Цыпа

      Они снова сидели на лавочке у подъезда — курили, грызли семечки, оставляя горы шелухи, и гоготали на всю улицу. Подъездные бабульки обходили их банду, как они называли компанию Власа, за километр. Поначалу орали, вызывали участкового, но как-то очень быстро угомонились, и теперь только смотрели полными ненависти глазами и молчали. Почему — Ванька не знал, но подозревал, что у кого-то из Власовой компашки были родственные связи в полиции.       Ванька скакал за углом, с тоской ожидая, когда же они наконец уйдут. Ну не весь же день сидеть будут. Холодно ведь. Ванька уже порядочно продрог, но выйти боялся.       В общем-то, если Власа не было, его особо не трогали, отвешивали пару весёлых комплиментов, долго ржали над собственным остроумием и отпускали восвояси. Но если Влас сидел со своими прихвостнями, мучениям Ваньки конца не было.       — Цыпа моя! — тянул он нараспев, и у Ваньки от его голоса мурашки по спине бежали. — Куда опять несёшься? Иди к дяде на коленочки!       И словно по команде «фас», Ваньку тотчас хватали и волокли к Власу. Последний затаскивал его на колени, тиская и теребя.       — Ну что ты дёргаешься? — уговаривал он Ваньку. — Лапочка ты моя! Цыпонька сладкая! Хочешь конфетку? — и пытался сунуть в рот леденец.       Ванька сжимал зубы, выворачивал голову и, отчаянно извиваясь, пытался сползти с колен. Ваньке семнадцать - уже взрослым себя считал, а тут тискают, как пупса. Ужасно то, что неоднократно это было на глазах у Ванькиных приятелей-одноклассников. Первый раз они глядели с открытыми ртами, а на следующий день весь класс потешался:       — Цыпа, конфетку дать? Иди на коленочки!       Ванькин класс — как на подбор. Есть Кошкин, есть Мышкин, есть Зайцева с Барановой. Из мира насекомых — Мухина с Муравьёвым, а из экзотических — Паша Носорог. И все, соответственно: Кошки, Мышки и Зайцы. Правда, Баранову называли овцой не из-за фамилии, а исключительно по умственным способностям. А у Ваньки фамилия Соколов. Сокол и Сокол. Его устраивало. Теперь же он был исключительно Цыпой. Ещё и внешность подходящая — желтоволосый, с круглыми карими глазами.       Ванька от обиды чуть не плакал. На Власа смотрел как на врага народа, а тот в ответ — с мерзкой улыбочкой, и по коленкам себя хлопал — иди, мол, сюда. И все его дружки, такие же, на всю голову долбанутые, начинали скалиться и сюсюкать. Девки норовили обслюнявить, а вслед и парни лезть начали. Особенно близнецы, Сашка с Лёшкой, очень их занимало содержимое его штанов — дескать, пиздец, как интересно, чего у цыплят между ног.       — Жаль, что не девочка, — вздыхали они. — Ох, мы бы тебя тогда!       Влас, правда, трогать его никому не позволял, но Ваньке страшно было подумать о том, «что бы они тогда». А ещё ему было ужасно стыдно за свою никчёмность, за то, что вырваться не может и вынужден терпеть, за то, что послать как следует не может. Он, конечно, посылал, но в ответ только раскаты хохота.

***

      Когда всё это началось, Ванька не помнил. Класса, наверно, до десятого он интересовал Власа не больше пустого места, а потом вдруг всё изменилось. Тогда-то Влас, будучи уже выпускником, обратил на Ваньку внимание первый раз.       Последний сам виноват был.       — Смотри, куда прёшь! — сказал ему тогда Влас.       Нет чтоб тогда молча пройти, Ванька в ответ огрызнулся. Чего он сказал, он теперь и не помнил, но был пойман за воротник. Ванька зажмурился, ожидая удара, но Влас, а это был именно он, запрокинул ему голову и удивился:       — Вот так Цыпа! И куда это мы торопимся так, что людей не замечаем?       Ванька вырвался и убежал. Это был первый и последний раз, когда ему удалось смыться быстро.

***

      Ванька дышал на замёрзшие пальцы и периодически выглядывал за угол. Сидят, скоты недоделанные.       — Чёт долго его нет, — сказал кто-то. — Запарился сидеть, пошли уже.       — Успеешь. Без подарка не пойдём.       «Подарок какой-то ждут, — подумал Ванька. — Может, пронесёт?»       Как нарочно, захотелось в туалет. Ванька попрыгал ещё пять минут и, не выдержав, поплёлся к подъезду.       — О-о, Цыпа! Ну наконец-то!       Ванька злобно сверкнул глазами, и не замедляя шаг, прошёл было мимо весёлой компании, но сильные руки сграбастали, и Ваньку прижало к чьей-то груди.       — Нехорошо опаздывать, — засмеялся на ухо голос одного из близнецов. — Мы ждём тут, все глаза уже проглядели.       — И зады поотморозили! — заорал второй. — Давай, Лёха, хватай его и пошли уже в самом деле.       — Куда? — забился Ванька.       — Тебе понравится.       И не обращая внимания на его сопротивление, гогочущая компания потащила его в подъезд. Когда вышли из лифта, Ванька задёргался с удвоенной силой. Чей это этаж, он знал, и что будет дальше — уже догадывался.

