Фальшивый соулмейт

— Он все так и не выходит из офиса? Подчиненные тихо ходили по коридорам. Все министерство, особенно отдел Грейвса, зарастало тишиной и тонким слоем черной душевной плесени. Никто не смеялся, не бегал, не громыхал. Лишь изредка в кабинете что-то с грохотом падало, рушились книжные полки, билось оконное стекло. И вновь тишина. Но от Персиваля ни звука. Несколько дней назад они даже почувствовали запах гари, и дым валил из-под двери, но как только к нему начали стучаться, все тут же пропало. — Как долго все это будет продолжаться? — Может, еще пару дней. — Все так же говорили неделю назад. Никто не знал, выходил ли он из кабинета, ел ли он что-то. Может, он трансгрессирует домой. Начальство ничего не делало, хотя и получало анонимные записки, а порой подчиненные сами приходили. Но ничего не предпринималось. ▂▃▅▇█▓▒░۩۞۩ ۩۞۩░▒▓█▇▅▃▂ У них были совершенно разные судьбы, разные мысли. Ничего схожего у них не было кроме странной страсти все делать по-своему, слушать лишь себя. — Эй, с мороженым сюда нельзя. Это министерство, а не кафе. — Министерство, а не бутик, — поправили его. — С едой не запрещается. Больше ничего сказать было нельзя. В своде правил и правда не было закона о том, что нельзя рыжим нахальным мальчишкам заходить с мороженым. В душе тогда что-то пробудилось. Персиваль сразу же проверил руку, запястье, но ничего не было. Жгло не на теле, жгло в душе. Впервые он почувствовал, что судьбу можно менять. — Что у тебя в чемодане? — Это допрос? Грейвс недоуменно приподнял бровь и выдохнул со смешком. — Ньютон Артемис Фидо Саламандер? — к ним подошел Эндрю из соседнего отдела, читая имя из своего блокнота. — До свидания, мистер, имени которого я не знаю, — юноша чуть улыбнулся. Грейвс уже хотел крикнуть ему вдогонку свое имя, уже открыл было рот, но понял, что это было бы странно. Ньютон Саламандер. Он должен с ним встретиться еще раз. ▂▃▅▇█▓▒░۩۞۩ ۩۞۩░▒▓█▇▅▃▂ В дверь вежливо постучали. — Мистер Грейвс, к вам… Его оттолкнули с прохода. В кабинет вбежал тот парень из вестибюля, вновь с тем самым чемоданом. Он так резко подскочил к Грейвсу, что тот чуть подался назад, уходя от цепких рук. Но Ньют успел схватить его одной рукой за плечо и заглянуть в глаза: — Бежим! Быстрее! Не разбираясь ни в чем, Персиваль трансгрессировал. Медленно слетели со стола не подписанные бумаги, покачнулась и упала печать. Они очутились в безлюдном переулке, в паре кварталов от министерства. Напротив — балконы жилых домов, но там никого не было. И слава богу. — Ты чего удумал? Что это за кипиш? Ньют не слушал его, крутил головой по сторонам, а затем взял его за рукав. Что-то вновь врезалось в душу так сильно, что Персиваль уже даже не сопротивлялся, шел следом. Казалось, биение сердца было видно даже через синий жилет. Оно разгоняло не кровь, а тягучую карамель по всему телу. Он вновь проверил правую кисть. Пусто. Может, не все так быстро? Ждать Персиваль умел как никто другой. Но сейчас это сбивало с толку. Тащить за рукав было неудобно. Своими цепкими пальцами юноша схватил его за запястье. — Почти пришли. Перед ними была библиотека. Совершенно обычная, в кирпичном здании, с вывеской и кучей шкафов, которые можно было разглядеть через окна. Массивная деревянная дверь поддалась и открылась. С библиотекарем поздоровался только Грейвс кивком головы. Тот ответил тем же, оглядывая его за выпуском утренней газеты. Пальцы у Ньюта были ледяными, будто он только что держал в руках снег. Сейчас, сидя на ковре у себя в кабинете, Персиваль вспоминал это ощущение. Холодную руку и озноб, который его бил вперемешку с горячей карамелью в крови. Шторы были прожжены насквозь, свисали тряпьем с карниза. К столу не подойти — везде лежали битые стекла. Его ладони кровоточили и на щеке глубокий порез, но он даже не думает себя исцелить. Черное имя на запястье все изрезано, заляпано кровью. Но Грейвс знает, что он не сотрет его, оно будет возвращаться снова и снова. Будет преследовать его. Он тихо и рвано вздохнул, чтобы никто не услышал. Комок вновь подступал к горлу, давил, не давая дышать. Персиваль лег на ковер и свернулся, касаясь локтями коленей. Ему хотелось уйти от всего, скрыться, но каждый раз глаза цеплялись за выжженное черное