it gets dark at night

Иногда Лас-Вегас возвращается ко мне во снах – ослепительные огни взлетных полос (виденные мной чаще в кино, чем в реальной жизни), или бассейн у меня на заднем дворе (Борис под водой хватает меня за лодыжку). Я всегда просыпаюсь в холодном поту, будь эти сны буднично-реалистичными, или не реалистичными совсем, просто размытые призраки прошлого, теряющие всякий смысл, как только я открываю глаза. Сглотнув, я вытираю лоб тыльной стороной ладони и пялюсь в потолок остаток ночи, тщетно пытаюсь уснуть. Это вина Бориса. Я знаю это наверняка. С тех пор, как он снова возник в моей жизни, втягивая меня в тот мир, в котором мне впрочем, наверное, самое место, сны стали ярче и объемнее. Хотя, сны о Вегасе определенно лучше тех, в которых я вижу пропитанный кровью снег и офицера полиции, вновь и вновь находящего мой заляпанный кровью пиджак в Амстердаме. Сны о Вегасе – это просто сны. Они не радостные, но и не кошмарные, просто сны, от которых я просыпаюсь с ощущением какого-то трепета в желудке. Борис вернулся в Нью-Йорк. Если верить ему, он здесь надолго, но, вероятно, он довольно скоро уедет обратно в Антверпен или в Москву. Мы и так уже провели слишком много времени вместе. Я снова и снова просыпаюсь в его квартире в дерьмовом районе, и мне приходится брать такси за тридцать долларов, чтобы добраться до работы, и тяжелейшее похмелье дает о себе знать каждый раз, когда машина резко останавливается в нью-йоркской пробке. Мы плохо влияем друг на друга – сейчас я это вижу, но что толку. Иногда, когда я ночую у него, мне снится, как мы плаваем в бассейне, и я почти физически чувствую, как холодна вода и как хлорка разъедает мне глаза, когда Борис удерживает меня под водой, и мир в глазах темнеет и расплывается. Я просыпаюсь и еще несколько секунд вздрагиваю и задыхаюсь, прежде чем осознаю, что я не под водой, а в промозглом жилище Бориса, и вокруг моих лодыжек обвиваются простыни, а не его руки. - Тебе все еще снятся кошмары, - голос Бориса у меня над ухом. Я вздрогнул и обернулся. Он лениво курил, листая книжку в потрепанной обложке. - Это не кошмары, - я сел в кровати и потянулся через Бориса к своим очкам. Борис хмыкнул, шмыгнул носом и протянул мне свою сигарету. Я взял ее, затянулся и, выдыхая дым, спросил: - Который час? - Суббота, - ответил он, - На работу не надо. - Точно, - запустив руку в собственные сальные волосы я понял, что мне нужен душ. Я мог бы помыться здесь, но в ванной Бориса не было ничего, кроме вынесенных из отелей крошечных кусочков мыла и пузыречков шампуня, которых едва хватало на два раза. Меня это не устраивало, но Борису было достаточно. - О чем там было? – спрашивает Борис, закрывая книгу и забирая сигарету из моих пальцев. - А? - Твой сон, - пояснил он, - Если это был не кошмар, то что в нем было? - А, - я кашлянул, - Да так, ничего. Мы не говорим о том времени, когда жили в Вегасе, разве что вспоминаем как смотрели какой-нибудь фильм, или как драпали от полицейских. Не говорим ни о моем отце, ни о его, и уж тем более о том маленьком мире, который мы создавали вокруг себя, когда напивались. - Да ладно тебе, - он бросил бычок на пол рядом с кроватью. Я повел плечом. - Ты ни за что не получишь свой залог обратно. Борис посмотрел на меня своим «мне поебать» взглядом и ногой зашвырнул бычок под прикроватный столик. Я лениво наблюдал, как он напяливает свой ободранный свитер и широкие брюки - Этот сон был про… Он замолкает, но я сразу понимаю, что он имеет в виду Амстердам. Весь целиком и отдельные эпизоды. Я качаю головой, разглядывая обложку русской книги, которую читает Борис. Видимо, я рассказывал ему раньше об этих окровавленных снах, будучи пьяным или под кайфом, или и то и другое, и от этого мне становится немного не по себе. - Ну ладно, - сказал он будничным тоном, - Я немного волновался тогда. Не хотелось бы, чтобы ты прыгнул под поезд или что-то типа того. Я покосился на него. Он уже влез в куртку и аккуратно застегивал каждую пуговицу. Он сказал это так, как будто это не имело значения. Просто пустяк. Но я знаю, что он переживал за меня гораздо больше, чем это показывал. Особенно поначалу, когда мы только покинули Амстердам, я часто замечал, как он внимательно смотрит на меня, нахмурившись. Борис протянул мне мою футболку и бросил: - Вставай. Я умираю с голоду.