***

      С Власом он встретился вчера в магазине. Тот набрал полную тележку упаковок с пивом, чипсов и ещё разных пакетов, и никого не замечал. Ванька резко развернулся, рванул в противоположную сторону и врезался в пухлую тётечку. Та заголосила, накинулась на Ваньку.       — Я случайно, — забормотал он, оглядываясь на Власа. — Простите.       — Конечно! Случайно он! Только и ждут, чтоб напакостить — никакого уважения к старшим!       Влас уже заметил, заухмылялся, гад такой, и вразвалочку шёл к нему.       — Даров, Цыпа! Чего покупаем? Апельсинки-мандаринки?       — Ещё один! — разъярялась тётка. — Банда!       — Банда, — согласился Влас. — Тёте ногу отдавили — это же преступление века! В тюрьму таких, как мы, правильно? А лучше сразу к стенке поставить.       Тётка раздула ноздри, но отвечать не стала, подхватила свою тележку и ушла. Ванька попытался ускользнуть следом.       — Ку-у-уда? Стоять! — обнял за плечи. — Что ты всё время удрать норовишь, я что, кусаюсь?       Последние слова он прошептал Ваньке в ухо. Мальчишке вдруг мгновенно стало жарко. Что-то бормоча, стал отъезжать в другой отдел. Но разве же от Власа отъебёшься по-хорошему? Пошёл следом, как привязанный. И всё по прежней схеме:       — Вот скажи мне, Цып, почему ты такой маленький и миленький?       Ну и дальше:       — А почему у тебя такие глазки? А ножки такие тонкие? Да стой, тебе говорят, пока опять в кого-нибудь не въехал! — и вдруг снова прямо в ухо, обжигая дыханием: — Придёшь ко мне в гости завтра?       У Ваньки снова толпа мурашек по позвоночнику пронеслась и куда-то вниз рванула. Он бросил тележку с продуктами на произвол судьбы и кинулся к выходу под обидный смех.

***

      — Да не дуйся, Цыпа, — уговаривали Ваньку, заводя в подъезд. — Не съедят тебя. Хорошо проведёшь время и только-то.       — Я не хочу, мне домой надо.       — Какой-такой дом? Ты же у нас главный гость, можно сказать. Целый час тебя ждали. Да не бзди, это ненадолго.

***

      Влас удивился:       — Кого я вижу! Цыпа, собственной персоной! Или я сплю?       — Не спи, а то замёрзнешь! — гаркнули близнецы и толкнули Ваньку прямо в жадные лапы. — Получите и распишитесь.       Мальчишка вскинулся было, открыл уже рот, но Влас смачно облапал и ущипнул за попу, от чего Ванька ойкнул и забыл, что хотел сказать.       Его быстро раздели, отвели в комнату и усадили. Парень поморщился — громкая музыка била по ушам, ещё громче орал телевизор. На столе батареи бутылок, полные тарелки нехитрой закуски.       — Пить не буду, — мрачно набычившись, предупредил он.       К удивлению его, уговаривать и заставлять не стали. Более того, Влас даже на коленки затаскивать не стал. Сел, правда, рядом и глаз не сводил. Все разом загомонили, звенели стаканами — пили, чавкали, орали и ржали одновременно. Ванька хрустел чипсами, с преувеличенным интересом уставившись в телевизор.       «Посижу минут пятнадцать и уйду, — подумал он. — Пусть только попробует не пустить».       Но встать пришлось раньше, поскольку в туалет хотелось по-прежнему, и теперь уже сильно. Ванька стал выбираться из-за стола.       — Куда?       — Отлить, — огрызнулся он, отталкивая руку Власа. — Или нельзя уже?       — Я провожу.       — Ты обалдел, что ли? — зашипел Ванька. — Может, ещё держать будешь, чтоб не промахнулся?

