Черик навсегда...

Хогвартс. Второй курс. На календаре стоял октябрь, и замок наполнился запахом сырой листвы, тыквенного пирога и страниц потёртых учебников. Гарри Поттер лениво чертил пером в тетради по Защите от тёмных искусств. Его внимание то и дело ускользало на другую сторону класса, туда, где над учебником склонился Чарльз Ксавьер — староста Гриффиндора, квиддичный ловец, и, по мнению Гарри, самый милый парень на свете. — Сосредоточься, Поттер, — пробурчал профессор Снейп, проходя мимо. Его мантия сверкнула, словно чернильное пятно, и в воздухе повисло напряжение. Снейп остановился возле Чарльза и на несколько секунд задержал взгляд. — Староста Ксавьер, ваша работа как всегда безупречна. В отличие от некоторых, — он даже не стал оборачиваться, чтобы указать, кого имел в виду. Гарри нахмурился. На перемене Рон ткнул его локтем: — Опять засмотрелся на Ксавьера? Он же зануда. — Он… умный, — отозвался Гарри. — Слишком умный. И немного странный, если честно. Постоянно смотрит так, будто знает, что ты сейчас скажешь. Брр, — Рон передёрнул плечами. — А Гермиона его обожает, — добавил Гарри. — Сказала, что он наполовину гений, наполовину библиотека. — Больше библиотека, — фыркнул Уизли. На трибунах во время тренировки Гриффиндора по квиддичу Чарльз завис в воздухе на своей метле — сосредоточенный, быстрый, почти грациозный. Он ловко облетал обручи, уклоняясь от мячей, и, когда внизу раздались аплодисменты, только слегка улыбнулся. Гарри хлопал сильнее всех. Издалека за игрой наблюдал юноша в зелёном шарфе, стоящий в тени стены замка. Эрик Леншерр. Пятый курс. Слизерин. Он наблюдал за Ксавьером, как за редкой магической птицей. И злился. На себя. На то, как взгляд Чарльза задерживался на нём в коридоре. На то, как сам он начал подмечать улыбки, мягкие интонации, то, как тот защищает младших. Злился на ту часть себя, что хотела бы сказать: «Если бы ты был на Слизерине…» Эрик смотрел, как Чарльз приземляется, и его пальцы сжались в кулак. Он отвёл взгляд первым. В тот вечер в замке разнеслась весть: Нападение. Кто-то окаменел. Это был Чарльз. Среди коридора, у самой стены, с книгой в руках и полуулыбкой на губах. Как будто хотел что-то сказать — и не успел. Гарри сжал кулаки. Гермиона плакала. Рон стоял в оцепенении. А Эрик, глядя на неподвижную фигуру в больничном крыле, стиснул зубы. — Мы могли бы стать хорошими друзьями, — произнёс он тихо, сев рядом. — Если бы Шляпа распределила нас на один факультет? — будто бы эхом отозвался голос в голове. — Нет… если бы я не привязался к тебе за эти годы сильнее, чем следовало. Больничное крыло было безмолвным, как зал после финального свистка. Только тиканье старых часов под потолком и лёгкий хруст шагов мадам Помфри вдалеке. Эрик стоял у изножья кровати. Чарльз лежал, будто спящий. Пряди волос распластались по подушке, губы чуть приоткрыты, а руки сложены на груди, всё ещё держа ту самую книгу. “Философия волшебства: сущность воли”. Эрик посмотрел на него и снова ощутил раздражающую, неуместную слабость — тянущее чувство где-то в груди. Почему именно ты? Он медленно сел в кресло рядом. На лице — обычная маска безразличия, но внутри всё было не так. Он провёл пальцем по обложке книги, не касаясь руки Чарльза. — Ты всегда лез туда, куда не просят, — сказал он шепотом, — как будто тебе не страшно вовсе. Или просто хочется верить, что ты всё контролируешь. Пауза. — А я… Я всегда знал, что это закончится чем-то плохим. Тишина. Ответа, конечно, не было. Только запах лечебных зелий и пыльной бумаги. — Знаешь, — продолжил Эрик, глядя в окно, — когда ты впервые посмотрел на меня, как будто насквозь, я хотел ударить тебя. Правда. Он усмехнулся. — Но потом ты сказал Роуэну, чтобы тот не смеялся над тем, что я сирота. Хотя никто и не просил. Даже я. Эрик повернулся к нему лицом, чуть приблизился. — Я не должен был… — он запнулся, — …привязываться. К тебе. Ни к кому. Это слабость. А я всю жизнь борюсь, чтобы быть сильным. Губы дрогнули. — Но ты… ты заставлял меня чувствовать. Глупо, нелогично, бесполезно — но чувствовать. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Если бы ты мог меня услышать… И вдруг — лёгкое покалывание в висках. Эрик резко открыл глаза. Он почувствовал… не звук, не голос, но импульс. Тёплый. Спокойный. — Я слышу тебя, Эрик. Эрик вздрогнул. Он огляделся, но в палате никого не было. Только Чарльз. Всё так же неподвижный. — Ты что, и в коме не можешь оставить меня в покое, Ксавьер? — выдохнул он с полусмехом. Ответа не последовало. Только тишина. Но Эрик знал. Где-то там, в этом странном пространстве между сознанием и сном, Чарльз услышал его. И это значило слишком многое. Гарри сидел в библиотеке, но глаза его блуждали по строчкам, не улавливая смысла. Мысли снова и снова возвращались к Чарльзу. — Он ведь просто… шел в коридоре, — тихо сказал он. — Улыбался. И теперь… — Поттер, — голос Снейпа прозвучал рядом, как выстрел. Гарри вздрогнул. — Если вы не можете сосредоточиться, не занимайте стол. — Простите, профессор, — пробормотал Гарри, не глядя. Снейп помолчал. Затем, к удивлению Гарри, сел напротив него. — Вас беспокоит Чарльз Ксавьер, — констатировал он. Не вопрос, утверждение. — Разумный выбор объекта для беспокойства. Он один из немногих студентов, кто знает, как не растратить талант. Гарри нахмурился. — Я думал, вы не любите гриффиндорцев. Снейп откинулся назад. — Я не люблю глупость. А Ксавьер, несмотря на принадлежность к вашему хаосу и пафосу, был… выдающимся. Был. Слово ударило по нервам. — Кто-то выпустил василиска, не так ли? — вдруг сказал Гарри. — Как и тогда, пятьдесят лет назад. Это снова Тайная комната. Снейп посмотрел на него пристально, слишком пристально. — И почему вы это знаете? Гарри глотнул. — Я слышал, как кто-то говорил на змеином. Молчание. — Поттер, — медленно