Fido на потолке. Они прошли меж стеллажей и остановились рядом с последним шкафом. Ньют прикоснулся палочкой к тонкой зеленой книге и протащил его вовнутрь, сквозь полки. — В твоем министерстве узнал. Хотя было послеобеденное время, людей там было очень много. Приглушенный свет, сигаретный дым клубится под потолком, а со сцены играет настоящий джаз. Кто-то слушает, кто-то разговаривает. На них даже никто не обратил внимания. Лишь официант любезно толкнул пьяного и попросил освободить столик. Они сели поодаль от сцены. — Ты когда-нибудь здесь был? — возбужденно всматриваясь в солистку, спросил юноша. — Вообще-то сейчас рабочее время. Ты вырвал меня… — …позаимствовал, — хитро посмотрел Ньют, — на время. Приготовленные и красиво уложенные слова быстро улетучились из головы. Этот парень будто видел насквозь. — Закажешь мне Джеймисон? — он проверил наличие чемодана и поставил его ближе к себе. — Два, пожалуйста. К ним подлетели два стакана с темным виски. Он давно не пил с кем-то. Вечер пятницы и изредка бессонная ночь субботы. Нижний шкафчик письменного стола. Бутылка уже наполовину пустая. — За встречу, — Ньют поднял свой бокал. — За внезапную кражу, — усмехнулся Персиваль. Звон заглушил низкий голос вышедшего на сцену мужчины. Заиграл саксофон. Черный потолок превратился в темное ночное небо с россыпью звезд. Клубы дыма — тонкий слой серых облаков. — Будто в Хогвартс вернулся, — юноша сделал еще один глоток и застыл, глядя на движущиеся мелкие блестящие капли на черном полотне. Персиваль и сам не понимал, откуда у него в голове такой туман. Он допивал второй стакан, заблаговременно попросив счет. Запах этих рыжих волос успокаивал. Мужчина медленно водил по ним носом. — Дай мне свою руку, — тихо попросил он. Ньют немного замялся, оторванный от своих мыслей, и на мгновение отодвинул ее подальше. — Эм, зачем? — рассеяно улыбался юноша, отводя свой взгляд. Смутившись, Персиваль отодвинулся от него и взглянул. Саламандер не хотел смотреть ему в глаза, но все же дал свою руку. Впервые Грейвс испугался того, что мог увидеть. Но метки не было. Он облегченно выдохнул и улыбнулся, поднося тонкие пальцы ближе к губам. Лежа сейчас на полу, он вспоминал как в тумане то, что произошло потом. Когда они вышли, был уже вечер. Трансгрессировать из бара и в бар запрещалось, потому пришлось выйти. Он чувствовал как сейчас эти светлые губы на своей щеке, на губах, на шее, чуть спутанные волнистые волосы. Теплыми руками он прикасался к этому мраморному телу, забыв обо всем за высокими книжными стеллажами. В ответ тихо вздыхали, опираясь на кожаный чемодан. Он смотрел в эти смеющиеся карие-зеленые глаза и припирал его к полкам с таким напором, что стеллаж чуть пошатывался. Ньют в шутку кусал его за нос, за шею. И лишь один случай, одно неловкое движение разбило все. Весь мир теперь был в руинах. Через пару недель после этой встречи и времени, проведенного в тщетных иллюзиях, он проснулся рано из-за странного жжения в руке. Солнце только начало всходить на небо. Персиваль укрыл Ньюта одеялом и прошел на кухню. Прохладная вода коснулась губ. Жжение усилилось, а Грейвс, удерживая этой же рукой стакан, продолжал глотать холодную воду. Он знал, что это за жжение. Было страшно. После стольких дней не было и намека на метку. С чего же теперь? Персиваль не хотел смотреть правде в глаза. Боялся. Уснуть вновь он не смог, поэтому включил радиоприемник. Полилась нежная музыка. — Уже проснулся? — Да, давно. Собираюсь уже. Грейвс отводил взгляд, стараясь не смотреть на руки Ньюта. Впервые он оделся так быстро, даже забыл про чайник, который поставил на плиту. — Вернусь вечером, — крикнул он уже из прихожей. Чувствовали ли вы когда-нибудь эту неотвратимость судьбы? Когда все самое худшее уже случилось, а ты продолжаешь играть прошлую роль и не замечать настоящее? Думая отвлечься на работе, он зациклился на людях. Грейвс выслеживал всех, каждый взгляд, любое движение. Кто? Кто этот человек? — Мистер Грейвс? — его позвала Линда. Она работала этажом ниже. Ее муж, кажется, сейчас в командировке где-то в Южной Америке. — Что-то нужно? — Вы не могли бы пройти со мной. Он сказал, что будет разговаривать только с вами. Ее невысокие каблуки гулко отстукивали в узких