***

      Ванька вымыл руки и с тоской уставился в зеркало над раковиной. Бледная кожа, обветренные губы, ссадина на носу, одна радость — прыщей нет, а так ничего выдающегося. Ванька представил рядом Власа и поморщился.       Хорошо, наверное, быть таким высоким и сильным. Если бы он ещё уродом не был. Нет, так-то Влас симпатичный, даже очень, девки слюни пускают. И какие девки! Одна краше другой! А Власу по барабану. Девушки у него не было. И вообще в его компании они редко появлялись. Иногда, правда, Ванька видел издали, как Влас идёт вразвалочку, небрежно обнимая какую-нибудь красотку, но на счастливого влюблённого он похож не был, и Ванька думал, что, если бы Влас его так же обнимал, а не на коленки при всех тащил, может, всё по-другому было бы.       Дверь за Ванькиной спиной внезапно открылась, и появилась довольная физиономия.       — Что так долго? Или слинять решил втихушку?       — Ты как вошёл? — забормотал Ванька. — Я же вроде заперся.       Влас усмехнулся:       — Испугался-то как! Да я не обижу, Цып.       — Да не называй ты меня так! — взвился Ванька. — Ну сколько повторять уже! Я тебе, что… Что?.. Что ты делаешь?       Влас прижал Ваньку к стене, быстро расстегнул ему джинсы и просунул туда руку. Обалдевший Ванька хлопал глазами и, как рыба, рот открывал и закрывал, чувствуя на члене чужие горячие пальцы. Опомнился, отпихнул Власа что было сил, да куда там! Влас одной рукой перехватил тонкие запястья, а второй продолжал шарить в штанах.       — Я закричу, — Ванька перепугался. — Не надо. Я закричу, и все услышат.       — Серьёзно? Ну давай. Я даже представляю себе физиономии ребят, когда они всё это увидят. Цыпа без штанов и у Цыпы… м-м-м, прелесть какая!       Ванька опустил голову и ещё больше глаза вытаращил. Его член стоял. Стоял! От мысли, что сейчас реально кто-нибудь войдёт, Ваньку бросило в пот, и он завозился. Увы, вырваться от Власа было нереально, и всё, чего он добился — это то, что его расстёгнутые штаны съехали до щиколоток. Влас продолжал гладить Ванькин член и при этом не сводил с него взгляда. Последний кусал губы и не знал, куда глаза прятать.       — Отпусти, — шептал он, задыхаясь. — Отпусти, пожалуйста.       — Ни за что. И не дёргайся.       И Ванька сдался, обмякая. Влас, обхватив член, неторопливо водил рукой, заставляя Ваньку дышать через раз. Наклонился и лизнул его в губы. Ванька отвернулся, зажмурился. Влас выпустил его запястья, заставил повернуть голову к себе, лизнул ещё раз.       — Ротик открой.       Ванька, не открывая глаз, замотал головой.       Влас хмыкнул и погладил большим пальцем головку. Ванька ахнул, и его рот тут же накрыли чужие губы. Рука его мучителя переместилась на затылок, зарываясь в волосы. Ванька застонал. Когда отвечать на поцелуй начал — и сам не понял. Мысли разбежались в разные стороны, и он уже не думал ни о чём, и только толкался в кулак. А когда кончал, задрожал и вцепился в плечи Власа до синяков, и потом долго стоял, уткнувшись лбом в его грудь.

***

      — Цып?       Ванька отвернулся к стене, непослушными пальцами пытаясь застегнуться. Влас повернул к себе, снова целовал. Долго-долго.       — Ну скажи уже что-нибудь, — усмехнулся Влас, оторвавшись от влажного рта. — Ну, как ты обычно орёшь — дурак, дебил. Кто ещё? Долбоёб конченый.       Ванька молча сопел.       — Ну, Цып!       — Они там догадались, наверно, — тихо сказал Ванька.       — Не надо только страданий, ладно? Я же тебя не трахнул, подумаешь, подрочил. Можно подумать, ты этим дома не занимаешься. И зачем, сам знаешь. А что до остальных… Да насрать на них с высокой колокольни. Хочешь, я их всех выгоню? Вдвоём останемся.       — И что тогда?       — Всё, что хочешь. Знаешь, мне тебя ловить надоело. Не маленький — понял, небось, всё. Или когда на коленках у меня сидел, ничего не чувствовал? И я вот вчера-то тоже кой-чего увидел.       Ванька покраснел.       — Да, да, видел, хоть ты от меня всё боком пятился — думал, что я не замечу. И не надо невинную мордашку делать. Ты не думай, у меня по-серьезному все, — продолжал Влас. — Мне, если кто понравится — это навсегда. Правда, мне только ты нравишься, — закончил он.       Ванька кусал губы, глядя в пол. Вскинет глаза на Власа и снова в пол.       — Вести себя будешь по-нормальному, понял? — сказал Ванька. — А ещё раз Цыпой меня назовешь…       Влас поднял руки, засмеялся:       — Понял, понял — забыто. Буду перевоспитываться. Ни разу не назову, чтоб мне сдохнуть! Пойдём… Киса.