Je n'ai pas la place sur la terre

POV Эрик.       Я отпустил Кристину. Прошла неделя с того злополучного вечера, когда моему ангелу не дали выступить на сцене, когда раскрылся мой обман. Однако я был чрезмерно раздосадован этим событием, несмотря даже не то, что дражайших импресарио я проучил.       Они получили по заслугам, как и все присутствующие на представлении «Фауста». Я всеми фибрами души (которой, скорее всего, у меня и не было) ненавидел и желал всем, кто мешает Кристине, этой прекрасной девушке, блистать на сцене, лишь зла. Но всё же мне пришлось отпустить эту скандинавскую нимфу на волю, ведь я видел, как она чахнет во мраке подвалов Оперы. Я слишком любил её и не желал, чтобы она страдала вместе с таким уродливым существом, как я. Хоть меня и сжигало изнутри чувство ревности, но я счёл своим долгом дать шанс этой прекрасной пташке полетать на свободе ещё какое-то время, прежде чем после маскарада она останется со мной ради меня самого.       И пусть то время, что проводили мы вместе, я запомню навсегда. Но лишь одна мысль всё никак не желала покинуть мою голову.       Она видела моё лицо.       В тот момент я ненавидел её за это. Маленькая вероломная Далила. Любопытная Пандора, которая открыла ящик, выпустив на свободу все несчастья, болезни и беды… Которые теперь окутали нас двоих. Я не смогу забыть её испуганные, потускневшие от страха глаза, которые смотрели на меня. Я помнил каждое своё слово, весь тот бессвязный бред, что я наговорил ей. И теперь я на что-то надеялся. Я надеялся, что Кристина вернётся и придёт ко мне после маскарада, который через неделю должен состояться.       Я проклинал всё, что меня окружало. Я проклинал этого нахального мальчишку де Шаньи. Я не мог смириться с тем, что моего ангела любит какой-то лицемер, который ничего не смыслит в её таланте. Он восхищается лишь её телом, а не способностями. Однажды я его убью, уничтожу. И Кристина будет со мной…       Навсегда.       Работа над «Торжествующим Дон Жуаном» вновь остановилась. Я был переполнен отчаянием и страхом, что Кристина не придёт. Я мог бы продолжить своё мрачное творение, в котором я изливал всю свою боль, но никак не мог этого сделать. Ноты не складывались послушно в мелодию, не создавали органичную музыку. Я не мог сосредоточиться на клавишах органа. Я был в бешенстве на самого себя. Конечно, я мог бы подняться наверх и узнать, всё ли хорошо с моей прекрасной Кристиной. Но я не желал вдруг увидеть её в объятиях виконта. Я прекрасно понимал, что после разоблачения моего обмана, она с радостью сбежит от меня.        Кому нужно такое чудовище, как я?       Проведя пальцами по клавиатуре органа, я развернулся и посмотрел вглубь своей комнаты. Лёгким прыжком мне на колени запрыгнуло единственное существо в этом каменном аду, которое любило меня даже без маски. Моя кошка. Моя Айеша. Пусть она и не могла разговаривать, как представитель рода человеческого, зато она умела то, чего не могли зачастую делать они. Слушать. Её умные голубые глаза смотрели на меня, словно жалея и сочувствуя моему безутешному горю. Я слегка прикоснулся к её гладкой шерсти и стал задумчиво гладить кошку. — Как думаешь, она вернётся ко мне? Она не солгала, что после маскарада придёт в свою артистическую?       Айеша лишь свернулась клубком на моих коленях и слегка впилась мне в ногу когтями. Вдруг я услышал одинокое и тоскливое ржание. Скорее всего, это Цезарь пришёл на берег моего подземного озера. Он не должен быть здесь, мне стоит его увести отсюда.       Осторожно, словно боясь навредить, я опустил кошку на пол, хотя она не была обрадована этим, и, накинув плащ поверх плеч, отправился к лодке. Добравшись до причала, я отвязал своё небольшое судно, встал в него и повёл лодку к противоположному берегу. Под каменным сводом плясали лёгкие мрачные голубые тени, колебавшиеся от волн, которые весло поднимало своими движениями. Достигнув берега, я заметил в темноте белое очертание лошади, которая нервно била копытом и фыркала.       