Черик навсегда...

Эрик находился в шумном зале дорогого ресторана. Он чувствовал здесь, как рыба в воде. Сам он являлся жестокой и беспощадной акулой... Эрик Здесь моё любимое место, в шумном клубе где царят другие законы. Я негласный хозяин этого места. Меня бояться и уважают и я всегда получаю что хочу - крутые тачки, горы бабла и самые красивые девушки и даже юноши готовы на всё ради одной ночи со мной. Иногда от мысли, что я могу получить исполнение всех моих малейших капризов и желаний мне становится скучно. Но когда-то всё было иначе: Флешбек. - Мама! Умоляю пустите меня к ней! Что с ней? Она плохо себя чувствует?! - надрывно кричал маленький Эрик. Он, несмотря на свой юный возраст, понимал что с его мамой происходит . А ведь всего несколько часов назад всё было хорошо, ничего не предвещало беды. Мама, как всегда читала Эрику сказку на ночь, его любимую сказку-"Красавица и чудовище ". Как вдруг мама начала жутко кашлять и задыхаться. Конец флешбека Как же больно вспоминать смерть матери, я чувствую лишь страх и беспомощность. Я больше никогда не буду любить, это приносит мне лишь страдания и бесконечную боль...        Шум в зале усиливался. На сцене кто-то пел — громко, надрывно, страстно: Ах, какая женщина, какая женщина, Мне б такую… Голоса, смех, звон бокалов — всё смешивалось в один бесконечный водоворот. Эрик сидел в полутени своего любимого столика. Мир вокруг был расплывчатым фоном. Он курил сигару, не торопясь, разглядывая толпу через дым. И тут он увидел его. У барной стойки, в окружении веселья и суеты, стоял мальчишка. Мальчишка с невозможными глазами цвета морской волны. С кожей, будто подсвеченной лунным светом. С легкой, небрежной грацией, которая сразу бросалась в глаза тем, кто умел видеть настоящее. Не типичная шлюшка, не воришка, не мелкий наёмник. Кто-то другой. Чистота среди грязи. Эрик вжал сигару в пепельницу. Подал знак. Один из его людей тут же понял — кого привести. Чарльз Ксавьер сделал вид, что случайно оказался на этом вечере. На нём был простой, но элегантный костюм. Рубашка чуть расстёгнута у горла, как у юного любовника, готового играть в чьи-то игры. Под прикрытием. На краю ножа. Он был готов ко всему. Кроме того, что увидит его. Когда охранник тронул его за плечо, Чарльз обернулся, изображая наивное недоумение. — Босс хочет с тобой поболтать, красавчик, — прорычал громила. Чарльз улыбнулся уголком губ. Всё шло по плану. Он хотел приблизиться к Эрику Леншерру. И, возможно, сорвать всю его империю изнутри. Когда Чарльза подвели к столику, Эрик смотрел на него, не мигая. В его взгляде была ленца, тоска и… интерес. Глубокий, опасный интерес. — Садись, — коротко бросил Эрик. Чарльз опустился на стул напротив, чувствуя, как нарастает напряжение между ними. — Как тебя зовут, малыш? — лениво спросил Эрик, обводя взглядом его шею, губы, руки. — Чарльз, — мягко ответил тот, слегка склонив голову. — Чарльз… — медленно повторил Эрик, как будто пробуя его имя на вкус. Как будто записывая его на своём сердце. Музыка гремела над ними. Пол не чуя под собою, Между небом и землею… Эрик вытянул руку и заправил выбившуюся прядь волос Чарльзу за ухо. Касание обожгло. И Чарльз понял, что его задание осложнилось. Очень сильно. Он должен был втереться в доверие. Он должен был обмануть. Но как обмануть мужчину, который одним взглядом заставлял дрожать колени? Как обмануть того, чьё прикосновение поджигает кожу? — Танцуешь, Чарльз? — усмехнулся Эрик, поднимаясь. Чарльз сделал вид, что колеблется. По плану. И позволил Эрику схватить его за руку и втащить на середину зала. Они танцевали. Прямо в центре клуба, среди смеха и грязи, среди ярких огней и теней. И было только двое: Эрик. И Чарльз. И тонкая, едва ощутимая нить между ними, тугая, натянутая до предела. Так близки наши тела, И безумные слова… Эрик наклонился к самому уху Чарльза и прошептал: — Ты понятия не имеешь, в какой ад ты попал, малыш. А Чарльз