произнёс Снейп, — если вы опять умудрились влезть в события, за которые могли бы быть отчислены, пожалуйста, хотя бы сделайте это с умом. Он встал. — Берегите голову. И душу. И не позволяйте Ксавьеру стать ещё одной тенью в вашем коридоре. Ночью Эрик вернулся. Пробрался в больничное крыло, как вор. Как преступник. Но он не чувствовал вины. Он чувствовал отчаяние. — Это не должен быть ты, — шептал он, сидя рядом. — Ты слишком хороший для этой школы, этого мира. А я… я всегда был частью его грязи. Он опустил голову, закрыл глаза. — Ты не грязь, Эрик. Тепло. Опять. Еле ощутимо, как прикосновение ветра. И снова — мысль. Не его. Он затаил дыхание. — Ты… жив, — сказал он. — Где ты? Как? Тишина. Но лёгкое сияние окутало пальцы Чарльза. Эрик сжал ладонь друга — впервые. И увидел: перед внутренним взором — светлый зал, книги, лица без черт. Между ними — Чарльз. Его астральная проекция? Душа? Сон? — Я не могу выйти. Но я не мёртв, — голос эхом звенел внутри. — Я заперт. Эрик закрыл глаза. — Я найду, кто это сделал. Я разобью всё проклятие. Я… клянусь, Ксавьер. — Я верю тебе. Даже если ты ненавидишь всех подряд… ты всегда защищаешь то, что считаешь своим. Пауза. — Ты считаешь меня своим? Эрик ничего не сказал. Только сильнее сжал его руку. Гарри не сразу понял, зачем снова пришёл в больничное крыло. Он не ожидал увидеть Снейпа там. Тем более — в одиночестве, у постели Чарльза. Он замер за дверью, в тени, инстинктивно приглушив шаги. Внутри царила тишина. Снейп сидел рядом с Ксавьером, чуть склонившись вперёд. Впервые Гарри видел его не напряжённым — даже не угрюмым. Просто… усталым. — Ты всегда знал, как раздражать меня, — сказал Снейп спокойно. — Этой своей мягкостью. Этим постоянным… доверием. Ты видел всё. Даже во мне. Он замолчал. Долго. — Мне казалось, ты слишком светлый, чтобы выжить в Хогвартсе. Но ты держался. Ты учил других защищаться — не от заклинаний. От отчаяния. Он выдохнул. — Поттер считает тебя героем. Глупо. Он ещё не понял, как легко герои умирают. Гарри сжал зубы. — Ты не имеешь права так говорить, — пробормотал он себе. — Ты… ты вообще умеешь любить? Словно услышав его, Снейп поднял голову и посмотрел в сторону двери. Гарри отпрянул. А Снейп прошептал: — И ты тоже, Поттер, слишком глупый, чтобы понять, что любовь — это не всегда свет. Иногда это яд, который пьёшь ради другого. — Это змея, — сказал Эрик, сверяясь с древними заметками в книге из Запретной секции. — Ужасная, огромная. Та, что убила девушку полвека назад. — Василиск, — откликнулся Чарльз мысленно. — Существо, живущее в Трубе… или подземелье. Оно слушает того, кто говорит на змеиных. Парселтанг. — Поттер, — пробормотал Эрик. — Этот мальчишка. Он слышит змей. — Он не злой. Я чувствовал… в нём нет тьмы. — Но он связан. Или кто-то пользуется им. Эрик закрыл книгу. Он чувствовал, как учащается биение сердца. — Я не позволю тебе умереть. Даже если придётся сразиться со всем факультетом Гриффиндора. Даже с директором. — И ты называл меня героем… — усмехнулся голос Чарльза. — Молчи, Ксавьер. Герой здесь я. Эрик улыбнулся впервые за много дней. Улыбка вышла кривой, упрямой — но живой. Поздний вечер. Библиотека опустела, только где-то в углу шелестела Гермиона, увлечённая книгой о магических зеркалах. Гарри крался между полками — зелья, легенды, тома о смертельных существах. Он не знал точно, что ищет, но чувствовал, что где-то здесь может быть ключ к разгадке. И вдруг — лёгкий шелест, тень. Гарри резко обернулся — и наткнулся взглядом на него. Эрик Леншерр. — Поттер, — сказал тот медленно. Глаза — холодные, сдержанные, как ледник. — Леншерр, — ответил Гарри с той же настороженностью. — Что ты тут делаешь? — Читаю, — пожал плечами Эрик. — В отличие от тебя, не шатаюсь по замку в поисках приключений. Или… змей? Гарри нахмурился. — Ты что, следишь за мной? — Я наблюдаю. Это не запрещено. Особенно если кто-то шепчет на змином языке возле стен, откуда потом выносят окаменевших. Молчание стало плотным. — Ты правда думаешь, что это я? — голос Гарри сорвался на хрип. — Я бы не стал… — Я знаю, — перебил Эрик. — Но ты связан. И ты сам это понимаешь. — А ты? — Гарри шагнул ближе. — Постоянно бродишь возле больничного крыла. Знаешь древнюю магию. Слизеринец. Сирота. Хм, удобно, не так ли? На секунду в глазах Эрика мелькнула боль — еле уловимая, как трещина в стекле. — Чарльз мой друг, — сказал он тихо. — Возможно, единственный. Если ты хоть пальцем к нему прикоснёшься — — Если ты сделаешь ему больно — клянусь, я тебя… И тут оба замолчали. Где-то в глубине библиотеки, в недрах тишины, послышался звук — словно камень скользнул по мрамору. Они обернулись одновременно. — Это было в подвале, — прошептал Гарри. — Опять. Эрик уже шёл к выходу. — Идёшь со мной, Поттер? — А если ты заманиваешь меня в ловушку? — Тогда ты ошибёшься. Второй раз за сегодня. Гарри колебался. Затем, прищурившись: — Хорошо. Но если попытаешься что-то — я вырублю тебя. Без волшебной палочки. Эрик фыркнул. — Попробуй. Удиви меня. И они пошли — вместе. В сторону подземелий. Туда, где шевелилась древняя змея. Коридоры подземелий были тёмными, сырыми, пахли плесенью и чем-то ещё — старым, зловещим, давно забытым. Эрик шёл первым, жезл в руке. Гарри — чуть сзади, настороженный, готовый атаковать в любой момент. — Почему ты так одержим Чарльзом? — вдруг спросил Гарри. — Вы же такие разные. — Именно поэтому, — тихо ответил Эрик. — Он… он никогда не считал меня чудовищем. Даже когда я сам считал себя им. — Он и меня не считал, — добавил Гарри. — И я… тоже не хочу потерять его. Они остановились перед одной из стен — влажной, поросшей зелёной плесенью. Гарри прислушался. И вдруг услышал. Ш-ш-ш… иди сюда… Он вздрогнул. — Эрик. Она здесь. Вдруг стена дрогнула, и внизу, почти незаметно, между плит, мелькнуло что-то огромное, скользкое