Я вылез из лодки и привязал её, чтобы позже вернуться в своё вечное прибежище. Подойдя к Цезарю, я протянул руку к его морде. Поразительно, что лишь животные не боялись меня. Ни страха, ни любви. Только покорность судьбе. Как хорошо, что они молчат, и я не могу читать их мысли.       Я пошёл вглубь мрачных каменных сводов, Цезарь тоже двинулся вперед. Он следовал за мной, словно я вёл его под уздцы, однако это было ни к чему. Лошади сами всегда шли за мной, может быть, чувствуя какое-то моё превосходство перед ними. Мы углублялись всё дальше и дальше, погрузившись полностью во мрак. О, эта могильная тишина, эта могильная тьма. Всё это уже стало частью меня самого, я не мог уже просто так взять и отказаться от этого, от всех этих благ, которые мне так любезно были предоставлены.       Я запомнил каждую ступень, каждый пологий скат, каждую стену. Это была моя крепость. Мой дом? Могу ли я назвать это злачное место своим домом? Наверное, могу, ведь больше идти мне некуда.       Особым жестом руки я приказал Цезарю стоять на месте. Он не должен спускаться ниже, это может быть опасно для него. Лошадь понимала меня без слов, словно всю жизнь меня зная. Я уже было собирался уходить обратно в свой каменный ад, как вдруг до моего слуха долетел женский голос. Пение. В подземельях казалось, что это пение было мне знакомо. Оно было тихим, но я, кажется, понимал, где был источник этого прекрасного звука. Да, обладательница голоса не практиковалась в вокале, это было слышно и понятно. Но у меня непроизвольно задрожали руки, словно бы в предвкушении чего-то. Я поднял голову, прислушиваясь к мелодии. — Кристина, — сорвалось с подобия моих губ. Я почувствовал, что улыбаюсь, словно ребёнок, которому подарили какой-то долгожданный подарок.       Я просто не мог поверить, что мой ангел вернулся ко мне раньше положенного. Это означало лишь одну вещь.        Она меня любит ради меня самого.       Я побрёл на звук, словно пребывая в оцепенении. Я мог бы и побежать, сорвавшись с места. Но я вбирал каждый дивный звук этого магического голоса. Я был уверен, что это Кристина. Пролёт, ступени, ещё выше. Быстрее, как можно быстрее. Но ноги, увы, плохо слушались меня. Пение становилось чётче и чётче. И вдруг я увидел силуэт, сидящий одиноко на полу. Бедный мой ангел, я совсем не позаботился о тебе.       Я приподнял руки, продолжая неслышно ступать в темноте. Мои глаза настолько привыкли к этой вечной ночи, что я уже мог ориентироваться в пространстве. Подойдя ближе, я понял, что голос не принадлежал Кристине. Я ненароком подумал, что, может, моя нимфа простудилась. Я уже хотел было склониться над девушкой, но вдруг уловил движение ее головы. Песня оборвалась, переходя в шёпот. Затем она потеряла сознание, и мне пришлось придержать её за плечи, чтобы она не ударилась о каменный пол.       Что-то подсказывало мне, что это не мой ангел. В любом случае, оставлять её здесь в таком состоянии было совершенно безрассудно. Придерживая её одной рукой, я попробовал дотронуться до её лба, сняв перчатку и отложив её в сторону. Мои пальцы соприкоснулись с чем-то холодным и твёрдым. Маска? От таких ощущений я невольно дотронулся до своей, дабы убедиться, что она на месте, как и в последние несколько дней.       Чёрная, с лоскутом ткани, закрывавшим мой рот. Либо это я совершенно сошел с ума в этих четырёх стенах, либо на её лице действительно была маска. Надев перчатку и подняв незнакомку на руки, я решил отнести её к себе в дом. Возможно, мне удастся узнать что-то большее.

