Взгляды

      Баам оглянулся — позади никого не было, но чувство, что за ним идут по пятам, никак не желало выпускать из своих цепких лап. Выдохнув с паром, тут же растворившемся в холодном воздухе, он лишь продолжил идти вперед, время от времени останавливаясь и снова озираясь. «Господин Хокни говорил, что разделиться на Этаже смерти — равносильно самоубийству…» — закопошились мысли в голове. Угораздило же его заблудиться одному. Здесь было странно — холодно и даже по-сказочному, по-нереальному красиво от всезастилающей снежной пелены, по-замогильному тихо и в то же время по-зимнему шумно от метели. Здесь было одиноко, но в то же время юноша всеми членами чувствовал пристальные взгляды, устремленные на него отовсюду. Здесь не было живых, но вместе с ветром и снегом до ушей доносились стоны и вздохи мертвых, а с морозной свежестью нос щекотали противные ноты мертвечины и сырой земли. Баам снова остановился и посмотрел по сторонам — но никого рядом не было, кроме неподвижных статуй, расставленных повсюду. Изваяния из унылого серого камня были похожи на людей или человекоподобных существ, принявших самые разные положения, с мученическими выражениями лиц. Из их тел торчали тонкие ветвистые шипы — «Разве может камень быть так тонок?» — думал Баам, — настолько тонкие, что, казалось, дотронешься до кончиков — поранишься, возьмешь за основания — тут же обломаются. Камни напоминали мальчику деревья то своими прямыми и высокими, то скрюченными и клонившимися фигурами; их руки тянулись, как ветви; серая кожа трескалась, как кора, а каменные шипы, пронзающие каждую фигуру повсюду, лишь усиливали это впечатление. Снег укрывал «мучеников», висевшие ледышки от ветра бряцали и звенели, и было фигур так много, что Незаконному иногда казалось, будто он пересекает негустой, но бескрайний и унылый зимний лес. Белоснежная пелена сковывала все вокруг, превращая дальние «деревья» в серые тени. И юноша чувствовал на себе именно их взгляды, слышал именно их вздохи и шепот. Но внутри не чувствовал ничего — ни страха, ни ужаса, ни сочувствия к ним (почему-то он верил, что фигуры когда-то были живыми людьми) — ничего, кроме несвойственного ему равнодушия и спокойствия. — Я дома, — слова сами сошли с губ. Это место значительно отличалось от той пещеры, служившей ему «домом» долгое время: если там было прохладно, то тут — чертовски холодно; там везде сопутствовала тьма, а тут — белое ничто; там он подолгу был совершенно один, пока к нему не спустилась Звезда, а здесь — здесь когда-то кипела жизнь, теперь вымершая до основания и оставившая после себя лишь безмолвные статуи, своими бездушными взглядами сжигающие изнутри. Это место ничем не лучше — и все же это дом, который он так долго искал — Баам чувствовал это сердцем, сжавшимся холодным комком внутри. Но не выходило ощутить ни горести, ни разочарования, ни отчаяния — только равнодушие, охватившее все и вся… И совершенно никакого страха — в месте, где ты один среди мертвецов, продолжавших наблюдать за тобой отовсюду и следовать за тобой повсюду, — и никакого страха! Парнишка натянул свой длинный шарф получше. «Отсюда нужно уходить как можно быстрее, » — остатками здравого ума юноша понимал, что в отсутствии страха и есть главная опасность. Он ускорил шаг, не забывая почаще согревать озябшие руки пока еще теплым дыханием. Мягкие шаги кого-то незримого за спиной доносились до ушей все отчетливей, как и шепчущие голоса, среди которых Незаконный стал различать и знакомые. Мальчишка резко остановился. — Господин Рак? — он развернулся. — Мисс Ихва? — Баам был готов поклясться, что среди многочисленных голосов были и их*, но увидеть смог только каменных людей, так похожих на деревья… Все взгляды были устремлены на него, Баам знал это. Но не смог испугаться даже тогда, когда застывшие мученики все как один прошептали: — Ты скоро будешь с нами.       …Когда парень открыл глаза, равнодушие и холод стали постепенно исчезать до противной тяжести на сердце. — Пришел в себя? — его похлопали по плечу. — Как самочувствие? — Господин Хокни? — Баам ожидал увидеть кого угодно, но не человека, которого едва знает. — Что случилось? — Это я у тебя спросить должен. О чем ты думал, когда поплелся туда? Я же вроде понятно объяснил, что разделяться здесь нельзя! — художник фыркнул. — Ну… я видел свет… — Свет?.. — Да, вот и решил, что… — Баам замялся. — Впрочем, это неважно. Простите, что доставил Вам столько проблем. Хокни вздохнул, но сказать ничего не успел: его подозвал к себе высокий смуглый мужчина. Баам поморщился — холод из сна (кошмара?) пропадать не желал, но зато появилось отчетливое чувство, что добром все это не кончится. Он должен уходить отсюда — и плевать на возможность узнать о своем прошлом! — он должен срочно найти друзей и покинуть с ними Этаж Смерти, пока никто не пострадал, пока не стало слишком поздно!.. — Мне надо уходить, — подошел Хокни. — Матта поможет тебе найти остальных, и вы сможете невредимыми уйти отсюда… — Нет! — подскочил Баам. — Я не могу уйти отсюда! Есть что-то, что я должен найти любой ценой!.. Хокни не стал возражать: он прекрасно понимал, что переубедить его все равно не получится, — лишь осуждающе покачал головой и вздохнул. Перед ним стоял кто-то такой же одержимый, как и он сам: только одержимые, почувствовав на себе взгляд гибели, все равно пойдут ей навстречу.