и блестящее. — Это не просто змея, — прошептал Эрик. — Это… древняя магия. Что-то управляет ей. — Мы должны найти, кто. — Гарри сжал палочку. — И вытащить Чарльза. Изнутри. И впервые в жизни два врага, два мальчика из таких разных миров, стали союзниками. Всё было белым. Чарльз не знал, где он — во сне, в вечности или в ловушке. Он слышал голоса: Эрик, Гарри, кто-то ещё. Они приходили, говорили, спорили, шептали. Я не мёртв. Я не мёртв. Я не мёртв. Он чувствовал слабый импульс — свет в пальцах. Сначала был страх. Потом — гнев. И, наконец, воля. Эрик. Гарри. Я с вами. Он сосредоточился. Всё тело — как камень. Но он знал: если сосредоточиться достаточно, если вспомнить, как чувствовать… хоть что-то… Палец. Мизинец левой руки. Он дрогнул. Почти незаметно. Но в палате был свидетель. Профессор Снейп поднялся резко, как будто его ударило током. Он подошёл к постели, схватил Чарльза за запястье. — Ксавьер? — голос его был хриплым, почти срывающимся. — Ты… Палец дрогнул снова. Чуть сильнее. Снейп не улыбался, но в его взгляде появилось нечто — надежда, острое, почти болезненное облегчение. — Держись, — прошептал он. — Поттер и Леншерр идут по следу. Осталось немного. Они сидели у подножия лестницы, ведущей к нижним залам — временное затишье перед следующим шагом. Воздух был тяжёлый, в подземельях не хватало кислорода, но никто из них не торопился уходить. Гарри жевал сухую корку от сэндвича, что сунула ему Гермиона перед уходом. Эрик — просто молчал. — Он как… солнце, да? — вдруг сказал Гарри. — Не яркое. Тёплое. Спокойное. Он не кричит, не осуждает. Просто смотрит — и ты чувствуешь, что не один. Эрик не сразу ответил. — Он когда-то подошёл ко мне в начале третьего курса. Я только что отправил одного слизеринца в больничное крыло за то, что тот оскорбил магглов. Чарльз просто сказал: «Иногда гнев — это тоже способ заботы». Он выдохнул. — Никто до него не называл мою ярость заботой. Гарри кивнул. — А мне он сказал: «Ты не должен быть сильным для всех. Ты можешь быть просто Гарри». — Он усмехнулся. — Я чуть не разревелся. Эрик посмотрел на него внимательно. — Он для всех был разным. Но настоящим. И если мы его потеряем… — Мы не потеряем, — твёрдо сказал Гарри. — Не позволим. Они замолчали. И в этой тишине, в этой неожиданной близости двух таких разных мальчиков — родилось нечто, похожее на союз. Утро. Мадам Помфри, уставшая и нервная, подошла к кровати Чарльза, чтобы, как обычно, проверить показатели магического состояния. И застыла. Его рука сжалась. Явно. Резко. Он задышал чуть глубже. Лицо дрогнуло. — Мерлин милосердный… — выдохнула она. — Дамблдор! ДАМБЛДОР!! Минутой позже в палату ворвался директор, в сиреневом халате, с сонными глазами. — Что случилось, Помфри? — Он движется! Он возвращается! Дамблдор посмотрел на юношу, затем на пульсирующие кристаллы магической диагностики. — Тогда мы почти успели, — сказал он. — Осталось дождаться, пока тело и душа соединятся полностью. Он подошёл ближе, опустился рядом с кроватью и прошептал: — Возвращайся, Чарльз. Нам нужен свет. Даже среди змей. Джинни Уизли сидела одна в пустом классе заклинаний. Она дрожала. Пальцы были в чернилах, а дневник в руках казался тёплым, почти живым. Пиши, Джинни— гласила надпись на странице, появившаяся сама собой. Ты ведь хочешь, чтобы всё стало как раньше? Без страха. Без Чарльза. — Я… я не хотела, — прошептала она. — Я просто… думала, что ты поможешь… И я помог. Я дал тебе силу. Я слушал тебя. А теперь… ты должна сделать последнее. — Нет… я не могу. Я не знала, что это ты… Том… На странице появилось новое слово. Лорд Волдеморт. В этот момент дверь в класс приоткрылась, и в проёме возникла Гермиона. Её взгляд метнулся от Джинни к дневнику, а затем — к надписи. — Отойди от неё, — тихо сказала Гермиона. Дневник начал вибрировать. Страница вспыхнула. А глаза Джинни на секунду стали совсем чёрными. Темнота, не-память, не-сон. Гарри стоял посреди пустого зала, похожего на астральную проекцию Хогвартса — без цвета, без окон. Только тени. Он знал, что это не обычный сон. Слишком… настоящее. И вдруг — из тьмы появился Эрик. — Поттер? — удивлённо. — Что ты здесь… Это сон? — Думаю, нет, — ответил Гарри. — Я не спал. И тогда — вспышка. Чарльз. Молодой, сияющий, но чуть прозрачный. Он смотрел на них с лёгкой, уставшей улыбкой. — Привет, — сказал он. Голос был тихим, но звенел в этом странном пространстве, как колокол. — Вы меня нашли. — Мы?.. — Эрик шагнул ближе. — Это… ты? — Почти. Это то, что осталось от меня между телом и разумом. Василиск не убил меня, но… я связан с дневником. С ним — с Томом Реддлом. Гарри побледнел. — Джинни … у неё этот дневник. — Значит, она следующая, — тихо сказал Чарльз. — Вам нужно остановить его. Пока он не стал сильнее. Пока я ещё могу вернуться. Эрик подошёл ближе, хотел дотронуться — но рука прошла сквозь. — Я… я не позволю тебе исчезнуть. Чарльз улыбнулся. — Я знаю. Потому что ты меня знаешь. Мир начал рассыпаться, исчезать, как сон на рассвете. И Чарльз прошептал напоследок: — Спасите её. И верните меня. Подземелья под Хогвартсом дрожали от магии. Гарри и Эрик, вооружённые палочками, стояли перед раскрытым входом — сливом в ванной старост. Именно сюда их привёл голос Чарльза во сне и найденные записи в одной из книг Тома Реддла. — Ты готов? — спросил Гарри. — А у тебя есть план? — Ну… — Гарри пожал плечами. — Обычно я импровизирую. — Великолепно, — скривился Эрик. — Надеюсь, импровизация не включает в себя быть съеденным змеёй. Они прыгнули — сначала Гарри, за ним Эрик. Падение было долгим, липким от скользких стен. Они рухнули в древний тоннель, и сразу же повеяло сыростью и смертью. — Он здесь. — Эрик напряжённо сжал палочку. — Я его чувствую. — Я тоже, — Гарри кивнул. — Но знаешь что? Теперь я ещё и его боюсь меньше, чем потерять Чарльза. — И Гинни, — добавил Эрик. — Она не виновата. Её использовали. Они двинулись вперёд. Камни под ногами дрожали. В темноте, где-то впереди, эхом раздалось: — Гарри Поттер… ты пришёл… И из тьмы выползло нечто гигантское. Больничное крыло. Мадам Помфри прижимает к себе испуганную Джинни, Гермиона держит дневник, а над ними нависают профессор Снейп и директор Дамблдор. — Он говорил со мной, — всхлипывает Джинни.