***

В первый раз, когда это случилось, мы были пьяны. Вроде как. Всё было как в старые времена. По телевизору шел какой-то фильм, который я видел слишком много раз, а Борис не видел ни разу. Мне было скучно, я вертел в руках пульт и был больше увлечен наблюдением за мимикой Бориса, напряженно смотрящего фильм, чем самим фильмом. Время от времени мои веки тяжелели, я то и дело начинал дремать и тогда фильм перетекал в сон. Так продолжалось, кажется несколько часов, потом Борис ткнул меня локтем: - Поттер. Проснись. Я несколько раз моргнул, чтобы глаза привыкли к мягкому свечению телевизора. Борис поднялся, и я понял, что, видимо, уснул у него на плече. Что ж, не в первый раз и точно не в последний. Я вздохнул и тоже встал на ноги: - Надо бы домой. - Оставайся. Поздновато для такси. По правде говоря, я и не собирался на самом деле уезжать. Поехать домой было бы разумнее, но гораздо проще было проследовать за Борисом в его спальню, стянуть с себя штаны и проскользнуть под шершавый плед. В комнате холодно, плед тонкий и мы всегда спали близко друг к другу, лицом к лицу. Прежде чем лечь, Борис снял с меня очки и положил их на прикроватный столик. Мне уже не хочется спать так сильно, свет от телевизора взбодрил меня, но Борис, кажется, уже засыпает. Как только я думаю, что он уснул, я слышу шепот: - Поттер. Я открываю глаза. - М? - Ты помнишь, как мы в прошлый раз смотрели этот фильм? Это, наверное, было в Лас-Вегасе. - Нет. Борис издает смешок: - Я и не думал, что ты вспомнишь. Я ткнул его локтем. Это рассмешило его еще больше. - Иди нахуй. - Ты был в отключке. Я часто пытался вспомнить моменты, о которых мне говорил Борис, некоторые вспоминались чуть лучше, но сейчас в голове ничего не всплывало, как я ни старался. Поразительно, как много часов моей жизни исчезли из моей памяти, и я узнавал о них только из рассказов других людей. - Когда мы смотрели его в первый раз, - сказал он, - Ты сожрал целую пачку колес, которые нашел где-то в доме. Я думал, ты сдохнешь. В темноте я мог только представить лицо Бориса, его острый нос, язык, облизывающий губы. Я не знал, что сказать, поэтому я молчал, в надежде, что Борис решит, что я сплю. - Я помог тебе проблеваться, - продолжил он, - Знаешь почему? Я закрыл глаза. - Почему? - Потому что ты один из лучших людей, которых я когда-либо встречал, - сказал он, - Лучший. Я напрягся, представляя нас двоих в туалете, Борис сует мне пальцы в глотку, чтобы я проблевался, и матерится на русском. Это было не так сложно представить, учитывая сколько раз я напивался и сколько колес выжрал за свою жизнь. Когда-то я думал, что это я помогаю Борису. Ведь я всегда разрешал ему тусоваться у меня дома, доставал для него еду и рассказывал ему об американском правительстве. Но на самом деле это он помогал мне. А я даже не знал, что это происходит. - Хочу воды, - сказал я ему, внезапно почувствовав комок в горле. Я выполз из кровати, забыв надеть очки, и чуть не врезался в стену, прежде чем нащупал в темноте дверную ручку. Телевизор мы так и не выключили, и его свет помог мне добраться до кухни. На столе стояло несколько бутылок водки. Я взял чашку из раковины и до половины наполнил ее из одной из бутылок. Я стоял на кухне, глотая из пластиковой чашки, загипнотизированный голубым свечением телевизора. Борис нашел меня там и усмехнулся, увидев чашку: - Воды, говоришь? - Помогает мне уснуть. Он рассмеялся, взял бутылку водки за горлышко и поднес к губам. Кивнул мне: - Тут ты прав. Поставив чашку обратно, я пялился на него некоторое время и наконец выдавил: - Прости меня. - За что? - Иди нахуй… Он снова засмеялся, резко и громко. Отставил бутылку и приобнял меня за плечи: - Пора баиньки. Я дал ему довести меня обратно до спальни. В темноте мы спотыкались о ноги друг друга и, глядя друг на друга, смеялись. Борис закрыл дверь, и спальня окуталась тьмой, но я всё еще мог чувствовать рядом его тепло. Я прижал его к стене, пытаясь сделать это мягко, но на деле выходило довольно грубо - я ни о чем больше не думал, когда поцеловал его. Несколько долгих мгновений Борис просто стоял, застыв, не размыкая губ, но когда я отчаянно схватил его руку, он стал отвечать мне на поцелуй. Ну вот. Я не могу вспомнить ни одного из наших прошлых поцелуев, кроме того, перед моим отъездом в Нью-Йорк, но это не считается. Тогда он просто пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы заставить меня остаться. Я отстранился и громко сглотнул. В темноте я не мог видеть его реакцию. Я хотел было снова извиниться, но Борис похлопал меня по плечу и сказал: - Спать. Ну да, спать. Слушая его тяжелое дыхание, я вспоминал, как когда-то он пьяным голосом пел мне и сразу же переводил какую-то польскую колыбельную.

