак лишь закусывает губу, сбрасывает вызов и пулей вылетает из трейлера для того, чтобы остановиться на ступенях. Эвен стоит в двух метрах от него с поднесенной к уху трубкой и растерянным видом. В его глазах сожаление, непонимание и готовность к извинениям, он явно запыхался и тоже, кажется, успел протрезветь, но это все не важно, Исак не хочет, не собирается слушать – он быстро преодолевает разделяющее их расстояние и впечатывается в губы Эвена своими, замирая на месте. Тот приходит в себя через пару бесконечно долгих мгновений, одной рукой притягивая Вальтерсена ближе, а пальцами другой зарываясь в его волосы. Он целует его взахлеб, рвано и с такой невыразимой нуждой, что Исак теряется, не поспевая за ним и лишь отчаянно цепляясь за отвороты его рубашки. На секунду Эвен отстраняется и распахивает глаза, в них чистейшее удивление, будто он не верит в то, что происходит. Вальтерсен хрипло смеется, сжимая в ладонях лицо Эвена и проводя по его носу кончиком своего – и тогда тот улыбается тоже, и целует его снова, на этот раз медленно и тягуче, так, что у Исака голова идет кругом и немеют пальцы ног. Боже, они оба – ходячие клише. – И что будет дальше? – спрашивает он через несколько минут, или часов, или лет, когда губы теряют чувствительность, а легкие горят от недостатка кислорода. Эвен все еще прижимается к нему всем телом, соединяя их лбы, и в его глазах зажигается целая ультрамариновая вселенная, когда он тихо и задумчиво мычит. – А дальше мы вернемся в Осло, ты переедешь в мой пентхаус, снова начнешь читать рэп и, получая свою первую статуэтку "Грэмми", передашь привет Эминему в прямом эфире. А я продам пару десятков своих машин, яхту, вертолет и сниму фильм о мальчике, который не умеет задерживать дыхание под водой, с тобой в главной роли. И потом мы прибудем на церемонию "Оскар" в сочетающихся костюмах, с сочетающимися галстуками и сочетающимися платками, торчащими из нагрудных кармашков пиджаков; и мы выйдем из одной машины, и я придержу для тебя дверь, а потом возьму за руку и проведу по ковровой дорожке, останавливая перед каждой камерой, потому что прятать такое сокровище от мира – настоящее преступление… Исак не выдерживает и начинает хохотать, запрокинув голову. Он думает, что Эвен сумасшедший, и чувствует себя сумасшедшим тоже, а еще легким, почти невесомым и, наверное, впервые в жизни – целым. – Слишком далеко идущие планы, не считаешь? Эвен вздыхает и щурится, вопросительно вздергивая брови. Исак улыбается и нежно проводит по ним большими пальцами, потому что теперь он может так сделать. – Тогда какие варианты? – Найшейм целует основание его ладони и улыбается так, что у Вальтерсена заходится сердце. Он проводит языком по губам и на мгновение прикрывает глаза. Будущее кажется слишком туманным, но туман этот сизо-василькового цвета, так что ему почти не страшно. – Как насчет… просто жить? Не загадывая и не опережая время, просто… жить мгновением? Это как "Исак и Эвен: минута за минутой". Найшейм одобрительно гудит, смакуя название, и беззвучно смеется. – И что мы будем делать с этой минутой? – Мы будем целоваться. За опущенными веками взрываются сверхновые всех оттенков синего, и Исак улыбается в губы Эвена, потому что в этот момент ему кажется, что им действительно удалось остановить время. – А теперь? Что ты придумал для этой минуты? Вальтерсен хитро щурится и оглядывается по сторонам перед тем, как заговорщицки подмигнуть. – Как думаешь, Эскиль еще не приказал слить воду из бассейна?..

***

– Нихрена не видно, – Юнас с досадой отстраняется от камеры и трет глаза, – с этой дурацкой вышки ракурс из-за преломления воды просто отвратительный. – Не то чтобы у нас был выбор. На этот раз нырнуть к ним – не лучшая идея, – парирует Мади, зарабатывая суровый взгляд Васкеса. – Не выеживайся, умник. И гони мои деньги. Дизи закатывает глаза и впечатывает в протянутую ладонь скомканную двадцатку. Юнас скептично вскидывает бровь. – Вообще-то сорок. – С чего это?! – шипит Дизи, почти выходя за пределы допустимой громкости шепота. – О, с математикой ты в школе явно не дружил… – Каждый из вас получит по сотне, если вы прямо сейчас заткнетесь и вернетесь к камерам. Парни удивленно переглядываются и выполняют приказ, приходя в движение, когда где-то внизу из голубой толщи выныривают две не прекращающие целоваться фигуры. Эскиль довольно улыбается и накручивает на палец розовую прядь, устремляя задумчивый взор куда-то вдаль. – "Минута за минутой"… звучит интересно.