— Он писал на страницах… Сначала это были советы… потом угрозы. Я не хотела! Я не знала! — Это тёмный артефакт, — сказал Снейп, рассматривая дневник. — Он вбирал её магию. Медленно, методично. И через неё — контролировал змея. — Том Реддл, — мрачно добавила Гермиона. — Он же юный Волдеморт. Дамблдор положил руку на плечо Джинни . — Ты жертва, дитя. Но ты сильнее, чем он думал. Ты всё ещё с нами. Он посмотрел на дневник. — Но если Гарри и Эрик уже внизу… нам нужно быть готовыми. Или отправиться за ними. Снейп кивнул. — Я пойду. Кто-то должен прикрыть их. — А я — с вами, — твёрдо сказала Гермиона. — Кто-то должен знать, как уничтожить дневник. И у меня есть идеи. Дамблдор закрыл глаза. — Пусть судьба Хогвартса решится там, где спит змея. Они стояли в сердце Тайной Комнаты — зале из змеиного камня, с колоннами, уходящими в тьму. Воздух был густым, словно налитым тенью. Перед ними — древняя статуя Салазара Слизерина. Под ней — движение. И голос. — Гарри Поттер. Наивный глупец. Тот, кто думает, что понимает змей. Из тьмы медленно выползал василиск. Гигантский, чешуйчатый, с глазами, закрытыми плёнкой, чтобы не убивать случайно. Эрик резко встал перед Гарри, но тот поднял руку: — Нет. Подожди. Он… он не нападает. Гарри сделал шаг вперёд. На парселтанге: — Ты знаешь, что Том Реддл использует тебя. Ты убивал по его приказу. Зачем ты сейчас… не нападаешь? Медленно, очень медленно змей поднял голову. И ответил. Не злобно. Словно… устало. — Я был создан, чтобы служить. Но Том Реддл — слабый господин. Он делит свою душу. Он отравляет то, что считает силой. Я… чувствую боль той, что называет себя Джинни . И силу того, кто говорит со мной, не требуя. Ты пришёл — не с приказом, а с просьбой. Это… новое. Гарри замер. — Ты… свободен? — Теперь — да. И если ты хочешь спасти мальчика, которого держит зеркало души… я могу помочь. Но сначала… Василиск резко развернулся, хвостом сбил статую — из-под неё выпал дневник. Потемневший, всё ещё дрожащий. Змей посмотрел на Гарри. — Разбей его. Или я это сделаю. Гарри поднял меч Гриффиндора — он появился словно из воздуха, откликнувшись на волю. И без колебаний вонзил его в дневник. Дикий крик. Чёрная кровь. Вихрь. Всё погасло. Василиск зашипел: — Я устал от боли. Позволь мне вернуться в камень. Но знай, не все монстры хотят убивать. И он исчез в щели между плит, оставив после себя только тишину. А в следующую секунду, где-то далеко — в больничном крыле — Чарльз Ксавьер открыл глаза. Больничное крыло было залито утренним светом, когда Гарри и Эрик вбежали внутрь, покрытые пылью, ссадинами, но живые — и с сияющими глазами. Мадам Помфри всплеснула руками, но не остановила их. На кровати, подложив под голову подушку, сидел Чарльз. Бледный, но живой. Смотрел на них — и улыбался. Улыбка была чуть кривая, голос всё ещё хрипел, но в глазах светилась ясность. — Вы сделали это, — прошептал он. Эрик застыл. Он не знал, что сказать. И просто шагнул вперёд — и, впервые, обнял Чарльза. Неловко. Крепко. Почти грубо. — Ты снова тут, — выдохнул он. — Я всегда был, — прошептал Чарльз в ответ. Гарри подошёл ближе, сел с другой стороны, посмотрел на него с облегчением. — Ты бы видел этого василиска, — сказал он. — Он… он думал сам. Он был не чудовищем, а… пленником. — А вы освободили его, — улыбнулся Чарльз. — Василиска. И меня. И девочку. Я всё чувствовал. Всё. Эрик вздохнул. — Не смей больше умирать. Это раздражает. — Постараюсь, — фыркнул Чарльз. — Но ты должен пообещать, что в следующий раз скажешь, что скучал, прежде чем целовать. — Что?! — Эрик резко отпрянул. — Я не… Чарльз просто рассмеялся. И Гарри рассмеялся тоже. Потому что в этом смехе — было возвращение. Большой зал был полон. Шумный, напряжённый. Все ученики собрались за столами. У учительского — профессор Снейп, мадам Помфри, Дамблдор и сам Чарльз Ксавьер, который вернулся в свой старостинский плащ, чуть осунувшийся, но сияющий. Дамблдор поднялся. Тишина настала мгновенно. — Друзья, — сказал он, — сегодня мы узнали, что даже древнее зло может быть не столь однозначным. Василиск Тайной Комнаты не был врагом, но жертвой. Он обрёл разум — и освободил нас от самого Тома Реддла. Шёпот пронёсся по залу. Кто-то ахнул. — Мы обязаны своим спасением не только отваге мистера Поттера, храбрости мистера Леншерра, но и… выбору древнего существа, что решило не убивать, а освободить. Гарри сидел рядом с Эриком и Чарльзом. Джинни прижимала к себе Гермиону. Слизеринцы молчали. Кто-то смотрел на Эрика с новым уважением. Дамблдор поднял бокал: — За то, что монстром не становится тот, у кого клыки. А тот, кто не знает жалости. Все подняли бокалы. Даже Снейп — едва заметно. А внизу, в глубинах замка, где стены хранили эхо шипения и крови, одна змея спала. Спокойно. Навсегда. В обеденное время Эрик сидел в пустом углу библиотеки. Он делал вид, что читает “Историю чёрной магии”, но, если честно, просто ждал. Чарльз появился, как всегда, бесшумно — и опустил на стол перед ним пирог. Яблочный. — Это взятка? — спросил Эрик, не поднимая глаз. — Это забота, — ответил Чарльз. — Или приглашение на свидание. Выбирай, что проще принять. Эрик посмотрел на него. Долго. — А если я скажу “оба”? — Тогда мне стоит принести и тыквенного с корицей, — усмехнулся Чарльз. — Ты ведь не из тех, кто соглашается сразу. — Нет. Я из тех, кто соглашается — и потом всю ночь спорит, что это была его идея. Они оба рассмеялись. И, под