коридорах. Чем ниже они спускались, тем громче стук. Но они прошли помещение для допросов и спустились еще ниже. На этом этаже за темной дубовой дверью горели лампочки серого цвета. Какая-то комната, напоминающая гостиную с двумя диванами и столом посередине. Они сели. Диванная кожа чуть скрипнула под их весом. Прошло уже десять минут, но никого больше не было. — Вы уверены, что мне надо было прийти? Грейвс повернулся к женщине и ужаснулся ее пристальному взгляду. — Знаешь, я долго тебя искал. А оказывается, все так просто. Она закинула одну ногу на диван, хотя и была в юбке. — А ты красивый. Такой холодный снаружи, но… — она чуть прикоснулась тыльной стороной руки его щетины на щеке. — Ты ведь тоже почувствовал ее, — она взглядом метнулась к его руке. — Прости, Линда? У тебя же совсем другая метка, при чем тут я? — Ты что, подумал, что эта тетка? — она засмеялась. — Нет, совсем нет, — она закусила губу и скользнула взглядом по его лицу. — Прости, — он поспешно встал, — мне пора. Мне правда нужно идти. Она смотрела ему вслед, на закрытую дверь и раздувала от злости ноздри. — Ты не виноват. Нет, не ты. Тем же вечером, пока Грейвс пропадал под завалами бумаг, Ньют вышел на улицу, пройтись как обычно через парк в кафе. Уже подходя ближе, он почувствовал неладное, но все равно открыл дверь. Из этого кафе открывался прелестный вид на дома и дорогу. Особенно вечером. Юноша заказал черный чай и сел у окна. — Какие чувства ты испытываешь, когда убиваешь свою родственную душу? Чашка в руках Саламандера дрогнула, он обернулся. За ним, развернувшись к другому столику, сидел незнакомый мужчина. — Нет, мне правда интересно. — Убить — это уже ужасно. — Он поспешно сделал глоток. — Но ты все равно убил. Ньют промолчал. Кто этот человек? К чему такие расспросы? Если знает про родственную душу, значит, волшебник. Или же человек? — Ты кое-что украл у меня. То, что тебе не принадлежит. Близкий человек, как и жизнь, всего один. А ты уже живешь вторым, — он чуть откинул голову, приближаясь к Ньюту. — Не думаешь ли ты, что это нечестно? Все становилось на свои места. — Покажи мне руку. Ньют пропустил это, доливая себе в кружку еще чай. — Дай. Мне. Свою. Руку. Юноша мелко задрожал, но сдержался. Руки стали ледяными. Мужчина схватил его за запястье и поднял рукав. — Значит, скрываешь, — он хитро улыбнулся и провел пальцами по бледному запястью. На нем проявилось имя. — Значит, Лиадан. Она была красивой? Ньют сжал руку в кулак и выдернул ее. — Это был несчастный случай! — О, не оправдывай себя. — Он взял его за локоть. — Пойдем, нужно выйти. Мужчина оставил пару купюр на столе у чайника Саламандера и вывел его. Были слышны лишь четкие и хитрые слова незнакомца, который будто полностью знал юношу и расковыривал его раны с наслаждением. — Ты ни за что не переубедишь меня! Я чувствую это здесь! Сердцем, которого у тебя нет! — у Ньюта по щекам от злости текли слезы. — Пошел ты! — Не отступишь, значит? Ты мешаешь ходу событий, пытаешься писать судьбу. Ей такое обращение не нравится. Эти метки — они как палочки. Ты их сам не выберешь. — Но можно убедить палочку перейти к себе. — Разумно. Мужчина еще шире улыбнулся и у тут же убрал улыбку: — Так ты хочешь убить меня? Тишина. — Ты уже убивал людей. Какая теперь тебе разница? Ньют не отвечал. — Если ты хочешь повоевать. Так и быть. Жду тебя в парке. В одиннадцать. Одного. Там и поговорим. Слова впечатались в его голову. Может, он и правда живет совершенно не своей жизнью? Но даже если так… он не захочет расставаться с этим. Иногда судьба это не то, чему надо следовать. Да, у него другая родственная душа, но с Персивалем он чувствует себя так, как не ощущал никогда. Словно где-то там ошиблись, написали не те имена им. Персиваль помнил, как Ньют пришел к нему, в этот самый кабинет. Но он сам был слишком загружен, что даже не ощутил этой тревоги, лишь вопрос: — Ты останешься со мной? Он помнил этот взгляд, пальцы сжатые на столе в кулаки. — Конечно. — Легкий поцелуй на щеке. — А если я… Впрочем, — он улыбнулся, — это неважно. Я сегодня приготовлю пасту. Не задерживайся долго... Пришел он поздно. Дом был пуст. Остывшая паста стояла на столе. Ньют не пришел и через час. Ни под утро, ни на следующий день.