ответил шёпотом: — Может, я сам его искал. И их тела сплелись в танце, полном обещаний, угроз и… безумной, запретной страсти. И это было только начало. Эрик сидел в своём кабинете, у окна, с бокалом дорогого виски. На стекле — дождь. На языке — горечь. В голове — хаос. А в руке — досье. На Чарльза Ксавьера. Имя, которого не должно было быть ни в каких полицейских базах. Но оно там было. С фотографиями. С назначением. С приказом: «Под прикрытием. Доступ к Леншерру. Не входить в контакт без подтверждения с агентом». Эрик давно подозревал. Слишком умный. Слишком спокойный. Слишком… чистый. Но он хотел верить, что мир может подарить ему кого-то настоящего, кого-то, кто не предаст. Он ошибся. Чарльз в это время был у себя. Он сидел в тёмной комнате, глядя на телефон. На сообщении от управления: «Ты близко. Ещё немного, и мы его возьмём». А он не отвечал. Потому что сердце болело, потому что предать Эрика теперь было равно убить себя. Он уже не мог. Он пришёл к Эрику как обычно — без оружия, без маски, просто человек, который надеялся ещё хоть немного побыть с ним настоящим. Но в этот вечер Эрик встретил его молчанием. Он сидел за столом, досье раскрыто. Сигара тлела в пепельнице. Глаза — холодные. Словно мёртвые. — Садись, — сказал он тихо. Чарльз понял. Всё. И сел. — Всё это правда? — спросил Эрик, не отводя взгляда. Чарльз хотел соврать. Так сильно хотел. Но лишь кивнул. И шепнул: — Да. Тишина. Долгая. Давящая. Удушливая. — Всё это время… ты был моим врагом? — голос Эрика хрипел. Чарльз покачал головой: — Нет. Я стал твоим… всем. Эрик встал. Плавно. Опасно. — Не смей… — выдохнул он. — Не смей говорить, что ты любил меня. Чарльз посмотрел прямо в глаза. — Я не собираюсь. Я люблю тебя. Сейчас. Здесь. Эрик подошёл, схватил его за ворот. — Тогда почему ты предал меня? И в его голосе была не ярость. Боль. Сломанная. Настоящая. Чарльз прошептал: — Потому что… сначала была работа. А потом — ты. И я не успел понять, когда перестал играть. Они стояли так — враги, любовники, чужие, родные. И между ними — пропасть. Эрик отпустил его. — Уходи, — сказал он. — Эрик… — УЙДИ, ЧАРЛЬЗ! Голос был как выстрел. Как смертный приговор. И Чарльз ушёл. Дверь закрылась. Навсегда? Он не знал. А Эрик опустился на пол. Впервые за много лет — один. Без маски. Без власти. Без него. И внутри осталась только боль. Прошло две недели. Две недели тишины. Без звонков. Без слов. Без прикосновений. Эрик снова стал тем, кем был до Чарльза: холодным, яростным, беспощадным. Но каждый вечер он смотрел на пустой стул напротив. И слышал в голове его голос: “Я не играл. Я влюбился.” И это было хуже любого выстрела. ⸻ А Чарльз ушёл с головой в тишину. Уволился. Сдал значок. Выкинул документы. Он отказался от всего — потому что слишком поздно понял: если не с Эриком — ничего не нужно. ⸻ И вот в один день — просто так — Эрик открыл глаза в своей спальне и понял: он не может больше жить без него. Он поехал сам. Без охраны. Без плана. Без оружия. Просто по адресу, который давно запомнил. ⸻ Дверь открыл Чарльз. Немного худой. В мятой рубашке. С потухшими глазами. Они смотрели друг на друга молча. Всё, что было между ними, не нуждалось в словах. Эрик шагнул вперёд. И обнял его. Медленно. Нежно. Трепетно. Как будто боялся, что Чарльз исчезнет. — Ты не простишь меня, — прошептал Чарльз в его плечо. Эрик сжал его крепче. — Уже простил. Потому что… я тоже не могу без тебя. ⸻ Их губы встретились. Без ярости. Без игры. Только по-настоящему. Как у тех, кто выжил. Кто всё потерял — и всё нашёл друг в друге. ⸻ Позже они лежали на полу, под окнами, рядом. Руки переплетены. Глаза смотрят в потолок. Тишина тёплая, как утро. — И что теперь? — спросил Чарльз. — Теперь… — Эрик перевёл взгляд на него. — Ты — мой. Чарльз усмехнулся: — А ты — мой. Даже когда ты чудовище. Эрик усмехнулся в ответ. — Значит, будет жить с чудовищем? Чарльз закрыл глаза и сказал: — Только с этим. Только с тобой.