Прощай, мой маленький брат

      «Правда редко бывает чистой и никогда не бывает простой» — эти слова из пьесы, где Майкрофт блистал в роли леди Брэкнелл, запомнились ему лучше всего. Особенной точностью и жизненностью отдавала эта фраза, горчила реальностью на губах.       А его правда, правда Майкрофта до абсурда смешна: он человек. Как бы не старался быть беспристрастным, холодным, отчуждённым, как бы не играл роль несгибаемого Снеговика в британском правительстве, он всё равно человек. Одинокий, странный, возможно, слишком уверенный в себе, но ужасно хрупкий. И не такой сильный, как сам считает. По крупицам, по щедро предоставляемым судьбой знакам, старший Холмс понимает это всё отчётливее. Начал понимать.       Можно постоянно прикрываться долгом «самого старшего отпрыска в семье», можно обманывать себя тем, что: «Во все времена нам будет нужен Шерлок Холмс», можно много ещё уловок предпринять, чтобы себя убедить, но, всё же, эта сложная правда никуда не денется.       Майкрофт заботится о Шерлоке, переживает за него, любит. Именно любит. Пусть и в своей, особенной манере. Недаром вся эта история с восточным ветром набрала такие обороты: старший Холмс не пугал, а оберегал и проверял — забота номер раз. Старший Холмс переживал — забота номер два.       А флэшбеки из прошлого, кадры киноплёнки недаром вызвали тёплую улыбку у Снеговика, ведь там смеялся маленький Шерлок с кучерявой макушкой, там горели оставленные радость и непосредственность детства. Там не было дедукции, опасных дел, наркотиков и постоянных опасений за судьбу младшего брата. Там, кажется, жило счастье — то, чего в настоящее время Майкрофту не достаёт.       Испытания отбившейся от рук сестрички было непросто вынести. И дело тут не в крови и подступающей от неё дурноты, не в людях, которым угрожала смерть, не в этических дилеммах. Дело опять же в Шерлоке. Блестящий, виртуозный детектив, отметающий чувства, слишком усердно их прятал, слишком усиленно старался сдерживать эмоции, да так очевидно, что этого не заметил бы только слепой.       И Майкрофт видел, как брату тяжело, как он терпит, сжав зубы, как ломается и сгорает. Видел и тихонько, в потаённых уголках сознания решал нелёгкий вопрос. Ведь несложно было догадаться, для чего Эвер оставила патрон, каким будет последнее испытание. И следовало подумать, готов ли старший Холмс пожертвовать своей жизнью: нет, не ради Джона, конечно, ради Шерлока.       А ответ, пусть для приличия Майкрофт над ним и размышлял, был прост и пришёл сразу — готов. Да и Бога ради, когда это было не так? Ведь Снеговик знал, как дорог его брату Джон, отлично понимал, что чувства Шерлока к нему ни в какое сравнение не идут с его чувствами к доктору Ватсону.       Этот человек мог спасти детектива-наркомана, мог оказать необходимую поддержку именно так, как надо, правильно, без условностей. И этим волшебным свойством, этой «братской» функцией Майкрофт, увы, не владел. Не научился, не попытался проявить. Он мог лишь болеть сердцем, волноваться им и осуществлять незримый контроль, охрану. Но сказать что-то утешительное, и, более того, сделать это что-то, было не вложено в заводские настройки старшего Холмса, к сожалению. Поэтому, Майкрофт ждал окончания, продумывая реплики своего феерического выступления.       — Ты ведь не станешь открывать дискуссию? Извините, доктор Ватсон, вы хороший человек во многих отношениях. Попрощайся с ним и застрели. Убей его! — слова умело ложились в колкие предложения, уже начертывающие необходимый приговор.       — Убей доктора Ватсона. Нет сомнений, кто должен продолжить игру — это мы. Мы с тобой, — к сожалению, мой дорогой братец, это не так, и ты сам всё прекрасно понимаешь .       — Чёрт, этого следовало ожидать. Убожество. Ты всегда был тупым, жалким идиотом. Вот почему я всегда презирал тебя, — нужно было очень, очень стараться, чтобы голос не дрогнул, а фальшивое лицемерие и гнев не слетели с лица дешёвой маской.       — Всеобщий позор. Ты бесславишь семейное имя. Хоть раз в жизни поступи как надо, — Ну же, Шерлок, выбери верно, я не нужен тебе. Выстрели! Это лишь сопутствующий ущерб...       Шерлок полуудивлённо-полунедоумённо смотрел на Майкрофта и Джона. Он уже разгадал несложный ребус, и попросту следил за тем, что ещё выкинет его брат, какие придумает речи, как пропишет свой монолог.       — Умоляю, хватит, прекрати, — младший Холмс не хотел видеть, как Майкрофт, всегда такой бесстрастный и сдержанный подставляется под удар, делается слишком человечным и уязвимым.       — Почему?       — Потому что, признаюсь, даже твоя леди Брэкнелл была убедительнее. Не слушай, он просто хотел, чтобы мне было легче застрелить его. Но теперь это будет гораздо сложнее.       Майкрофт надеялся, что номер сработает, но, всё же, его брат был умён и подвластен сантиментам. Ничего удивительного, они же, всё-таки, одной крови. Между тем, комплимент про его леди, как-никак грел и отдавался чем-то ранимо-печальным.       — Полагаю, что у меня где-то в груди находится сердце. Не такое большое, чтобы сразу попасть, но почему бы не попробовать, — сердце и вправду небольшое, и места там хватило всего лишь на одного неугомонного, кудрявого детектива, но не беда, так и должно было быть.       — Прощай, мой маленький брат. Цветов не нужно — моё пожелание, — смерть однозначно страшна, не верьте тем, кто это отрицает. Да и разбавление тяжёлой ситуации шуткой мало чем, по-настоящему, помогает.       Пистолет в руке Шерлока дрожал. Дрожала рука, сердце дрожало, тряслось всё естество. Правда сложна: ему не нужен только Джон, доктор не решит всех его проблем, он не весь его мир. Есть ещё один нюанс, ещё одна частица души - есть брат. Сложный, невозможный, раздражающий. Но… родной. «Я был с тобой прежде. Буду с тобой и сейчас. Я всегда буду с тобой» — исполнение этого обещания зависело в данный момент не от того, кто его дал, а от самого Шерлока. И решение, опять же, было до жути простым. Ведь это «всегда» может закончиться и прямо сейчас. А обещание брата будет исполнено, никаких нарушений. «Ты не умрёшь, Майкрофт. Только не в мою смену».       Забавно строится этот мир, абсурдные события в нём происходят. Пугающие, странные, несуразные. Майкрофт не мог до конца поверить, что его брат выберет себя, что поступит в точности так же, как и он сам. Благо, такой исход в планы Эвер не входил, и всё обошлось.       Теперь же, когда сестра возвращена в свою «любимую» камеру, а Шерлок даёт с ней парный концерт для всей семьи, в голове старшего Холмса набатом отступающей бури отдаются собственные слова: «Прощай, мой маленький брат». Они были искренне чисты и как никогда правдивы. Но, какое счастье, что фраза так и не обрела ту самую горечь, реальность, боль.