шум страниц вокруг, их пальцы встретились на столе. На секунду. На вечность. Гарри нёс эссе по зельеварению, тихо чертыхаясь. Чернила расплылись, перо поломано, Рон случайно пролил тыквенный сок на нижний край. Снейп взял пергамент, молча прочёл… и отложил. — Удивительно, Поттер, — сказал он. — Вы не испортили работу. На этот раз. — Это был комплимент? — Это была констатация факта. Слишком редкого, чтобы игнорировать. Не радуйтесь. У меня слабость к редким ядам — и редким улучшениям. — Спасибо, профессор, — хмыкнул Гарри. — Не за что. Постарайтесь не умереть до конца года. Я почти привык к вашему лицу. На тренировке по квиддичу Эрик и Гарри устроили дуэль с метлами — “без заклинаний, только скорость и грубость”. В результате Гарри врезался в Чарльза, который сидел на трибуне с книгой. Они оба упали — и остались лежать, смеясь. Гермиона записывала это как доказательство безумия. На зельях Рон случайно поменял банку с “лепестками аконита” на “сушёные уши лемура”. Снейп почти застонал. Гарри прошептал: — Выглядит как зелье, от которого ты начинаешь понимать, зачем живёшь. — А потом — умираешь, — добавил Снейп. — В муках. Ужин в Большом зале закончился тостом: “За выживших, за выручивших и за василисков, что лучше людей”. Никто не спорил. А в покоях старост, Чарльз сидел с Эриком у окна. — Знаешь, — сказал он, — я думал, что после всего этого стану тише. Спокойнее. — А ты стал? — Нет. Я стал смелее. Эрик кивнул. — Тогда у нас проблема. — Почему? — Потому что теперь я тоже. И они поцеловались — не как в романах, не как в легендах, а по-настоящему: с сомнением, с болью, с доверием и светом. Хогвартс встретил новый учебный год не привычной сыростью и плесенью, а золотыми флагами и шепотом по коридорам. Турнир Трёх Волшебников возвращался. И в этот раз — по особому приглашению — участие получали не только седьмые курсы, но и “исключительно талантливые шестикурсники”. То есть… Гарри Поттер. И Чарльз Ксавьер. А за французскую академию — некий нервный метаморф с великолепными скулами и проблемами с самооценкой. За Дурмстранг — тот, кого Эрик подозревал в попытке подкатить к Чарльзу в прошлом году. Это был личный мотив. Идеальная буря начиналась. Большой зал снова был полон. На этот раз — иностранцами, важными делегациями, колдографами, магическими плакатами и неожиданным количеством флер-де-лиз. Дамблдор сиял. Снейп — выглядел так, будто собирался кого-то отравить. — Почему ты вносишь своё имя? — спросил Эрик, глядя, как Чарльз приближается к Кубку Огня. — Потому что я не люблю стоять в стороне, когда начинается игра, — спокойно ответил тот. — А ты? — Потому что я знаю, что кто-то должен будет тебя вытаскивать из бед. Чарльз усмехнулся. — Как романтично. — Это не романтика. Это профилактика. Но когда оба бросили имена в Кубок, он вспыхнул — и вместо трёх чемпионов выбрал… четвёртого. — Гарри Поттер. Зал ахнул. — О нет, не снова, — прошептал Гарри. Снейп, в углу, выразительно закрыл лицо рукой. Кабинет преподавателей был погружён в полумрак. За окнами шёл дождь. Внутри — только шелест мантий, напряжённое дыхание и один дымящийся чайник, поставленный Гермионой «для приличия». — Итак, — начал Чарльз, поправляя ворот мантии, — кто из нас собирается первым паниковать? — Я, — поднял руку Гарри. — Только не вслух. Я молча в панике. — Удобный навык, — пробормотал Эрик. — Поттер, тебя опять выбрали не по правилам. Ты должен либо быть проклят, либо… — Очень харизматичен, — подсказал Гарри. — Или кто-то снова пытается тебя убить, — мрачно добавил Снейп, складывая руки. — Впрочем, одно другому не мешает. Чарльз уселся на край стола. — Кубок нельзя обмануть обычной магией. Значит, его взломали. Сильной, старой, запутанной. Кто-то хотел, чтобы Гарри оказался участником. — Но зачем? — выдохнул тот. — Может, потому что ты парень с василиском на коротком поводке, — сухо бросил Эрик. — Это отпугивает конкурентов. — Василиск, кстати, сдал мне пару фраз на змеином, — заметил Гарри. — На случай, если кто-то ещё решит пробраться в мою жизнь из канализации. — Прекрасно, — отрезал Снейп. — Мы дожили до момента, когда Поттер цитирует домашнего монстра как аргумент. Чарльз рассмеялся. — У меня предложение: мы не паникуем. Мы участвуем. Мы наблюдаем. И мы остаёмся вместе. Даже если судьи решат кинуть нас в озеро с гарпиями и жабами-каннибалами. — Так, как это было в прошлом Турнире, — мрачно кивнул Гарри. Эрик встал. — Только одно условие: если тебя ранят — не геройствуй, Поттер. Мы уже пробовали. Это работает плохо. Гарри пожал плечами. — Ладно. Но если кто-то тронет Чарльза — я стану очень неконтролируемым. — Очаровательно, — отозвался Чарльз. — Вы оба защищаете меня. Может, я действительно главный приз? Снейп скривился. — Кто-то принесите мне яду. Или крепкого чая. Или яд в чае. Утро на тренировочном поле. Сырой туман. Чарльз сосредоточенно колдует щит, а Эрик в это время кидает в него огненные шары с видом “я это делаю только ради твоей безопасности, а не потому что раздражён твоей грацией”. — Меньше изгибайся, — бурчит Эрик. — Это Турнир, а не балет. — Ты просто не можешь отвлечься от моей осанки, — спокойно отвечает Чарльз, отбивая очередной шар. — Признайся. Это завораживает. — Завораживает — моя выдержка. В стороне Гарри метает проклятия по мишеням, пока Снейп смотрит с выражением, будто хочет обрушить потолок на всех. — Поттер, ваш флипендо скорее напоминает приступ астмы, чем заклинание. Повторите. — А вы, профессор, всегда такой вдохновляющий? — пыхтит Гарри. — Только по праздникам. И в моменты отчаяния. Сейчас — оба совпадают. Гермиона раздаёт зелья-ампулы с настойкой для защиты от ментальных чар. Гинни тестирует «противоужалиновое заклинание» на деревянной курице. Курицу жалко. Эрик вдруг останавливается рядом с Гарри и тихо говорит: — Если в задании будет что-то… тёмное — не геройствуй. Думай. Мы команда. Гарри кивает. — И если кто-то захочет обидеть Чарльза… — Он не успеет. И в этот момент Чарльз, слыша, усмехается: — Вы оба чудовищно романтичны. Кто-то должен это задокументировать. Стадион был перестроен. Вместо трибун — возвышающиеся стены магического лабиринта. Внутри — порталы, загадки, существа и один главный артефакт — куб с четырьмя символами стихий. Условия: каждый чемпион должен добраться до центра и активировать свою грань, преодолев свою слабость. Гарри первым шагнул в лабиринт. Тени сжались, и он оказался на кладбище. Там — воплощение страха: он снова один. Нет Сириуса, нет Чарльза, нет Эрика. Только он и чья-то ухмылка. Но он уже не тот мальчик. Он шепчет: — Я не один. Никогда. И тьма отступает. Чарльз входит — и попадает в бесконечную библиотеку, где книги кричат, осуждают, путают. Это иллюзия его ума, слишком острого, чтобы быть спокойным. Но он говорит: — Я не боюсь мыслей. Даже собственных. И пламя расчищает путь. Эрик видит себя — юного, дрожащего, с цепями на руках. Перед ним маги в мантиях, холод, голос матери. Он хочет разнести всё. Но… вместо этого он сжимает палочку. И прощает. Трое выходят к центру почти одновременно. Смотрят друг на друга — уставшие, но живые. Гарри подходит к грани Воздуха, Чарльз — Разума, Эрик — Земли. Они касаются поверхностей — и куб вспыхивает. В воздухе звучит: “Истинная сила — не в победе над другими. А в том, кто остаётся рядом, когда ты сражаешься с собой.” Зал ревёт. Но они смотрят друг на друга. — Я всё-таки главная звезда, — говорит Чарльз, запыхавшись. — Нет, ты просто красивый статист, — бросает Эрик. — Ой, мальчики, — Гарри фыркает. — А кто вас тащил по ловушкам? Снейп, с трибуны: — Все трое заслуживают медалей. Или наказания. Возможно — и того, и другого. «Три чемпиона — один финал: Хогвартс бьёт рекорды!» — гласил заголовок «Ежедневного Пророка», украшенный движущимися портретами Чарльза с задумчивым взглядом, Гарри — с метлой на плече, и Эрика, который явно пытался испепелить фотографа взглядом. — Почему у меня выражение лица «я сейчас кого-то убью»? — бурчал Эрик, свернув газету. — Потому что ты пытался убить фотографа, — невозмутимо ответил Чарльз, жуя круассан. За соседними столами шёпот: — Они прошли лабиринт вместе! — Видела, как Леншерр схватил Поттера, когда тот чуть не провалился? — Думаете, у них… втроём? Рон захлебнулся тыквенным соком. — А ты чего ожидал? — спросила Гермиона. — Они пережили травму. Их сближает магическая катастрофа. Это… почти троп. — Я думал, Гарри просто выиграет и всё, — простонал Рон. — Он не умеет «просто». Позже, у Чёрного озера Ночь была тихой. Озеро гладкое, луна — отражалась в воде. Чарльз и Эрик сидели на берегу, в тени ивы. Гарри подошёл чуть позже — с одеялом, которое дал Добби, и термосом какао. — Это что, романтическая сцена? — фыркнул Эрик. — Привыкай, — сказал Чарльз. — У нас теперь фан-клуб. Надо соответствовать. Гарри устало сел рядом. — Я хотел бы хоть раз, чтобы учебный год прошёл спокойно. — Ты говоришь это каждый год, — заметил Чарльз. — Пора признать: ты — сюжетный центр Хогвартса. — А мы — побочные линии, — добавил Эрик. — Но очень эффектные. Они замолчали. Только шорох деревьев и далёкий плеск. — Спасибо, — сказал Гарри вдруг. — За то, что вы не оставили меня в лабиринте. За то, что… вообще рядом. Чарльз повернулся к нему. — Ты один из нас. И у нас — правило: не бросать своих. — Даже если «свой» — склонен к катастрофам, — добавил Эрик. — Особенно если, — уточнил Чарльз. Они рассмеялись. И в этот миг, среди запаха осенних трав, глупых улыбок и касания плеч, всё стало по-настоящему тёплым. Во втором испытании Турнира требовалось достать “самое ценное”, погружённое в глубины Чёрного озера — под защитой иллюзий, ментальной магии и призрачных хранителей. Каждый чемпион должен был нырнуть, но не просто — а с наложенным заклинанием “аква-ментум”, позволяющим дышать, но влияющим на восприятие. Проблема: это заклинание усиливает страхи. Чарльз, как телепат, чувствовал приближение чужих мыслей, и это начинало давить. — Представь, каково — нырять в воду, где твои страхи могут заговорить с тобой, — тихо сказал он. — Успокойся, — отозвался Эрик. — Если твой страх — я, я просто вытащу тебя и отругаю. — Мой страх — потерять вас обоих, — честно сказал Чарльз. — …Это чертовски раздражающе романтично, — буркнул Эрик, отворачиваясь. Гарри бросил: — Мой страх — быть снова один. Но это не сработает. Теперь я знаю, кто будет рядом. И, неожиданно, они обнялись втроём. Сдержанно. Но крепко. Рано утром, за день до задания, тренировка у озера. Снейп пришёл — в классической чёрной мантии. Все думали, он будет просто наблюдать. — Нам нужно протестировать заклинание подводной адаптации, — сказал он строго. — И судя по вашей тупости, я вынужден показать лично. Гарри хмыкнул: — Вы будете плавать? — Поттер, я преподавал в Дурмстранге. На севере. Там у нас плавание — предмет. В ледяной воде. В одежде. С акулой. И — действительно — Снейп скинул мантию, остался в тонкой сорочке и брюк, шагнул в воду, наложил заклинание — и… нырнул. Минутой позже он всплыл, идеально гладкий, вынырнул у середины озера, посмотрел на всех с выражением: “Да, я всё ещё лучше вас” — и спокойно поплыл обратно. — Я в шоке, — сказал Гарри. — Я возбуждён, — честно сказал Чарльз. — Вы больны, — фыркнул Эрик, но взгляд у него был немного ошарашенный. Когда Снейп вернулся на берег, он бросил Гарри полотенце. — Учитесь, Поттер. Может, когда-нибудь перестанете выглядеть как утопленник в шляпе. Серебристый гонг прозвучал на рассвете. Четыре чемпиона стояли на берегу Чёрного озера. Их заклинания активированы, волшебные часы отсчитывали час. У каждого — в глубине — было «самое дорогое». — Кто-то ещё думает, что это метафора? — буркнул Гарри. — Метафора