Всегда буду рядом

      Акутагава тащил бессознательное, висящее в его руке, как мешок с мусором, тело за ворот платья по безлюдному коридору. Ноги девушки волочились по грязному заляпанному полу, и еще совсем недавно безупречно чистые туфли были безнадежно испачканы. Акутагава зашел в нужную комнату и запер за собой металлическую дверь.       Они находились в подвале богом забытого здания в самом неблагополучном районе Йокогамы. Акутагава уже какое-то время снимал здесь небольшое помещение, больше похожее на бункер. Это была совсем небольшая комната с голыми стенами и минимумом мебели. В глаза сразу бросалось огромное деревянное кресло с ремнями для рук и ног. Край подлокотника, до которого несчастные могли дотянуться, сидя на этом кресле страданий, был яростно расцарапан. Виднелось несколько сквозных дыр в спинке. Пол вокруг него был покрыт засохшими кровавыми пятнами, а сам цвет кресла из темно-коричневого стал скорее багровым. Можно было с уверенностью сказать, что оно не стояло здесь без дела.       Акутагава швырнул в него девушку и накрепко затянул ремни. Грубо запихнул ей в рот тряпку, что лежала на полу и уже не первый раз использовалась для подобного. Подойдя к одинокой раковине, покрытой ржавчиной и засохшими кровавыми разводами, налил стакан ледяной воды и плеснул девушке в лицо. Та с тихим стоном стала приходить в себя, что-то промычала и начала с непониманием осматриваться.       — Если ты хочешь узнать, где ты, то я отвечу. Там, где тебя никто не найдет, — Акутагава сел напротив нее, развернув стул, и облокотился на его спинку.       В ее глазах уже появились зачатки ужаса. Она наконец осознала, что не может пошевелиться, и стала с усилием дергать руками и ногами.       — Можешь не стараться, тебе не под силу их порвать, а твое мычание здесь никто не услышит, — спокойный непоколебимый голос Акутагавы мог бы звучать приятно, если бы не сквозящее в нем презрение и безразличие.       Девушку это не остановило, и она продолжала дергаться и кричать сквозь кляп. На ее лице так и было написано «да ты знаешь кто я?». Она думала, что это или очень глупая шутка, или парень напротив сейчас одумается и отпустит ее, долго извиняясь на коленях. Вот только весь этот поток полных надежды мыслей прервала резкая боль в голени. Девушка вскрикнула и во все глаза уставилась на Акутагаву, плащ которого угрожающе шевелился. Она не могла поверить, что он настроен серьезно. Даже запах запекшейся крови, которым здесь было пропитано буквально все, не убеждал ее.       — Пока что я чуть задел тебя. Если продолжишь шуметь без причины — будет намного больнее. Ты поняла?       Она нерешительно кивнула.       — Хорошо. Ты меня не знаешь и совершенно не понимаешь, что происходит. Здесь имена нам не понадобятся. Наше знакомство будет коротким. Но я все же введу тебя в курс дела. Вчера ты обедала с этим человеком, — он достал из кармана черный кошелек и вытащил оттуда фотографию Чуи, — помнишь?       Снова кивок.       — Молодец. Позавчера, читая смс Чуи-сана, я узнал, что у вас двоих назначена встреча в ресторане. Я подъехал туда и наблюдал за вами из такси. Я видел все. Как ты кокетливо ему улыбалась, как краснела, словно последняя потаскуха, не уставая болтала, как бы невзначай светя своей уродливой грудью из ужасно пошлого и открытого декольте. С этого мы и начнем, если ты так жаждешь оголяться перед мужчинами.       Расёмон потянулся к ней и начал срезать с нее платье, оставляя кровавые полосы на теле, которые тут же начинали кровоточить. Девушка пыталась избегать прикосновений черных лент, максимально вжимаясь в кресло, но это не помогало. Ей оставалось только сдавленно кричать.       — Я вижу, ты хорошо подготовилась. Макияж, прическа из салона, развратное обтягивающее платье, дорогостоящая комбинация под ним. Но мы сейчас все отредактируем.       Тонкое острие Расёмона проткнуло ее левую кисть. Резкий вскрик, брызнувшие из широко открытых в ужасе глаз слезы.       — Наверное, я ошибся, — девушка уставилась на Акутагаву с мольбой в глазах, что-то отчаянно пытаясь сказать. — При встрече Чуя-сан поцеловал тебе руку, но, наверное, все же правую.       Расёмон перекинулся и проткнул правую кисть. Он стал давить на рану изнутри, расширяясь, делая ее все больше. Кровь бежала по руке, креслу, капала на пол. Девушка отчаянно плакала и кричала, дергая ногами в конвульсиях, словно танцуя чечётку. Акутагава отозвал Расёмон, посмотрев на ее кровавую руку.        — Все же этого недостаточно.       Перед ее глазами пронеслась черная молния, и в следующий момент она увидела, как кисть отделилась от руки. Как в замедленной съемке она следила за падающей на пол ладонью. Это выглядело так неправильно. Ее красивая кисть с идеальным маникюром и длинными тонкими пальцами теперь лежала на грязном бетонном полу. Такая родная и в то же время теперь не ее.       Кровь, пульсирующим фонтаном, лилась на пол, покрывая собой отсеченную ладонь. Боль ударила в голову с такой силой, будто граната взорвалась прямо в ее черепной коробке. Терпеть это было невозможно, а на крик уже не осталось сил. Девушка потеряла сознание.       Акутагава был готов к такому повороту событий. Он взял на полке нашатырный спирт и поводил открытой бутылкой под носом девушки. Та резко вздрогнула, приоткрыв глаза, словно после сна.       Несколько секунд она осматривалась, не понимая, что происходит. Только посмотрев на свою руку, теперь не такую целую, как обычно, она начала вспоминать, где она находится. Она поняла, что проснулась не в своей уютной постели, а в подвале с каким-то маньяком. Поняла, что ей, скорее всего, отсюда никогда не выйти, не глотнуть свежего, не пропитанного кровью и потом воздуха. Не увидеть любимых лиц, не попробовать любимой еды. Она просто умрет здесь, даже до конца не понимая за что. Вся ее жизнь теперь казалась сладким сном, к которому ей больше не вернуться.       Влажные от холодного пота волосы облепили ее лицо. Горячие слезы быстро бежали по щекам, падая на грудь, которая резко поднималась и опускалась от рваных вдохов.       — Видела бы ты сейчас себя в зеркале. С таким макияжем на улицу выходить нельзя. Хотя тебе это больше и так не грозит.       Расёмон стал выводить на ее теле кровавые буквы. Медленно, с нажимом. Девушку било крупной дрожью, но реагировала она уже не так остро как в начале. Адская боль в руке перекрывала почти все другие ощущения. Глаза стремительно угасали, жизнь покидала их так же быстро, как и кровь ее тело.        На ногах, животе, руках — везде появилась одна и та же надпись: «Я шлюха».       — Согласна с этим?       Девушка кивнула, но была уже не в силах поднять голову. Длинные блондинистые волосы скрыли ее лицо.       — Я еще с тобой не закончил.       Расёмон схватил крупную прядь волос на виске и резко потянул вверх. Очередной крик и гримаса боли на мертвенно бледном лице. Черная лента с силой натягивала волосы, поднимаясь все выше и выше. Резкое движение и на месте волос осталась только горящая огнем раздраженная кожа.       Девушка не переставая кричала, глаза вылезали из орбит, холодный пот струился по телу. Тошнота подступала к горлу, но умирать, задохнувшись собственной блевотиной ей не хотелось.       — Теперь снаружи ты выглядишь так же, как и внутри, — он откинул прядь волос на пол. — Сейчас я хочу предоставить тебе небольшой выбор. Ты можешь умереть или от потери крови, мучительно ощущая, как жизнь уходит от тебя с каждой пролитой каплей, или, — черное копье Расёмона оказалось прямо напротив ее сердца и медленно вдавливало ее в кресло, протыкая грудную клетку, — можешь закончить все эти муки сама. Нужно всего лишь немного податься вперед. Знаешь, мало кому выпадает шанс выбрать свою смерть, поэтому можно тебе позавидовать.       Девушка чувствовала себя пригвожденной к спинке, ей было страшно пошевелиться, сделать слишком глубокий вдох. Сердце билось как у маленького напуганного зверька. Просыпаясь утром, она бы никогда не поверила в то, что сегодня ей захочется умереть, лишь бы не чувствовать эту агонию по всему телу. Она отдала бы все свое состояние, сделала все что угодно, лишь бы снова оказаться дома, но ледяные, лишенные всякого сочувствия глаза напротив ясно говорили, что ей это не удастся.       Расёмон стал болезненно двигаться в ее груди.       — Я могу просто смотреть, как ты медленно подыхаешь. Даю тебе последнюю минуту на раздумья.       Девушка понимала, что все равно умрет. Все ее тело трясло, в глазах постепенно темнело, мучительно хотелось пить, и при этом ей становилось безразлично все происходящее. Страх смерти медленно исчезал, и, закрыв глаза, стараясь не думать ни о чем, она резко подалась вперед, напоровшись сердцем на острие. Расёмон двинулся навстречу, разорвав сердце и пробив грудную клетку насквозь, тем самым тут же убив ее.       — Все они под конец предпочитают убить себя, и я их не виню.       Избавившись от трупа по отработанной схеме, то есть выкинув его по кускам в Токийский залив, Акутагава с чистой совестью направился домой к Чуе. Его там не оказалось, пришлось открывать дверь своим ключом. И хоть они обменялись ключами пару месяцев назад, Акутагава до сих пор с теплом вспоминал об этом факте. Он слегка улыбнулся этим мыслям и решил подождать Чую за чтением книги.       Чуя позвонил около одиннадцати вечера и сообщил, что сегодня сильно задержится, так как у них серьезная проблема. Делать было нечего, и Акутагава решил лечь спать, все равно он спит очень чутко и проснется от звука открывающейся двери. Так и произошло. Чуя, конечно, пытался идти как можно тише, но в комнате его встретила изучающая пара глаз.       — А я же старался тебя не разбудить, — Чуя устало улыбнулся. — Я выжат как лимон, — он упал на кровать, не в силах раздеться, и уставился в потолок.       — Уже пять утра, что случилось? — Акутагава сел на кровати и обеспокоено посмотрел на Чую.       — Дочка владельца одной крупной компании пропала, а я виделся с ней вчера. Мне нужно было переманить ее на сторону мафии, чтобы она замолвила за нас словечко перед отцом. Босс хотел заключить договор с этой компанией, но ее директор до последнего сомневался. Вот босс и решил действовать через дочурку, в которой отец души не чаял. Только обернулось все ужасно. Вчера мы обсуждали с ней этот вопрос, а сегодня она пропадает. Если ее не найдут или найдут труп — ни о каком сотрудничестве не может быть и речи. Ее отец уже рвет и мечет.       На лице Акутагавы не дрогнул ни один мускул, хоть он и понял, кого убил сегодня. Это, конечно, доставило Чуе проблем, но разве для Портовой Мафии существуют враги, с которыми она не разберется? Даже если бы он знал, кто эта девушка — сделал бы то же самое. Чуя просто выполнял свою работу, а вот она нагло этим пользовалась.       Как и остальные девушки.       Чуя был очень красивым молодым человеком, Акутагава прекрасно понимал это. Поэтому он периодически становился свидетелем того, как какая-нибудь продавщица в магазине строит Чуе глазки или официантка в ресторане незаметно пишет свой номер ему на салфетке. Чуя всегда вежливо отшивал таких, говоря, что его сердце уже занято (Акутагаве всегда становилось безумно неловко и приятно сразу). Но не до всех доходило с первого раза. С такой слишком назойливой официантки все и началось. Акутагава знал, как ему выплеснуть свою бурлящую ревность, от которой невозможно было избавиться по-другому, и начал убивать. Он никогда не сомневался в правильности своих действий, ведь Чуя стал для него всем. Стал единственным лучиком света в его серой, лишенной всякой радости жизни. Первым, кто, не то что полюбил его, а относился к нему с теплом и пониманием, не как к орудию, а как к обычному человеку. Поэтому Акутагава был готов убить любого, кто станет между ними.       Он принялся раздевать Чую, начав с жилетки.       — Ты уж прости, но я даже посреди разговора могу заснуть.       — Я просто помогаю вам раздеться, — Акутагава нахмурился и чуть заметно покраснел.       — Так, о чем я. Жаль, что мне пришлось выслушивать ее тупые разговоры, как оказалось, напрасно. И теперь целый отдел занимается ее поисками. Я пришел только поспать, а потом снова за работу.       — Неприятная ситуация, — только и сказал Акутагава.       — Не то слово. Так, штаны я сам сниму, — Чуя перехватил его руки.       Оставшись в одних трусах, Чуя залез под одеяло и прижался к теплому Акутагаве.       — На улице достаточно холодно ночью.       — Я чувствую, — Акутагава обнял его в ответ.       — Знаешь, мне иногда кажется, что я проклят, — закрыв глаза, сказал Чуя.       — Почему?       — Как будто все девушки, с которыми я хоть немного общаюсь, исчезают. Сегодняшний случай, девушка из парикмахерской, из кофейни, из винной лавки. Наверняка я еще кого-то забыл. Скорее всего, они просто увольнялись, но все равно странные совпадения. Ты же здесь не причем?       — Нет. Думаете, что я их увольнял?       — Конечно нет, — Чуя улыбнулся. — Просто дурацкие мысли вслух. На самом деле, мне все равно, главное, что ты не исчезаешь, — он сильнее прижался к Акутагаве.       — Я никогда не исчезну, — прошептал он уже мирно сопящему Чуе. — Я всегда буду рядом.