ice dragon in the sky; dream

— Ответь мне сейчас, пожалуйста, — говорит Юнги спустя ещё одну паузу. Его голос так странно надламывается, звучит настолько болезненно и безнадёжно, что сердце сжимается само по себе. — Я так сильно тебя люблю, — говорит внезапно Хосок, разорвав тишину. — Не знаю, как это всё может быть реальностью, мы знакомы всего ничего, но я не могу представить, как буду жить, если в моей жизни не будет… тебя.  — Мы давно знакомы, — Юнги срывается на шёпот, — всё время, что ты живёшь. С самого начала я был предназначен тебе, ты знаешь это и без моих слов, — где-то на периферии сознания, за всеми размышлениями, Хосок улавливает, что Юнги уже плачет. И он готов поклясться, что это едва ли не самое ужасное чувство на свете — осознавать, что Юнги плачет. — Каждую ночь, — он всхлипывает, втягивает воздух, — мы встречались во сне, ты же сам всё это знаешь. Хосок слышит в его голосе скрытую мольбу и ему очень не нравится то щемящее чувство, которое она создаёт. Он сам ловит себя на том, что плачет. Юнги жмётся к Хосоку так болезненно, что сердце грозится не выдержать; в этот момент Чон понимает — к чёрту размышления, всё понятно и без этого.  — Я никогда не смогу тебе отказать. Юнги захлёбывается. Они сидят так ещё бесконечно долго, но Чон совершенно не чувствует времени — он чувствует только то, что сделал самый правильный выбор в своей жизни. Ещё через какое-то время этой личной бесконечности Юнги успокаивается и, подняв Хосока на ноги, впивается в его губы так, будто он — спасительная влага после столетнего пребывания в пустыне. Юнги рассказывает ему потом много чего нового — про океан, про свою сущность, рассказывает, что ест рыбу, что на самом деле всегда был в этой деревне. Просто был, как есть океан и есть воздух. Рассказывает, что его предназначение — охранять Японию, а от кого охранять — не рассказывает. Сверкает чёрными глазами и говорит, что впереди у них очень много времени и что он ещё успеет. Хосок охотно верит и улыбается, чувствуя себя по-настоящему счастливым.