укусит, если не плыть, — ответил Чарльз. Гонг. Прыжок. Вода. И сразу — тишина. Мир подводный, зелёный, искривлённый. Эхо мыслей усиливалось, заклинание «аква-ментум» искажало восприятие. Границы между реальностью и страхами расплывались. Чарльз увидел Эрика — скованного цепями, тонущего, без звука. Он бросился к нему, но вода между ними загустела в стекло. «Ты не можешь меня спасти», шептал призрачный Эрик. — Я не пытаюсь — я с тобой, — выдохнул Чарльз, и зеркало разлетелось. Гарри увидел себя один, на коленях, в разрушенном Хогвартсе. Повсюду тела. Он кричал — но только пузырьки. — Нет. Это неправда. Это не сейчас. Он достал палочку и прошептал “Люмос”. Свет прорезал иллюзию. Появилось лицо — живое. Снейп. Гарри поплыл вперёд. Эрик увидел Чарльза — не осуждающего, а… умирающего. В холоде, в пустоте. Снова. Он коснулся пальцами его губ — и понял: это не он. Это проекция страха. — Ты живой. Я верю в тебя. Тень исчезла. На дне озера каждый из них нашёл свою “ценность”. Но… их не было привязано к объектам. Их ценности были друг в друге. Когда они выплыли — вместе, снова втроём — судьи молчали. А потом просто встали. И… зааплодировали. Поздний вечер. Инфернально тихая гостиная. Гарри вышел из душа, волосы мокрые, на лице усталость. Он направился к крыльцу — и почти врезался в профессора Снейпа. — Поттер, — буркнул тот. — Почему вы не спите? — После лабиринта и иллюзий? Ну, знаете… расслабиться не так-то просто. Пауза. — А вы? Снейп посмотрел на него с тем выражением, в котором скрывалась усталость, чуть иронии и много слишком личного. — Я плохо сплю, — сказал он. — Особенно когда мои ученики снова лезут в приключения, закончившиеся почти утоплением. — Но мы справились. — Вы выжили. Это… прогресс. Они замолчали. Гарри сел на ступени. Снейп остался стоять. Молчание тянулось — но было… комфортным. — Спасибо, — тихо сказал Гарри. — За всё. За то, что… не отдал меня страху. — Я бы с радостью, — ответил Снейп с привычной колкостью. — Но вы слишком упрямы, чтобы тонуть без драмы. Гарри усмехнулся. — Вы знаете, профессор, вы могли бы быть… почти приятным. — Не вздумайте приписывать мне обаяние, Поттер. Это может быть смертельно для вас. И всё же — в этой фразе, в этой тени улыбки — было что-то почти нежное. Подготовка к балу началась… с катастроф. — Это не платье, это драма из ткани! — воскликнул Чарльз, крутясь перед зеркалом. Его мантию с вышитым узором алхимических символов он выбрал за минуту, но Эрик уже 40 минут просто стоял, не двигаясь. — Ты выглядишь так, будто собрался кого-то похоронить, — заметил Чарльз. — Я собираюсь танцевать. Это примерно то же самое, — отрезал Эрик. — О, не переживай, я поведу, — подмигнул Чарльз. Эрик покраснел. — Попробуй — и останешься без пальцев. Гарри тем временем пытался застегнуть воротник. Гермиона подошла, вздохнула, застегнула за него и сказала: — Ты знаешь, что Снейп будет на балу? — Лучше б не знал, — пробормотал Гарри. — У него новая мантия. Чёрная. Очень чёрная. Даже, как ты любишь, угрожающе-чёрная. Гарри тяжело сглотнул. ⸻ Бал начался, как бал должен: с блеска и катастроф. Чарльз появился с Эриком, не взяв его под руку, но держа дистанцию, наполненную током. Улыбка у него была спокойная, но глаза… сияли. Гарри пришёл с Гермионой — по дружбе. Но его взгляд всё время соскальзывал к теням… и одному силуэту, стоящему у стены — профессор Снейп, в той самой новой мантии. Он казался, как всегда, вне времени и танцев. — Почему вы не танцуете? — спросил Гарри, оказавшись рядом. — Я и так каждый день хожу по грани жизни и смерти. Танцы — излишни. — А если я попрошу? Снейп повернулся. Взгляд был острым. — Это приглашение, Поттер? — Это… осторожное давление, — пожал плечами Гарри. Молчание. Затем Снейп протянул руку. — В таком случае… давите уверенно. ⸻ На другом конце зала Эрик и Чарльз танцевали. Сначала — традиционно. Потом — ближе. Чарльз тихо прошептал: — Признайся: ты бы сжёг всех ради того, чтобы никто не смотрел на меня так, как тот парень из Дурмстранга. — Я бы сжёг его ради того, чтобы ты на меня смотрел только так. — Так — как? Эрик притянул его ближе. — Как будто ты не боишься, что я уйду. Чарльз улыбнулся. — Тогда тебе придётся остаться. Чтобы я продолжал. И они танцевали — на грани притяжения и обещания. ⸻ В полночь огни стали мягче. Костюмы расстегнулись. Шёпоты стали ближе. Кто-то уединился в нишах. Кто-то — на балконе. Гарри и Снейп оказались одни у зеркала. — Вы можете сказать, что это было неважно, — прошептал Гарри. — Конечно могу, — ответил Снейп. — Но ты всё равно увидишь, что я солгал. Финальное задание должно было быть торжественным: магический лес, древние артефакты, загадки, ментальные ловушки. Но всё пошло не по плану. Вместо арены — провал в пространстве. Вместо задач — вырвавшееся сквозь барьеры зло. Вместо судей — взрыв, исчезновение Кубка и чёрный вихрь, захвативший Гарри, Чарльза и Эрика. Они очнулись в старом склепе, полном тёмной магии. Перед ними — Том Реддл. Не совсем человек. Не совсем призрак. Но уже слишком живой. — Вы не должны были выжить, — сказал он. — Ни ты, Поттер. Ни ты, Леншерр. Ни ты, Ксавьер. — О, у нас устойчивая привычка разочаровывать, — отозвался Чарльз. — Особенно в лицах, — добавил Эрик и метнул первый заряд. Началась битва. Это была не дуэль. Это была война. Гарри держал оборону, прикрывая Чарльза. Эрик направлял магию металла, поднимая древние цепи и камни, будто ловушки. Чарльз сосредоточился на ментальной атаке, пытаясь разорвать связь Тома с его магией. — Ты — лишь фрагмент! — крикнул он. — Жалкая проекция тех, кто боялся умереть! — Я — смерть, — прошипел Том, — и ты узнаешь, как она обнимает. И тогда… появилась змея. Тот самый василиск. Из теней. Из портала. Из прошлого. Не подчиняясь никому, только памяти о Чарльзе и Гарри. Она взглянула на Тома — и прошептала: — Ты не господин. Ты — ошибка. И вцепилась в его тень. Гарри схватил меч Гриффиндора, протянутый ему магическим импульсом. Эрик обернул лезвие металлической энергией. Чарльз сосредоточил остаток ментальной силы. Три удара. Три силы. Один момент. И — тишина. Прах. Крик. Свет. И Волдеморта больше не было. Они вернулись — не к арене, а в Большой зал, в сиянии, в молчании. Никто не ждал их живыми. Их встретили стоя. Дамблдор — со слезами в глазах. Снейп — с лицом камня, но с глазами, в которых был шторм. Гарри, дрожащий, прошёл к нему. — Он исчез. Всё. Больше нет. Снейп молча шагнул вперёд — и прижал его к себе, быстро, резко. — Тогда ты, наконец, свободен. И теперь, Поттер, постарайся не разрушить школу от скуки. Чарльз стоял, опираясь на Эрика, бледный, с порванной мантией. — Напоминай мне, — сказал он, — больше не записываться в турниры. — Только если я не рядом, — ответил Эрик и поцеловал его в висок. — Тогда… возможно. Спустя месяц — на берегу озера, без света, без угроз. — Мы сделали это, — сказал Гарри. — Мы сделали друг друга, — отозвался Чарльз. — И остались, — добавил Эрик. Снейп подошёл позже, как всегда — в нужный момент. — Я принёс чай. И договор с Дамблдором, согласно которому вас отныне невозможно отчислить. Даже если вы… взорвёте лабораторию. — Я случайно! — крикнул Гарри. — Не сомневаюсь. Ваша случайность разрушает законы магии и физики. И всё же… в его голосе была улыбка. Прошёл год. Хогвартс снова стал Хогвартсом — с пыльными коридорами, переполненными уроками, пранками близнецов Уизли и подозрительно исчезающими пирогами с кухни. Всё было привычно. Почти. Кроме одного. Василиск. Официально — Старший Подземельный Опекун. Неофициально — огромный зелёный кот с очень резким взглядом, который лениво ползал по тайным ходам и иногда заглядывал на ужины. Первый раз, когда он выполз в Большой зал, первокурсники завизжали, а старшекурсники — полезли за автографами. Снейп, не оборачиваясь, сказал: — Кто покормит змею пирогом — отработка. Кто покормит змею профессором — похвала. Гарри поглаживал чешуйчатую морду. — Всё-таки ты не такой уж и страшный, — прошептал он. В ответ — лёгкий рык. — Хорошо-хорошо. Не страшный для своих. Чарльз установил телепатическую связь с существом и обучил его распознавать расписание уроков. Теперь василиск не мешал занятиям — если ему читали вечером вслух. — Он любит голос Эрика, — шептал Чарльз. — Я не диктор, — возмущался Эрик, сидя на ковре с книгой. — Я страшный слизеринский демон, а не нянька змеиного божества! — Прочти ещё главу, — говорил Чарльз, — а я тебя поцелую. — Три главы. И шоколадный торт. — Договорились. На стене возле библиотеки висела табличка: “Не кормить василиска. Не гладить. Не совать палочку в пасть. Даже если он моргает мило.” Ниже кто-то приписал: “Кроме Гарри Поттера. И Чарльза. Им можно всё.” Мир был цел. Магия — жива. А в недрах Хогвартса жила змея, что когда-то была чудовищем. И теперь — стала другом. Финал: Под луной, в последний раз Хогвартс тонул в закате. Башни отбрасывали длинные тени, залитые золотым светом, а озеро отражало всё небо, как огромное зеркало между мирами. На берегу были расставлены фонари, плавающие в воздухе. Вокруг — столы с угощением, шампанским и праздничными десертами. Выпускной вечер. Последний. Первый. Слишком важный. Чарльз стоял у воды в чёрной мантии с золотой вышивкой и смотрел, как Эрик поправляет галстук. Упрямо, как всегда. Как будто это сражение. — Ты выглядишь так, будто собираешься на дуэль, а не на выпускной, — сказал Чарльз, подходя. — Это и есть дуэль. Со временем. — Эрик бросил на него взгляд. — Ты точно уверен, что хочешь пойти учить маленьких глупых волшебников читать мысли? — Если я не буду — кто-то из них вырастет в политика. Или министра магии. Представь последствия. — Убедительно. Тогда я пойду строить защитные щиты. Может, кому-то из нас и удастся дожить до пенсии. Чарльз рассмеялся. — У нас будет дом, библиотека, огромный чайник и, если ты не против, угол для змея. — Только если он не будет спать на моей подушке. — Без обещаний. С другой стороны поляны Гарри и Снейп молчали — на скамейке, в стороне от праздника. — Думаешь, ты запомнишь всё это? — спросил Гарри. Снейп откинулся назад. — Думаю, я буду делать вид, что всё это раздражало меня. Но, вероятно… буду вспоминать каждый чёртов момент. Особенно твои вечные опоздания. Глупые идеи. И… Он замолчал. — И? — Гарри повернулся к нему. — И то, как ты смотрел на меня в тот вечер у озера. Снейп посмотрел в глаза. — Так не смотрят на преподавателей. — Так смотрят на тех, кого любят, — тихо сказал Гарри. — Даже если не сразу осознают. — А ты осознал? — В тот день, когда ты прыгнул в озеро в чёрной сорочке. Это было трагично, красиво и омерзительно сексуально. Снейп закрыл лицо рукой. — Поттер… — Не Поттер. Гарри. Тебе — можно. И на этот раз Снейп поцеловал его первым. Быстро. Жадно. И с тем беспомощным “вдруг”, что делает поцелуй реальнее любой клятвы. Ближе к полуночи Дамблдор поднял бокал: — Сегодня вы уходите. Но всё, кем вы стали, останется здесь. В стенах, в памяти, в друг друге. — А если кто-то оставил случайную бомбу в кабинете трансфигурации? — спросил Джордж Уизли. — Тогда она напомнит о вас особенно ярко. Смех. Слёзы. Объятия. Под деревом у озера Эрик держал Чарльза за руку. — Я всё ещё могу сбежать. Устроиться кем-то мрачным. Закрытым. Молчаливым. — Ты уже всё это. Но ты ещё — любимый. И мой. Чарльз коснулся его губ. — Если ты сбежишь — я найду тебя. Устроюсь рядом. И буду читать вслух, пока не сдашься. — Значит, придётся остаться. Василиск мирно спал в подземельях. На его голове кто-то надел цветочный венок. Он не возражал. А Хогвартс — жив. И в этой жизни остались герои, которые не хотели быть героями. Ученики, ставшие кем-то большим. И любовь, которая не просила разрешения.