Любовный треугольник по-тевинтерски

Дориан сразу проявил заинтересованность в молодом инквизиторе. Тот по всей видимости тоже был неравнодушен к знойному южанину. У инквизитора светлые волосы как настоящее жидкое золото, Дориан определенно питает слабость к этому человеку. Маг собирался заполучить Тревельяни окажись тот хоть столь же глуп, сколь красив. Если кому-то придет в голову узнать у Дориана, чем же так хорош их славный инквизитор, тому откроется безрадостная правда. Когда между ними наконец возникает то, к чему вели нескончаемые, почти агрессивные усилия общих друзей свести защитника с магом, Дориан должен быть доволен. Они почти везде вместе и никогда не упускают шанса “уединиться”, что об этом думают окружающие – не их головная боль. Вот и сейчас поглаживая смуглую шею любовника инквизитор наслаждается уникальным вкусом южного пойла от винных дел мастеров слизывая остатки капель с тевинтерских губ, Дориан лениво отвечает на пьяный поцелуй, а сам ищет взглядом нужную дозорную башню. Максвелл уверен, что все делает правильно, потому что Дориан неожиданно перехватывает инициативу, и снова становится спорно, кто под кем окажется, когда они достигнут спальни. О Дориане Павусе ходят много слухов, некоторые неоспоримый факт. Еще ни один человек, эльф или кунари не задержались у мага в любовниках. Максвелл приравнивает свой рекорд к геройским деяниям. Репутация Дориана очистилась, претерпевшая ранее самые небывалые союзы. Время шло, разные по степени значимости события сотрясали столицу, чтобы завтра стать воспоминанием. Корабли отплывали от берегов, новые строились. Не первая их совместная весна сменяла очередную зиму, лето дышало со стороны южных краев, добираясь и до Киркволла. Дориан, два года назад проспоривший себя в карты, каждое утро просыпался в инквизиторской спальне. Максвелл, два года назад выигравший единственное желание, каждую ночь засыпал с тевинтерским магом. Максвелл любил Дориана, выпить и помахать мечом, последнее иногда происходило из-за того, что пить у него времени было больше. А Дориан… Дориан любил колдовать, рассуждать и шахматные партии, последнее он предпочитал проходить в рассуждениях с Калленом. В такие моменты оба были будто бы счастливы. Тревельяни вернется домой с таверны и упадет рядом с пустой стороной кровати. Дориан придет отыграть следующую партию, когда вечно нужный Киркволлу командор будет свободен для реванша, за игрой с Калленом не всегда замечаешь какое время суток снаружи. Наступают дни в которых Максвелл редко трезв, и реже дни, когда инквизитор действительно инквизитор. Равнодушие Дориана и мирное небо с переизбытком свободного времени, которое не на что и не на кого было растрачивать сыграли с ним злую шутку. Дориан догадывается о причине по которой Тревельяни был под трибуналом общего совета. Не далек день, когда Киркволл будет нуждаться в новом защитнике. И все из-за шахматный партий. Нет, решает Дориан. Изначально виноват был Максвелл, насмешка ли, даже единоутробные братья не всегда бывают так похожи как схожи Каллен и Тревельян. Дориан терял голову от командора задолго до появления Тревельяни в столице. Верное решение – покончить со всем фарсом. Так маг и поступает. Почти сразу Максвелл отплывает с командой: далеко от земель Киркволла происходят пугающие вещи которые нуждаются во вмешательстве инквизиции. Дориан не из тех, кто считает дни и ждет малейшей весточки. Магия и изнурительные тренировки хорошо прочищают сознание. Как раз когда тевинтерец направлялся с посохом в задний двор для разминки ночная столица огласилась сначала десятками и очень скоро сотнями голосов. Они становились громче – толпа шла к его дому. То, что Максвелл теперь останется с огромным шрамом поперек лица стало очевидно с первого взгляда на практически бездыханного воина. Худшее ожидало Дориана уже внутри, когда Хоук и Андерс помогли избавить инквизитора от окровавленных доспехов: руку придется рубить. Одно дело отсечь конечность мечом или надрезать хирургической сталью, но когда еще чистая кровь и колдовская отрава спорят вокруг сердца на расстоянии посиневшего плеча – это верная смерть без вмешательства магии. Хорошо, что у Хоука Андерс был магом. Хорошо, что у Максвелла Дориан тоже им был. К утру загнившая рука лежала отделенная от сустава. Дориан признателен друзьям и отпускает обоих, их раны незначительны, сразу ясно, кто из троицы действовал головой, а кто сам гнался за смертью. Оставшись один на один со своими мыслями Дориан ощутил скопившуюся ярость на себя, устыдился того, что сравнивал людей как балованный отпрыск которому нужна была лучшая игрушка. Вот только лучший всегда находился рядом, и, конечно, Дориан напрасно играл с ним в фальшивые чувства. Спящий Максвелл тяжело дышал, перевязанная культя лежала поперек живота, а уродливый шрам враз перечеркнул такие схожие с Калленом черты. Дориан удивлялся себе, где он нашел повторения одного в другом? Красавчик Каллен даже в своей пестрой накидке с богатым оперением неизменно мрачен и малословен без причины. Дориан вздохнул тяжко. Он не мудрее палки из которой сделан его посох. Почему не сумел разглядеть шумного, вездесущего, улыбчивого Максвелла который сам везде был украшением куда бы того ни привели ноги? Когда Максвелл очнется на третью ночь, то обнаружит рядом с собой Дориана. И не на краю кровати спиной к себе, а лежащего вплотную настолько, что Максвелл не сразу замечает собственную руку, если обрубок можно называть рукой. Он не успевает осознать, что уже какое-то время сидит уставившись на отсутствующую часть себя в немом крике, как просыпается Дориан. - Так будет не всегда. – о чем-то обещает Дориан, укладывает его обратно и целует в мокрое от испарин лицо, выцеловывает каждый шрам, их Максвеллу еще предстоит лицезреть. Судя по тому как Дориан усердно целует его, рука не единственная потеря. Может носа нет? Или одного глаза? За подобными мыслями Максвелл не сразу осознал, что его целуют уже в губы, делясь дыханием, словно воздухом которым все едино дышат, но то было только ему. С непривычки он тянет к лицу Дориана обе ладони, но одергивает культю как нечто постыдное и способное отвратить своего южанина. - Аматус, я сам зашивал эту рану. Каждый шов я накладывал с верой, что мой труд очистит воспоминания о причиненном зле. Я осознал тебя уже с полученной травмой и, – Дориан поднес к губам изувеченную руку Максвелла для исцеляющего поцелуя. – Я бы любил защитника Киркволла даже если бы у меня осталась от него одна только рука. У всего под небом есть цена. Максвелл заплатил за право быть самим собой для любимого человека буквально частью себя. Дориан усвоил свою половину урока и сумел полюбить партнера не за те качества которых было вдоволь, а вопреки тем коих тот был лишен.