***

После этого где-то с неделю я игнорирую приглашения Бориса. Мне так проще. Я закрываю магазин позже обычного, готовлю ужины для Хоби и иногда разговариваю по телефону с Пиппой, и эти разговоры даже почти не содержат мучительных пауз. Как будто я вернулся в то время, когда Борис еще не появился в Нью-Йорке, а я все еще думал, что Щегол в целости и сохранности лежит в камере хранения в верхней части города. Конечно, сейчас всё не так. Я знаю, что Борис всё еще в городе, и вот однажды он заходит в магазин во время моей смены. У меня была покупательница, которую я пытался консультировать, когда Борис ворвался в магазин и начал деловито постукивать по деревянным столешницам и распахивать двери шкафов. Дама, так и не выбрав подходящего браслета, наконец ушла, и Борис подскочил ко мне. - Поттер, у меня грандиозные планы на этот вечер для нас, - объявил он. - Я работаю. Он закатил глаза. - Ой, посмотрите на него. Весь в работе. Я же знаю, что ты можешь закрыться, когда захочешь. Поспорить с ним было трудно. - Борис… - У нас с тобой был такой интимный момент, а теперь ты даже не хочешь меня видеть, - я пытаюсь что-то сказать, но он перебивает меня, - Я бы сказал, что это грубо. - Борис. - «Борис!», - он передразнивает меня с такой издевкой, что мне хочется ему врезать, - Давай. Уже почти стемнело. Тебя ограбят, если будешь шляться один по ночному Нью-Йорку. И тогда, встряхнув головой, я улыбаюсь ему.