***

      Добравшись до своего пристанища, я внёс девушку в дом и положил её на кровать в комнату, обставленную в стиле Луи-Филиппа. Я посчитал, что будет богохульством, если я положу незнакомку на кровать, в которой спит моя Кристина. Я зажёг лампу и в полумраке стал осматривать свою находку.       Она чем-то была похожа на моего скандинавского соловья. Светловолосая, только волосы чуть светлее, пепельней. Лица видеть я не мог, его скрывала маска. Как же мне знаком этот предмет карнавального обихода. Ладони, немного подрагивая, невольно метнулись к моему лицу, но я вовремя взял себя в руки. Благодаря тому, что я не видел свою гостью (если, конечно, я мог её именно так назвать), я чувствовал себя более спокойно и даже пришел к мысли, что это нас немного роднило.       Девушка показалась мне немного меньше ростом, чем Кристина. Смотреть на неё было невыносимо. Я начинал сравнивать её с мадемуазель Дае. Я решил оставить всё так, как есть. Уже было развернувшись к двери и сделав шаг по направлению к ней, я заметил, что щиколотка у девушки была ненормально опухшей. Конечно, я не сильно разбирался в болезнях рода человеческого, но мог бы с уверенностью сказать, что она подвернула ногу. Увы, особо помочь я ей ничем не мог, поэтому моя помощь окончилась на том, что я зафиксировал и осторожно положил её нижнюю конечность на подушку.       Выйдя из комнаты, я направился к себе, в свой склеп. Моя комната не казалась мне угнетающей. Я свыкся со своей добровольной тюрьмой, в которую сам себя же и заточил. Этот гроб под балдахином, в котором я спал, эти мрачные стены в комнате… Мой орган, благодаря которому я не чувствую себя столь одиноко. Музыка. Музыка — вот мой мир. Мир, в котором я могу быть самим собой, ничего не опасаясь, уходя в него с головой. Все эти ноты, которые могут находиться друг с другом в гармонии и производить такие чудесные звуки. Разве это не прекрасно? Но поделиться с этим я не мог — не желал. Если и желал, то я прекрасно понимал, что Кристина не поймёт меня. О, Кристина…       Повесив плащ, я подошёл к органу и сел за него. Трепетно проведя по клавиатуре этого чудесного инструмента, я стал перебирать ноту за нотой. Выходило вновь что-то мрачное, что-то под мой вкус. «Торжествующего Дон Жуана» я не собирался дописывать. Не сейчас. Сейчас у меня нет настроения продолжать эту партитуру, хотелось попробовать что-то другое.       Но моё вдохновение всё никак не желало приходить ко мне. Самым большим моим страхом было отсутствие музыки. Я не мог жить без неё, это было единственное моё утешение, пока Кристина веселилась и торжествовала наверху. О, маленькая любопытная Пандора!       Ноты стали перерастать в нечто большее. Я всё быстрее и быстрее перебирал пальцами по клавишам. Неужели спустя столько дней у меня из-под пальцев выходила музыка? Где-то в глубине моей подземной конуры зашуршала Айеша. Я не особо обратил на это внимание и продолжил играть. Музыка пленила меня, я не мог остановиться. Я изливал в этой мрачной мелодии всё свои душевные переживания. Я потерял счёт времени, пока импровизировал с нотами.       Вдруг я услышал скрип двери. Подумав, что это кошка, я продолжил играть, пока не услышал громкий стук каблука. Чудесная музыка прекратилась, словно она была живым организмом, который только что придушили. Я обернулся, и моему взгляду предстала картина: напуганная незнакомка в маске застыла, как вкопанная, и силилась рассмотреть меня в темноте. Я встал и медленно, словно готовясь отразить её любой выпад против меня, вышел из тени. Я не мог разглядеть цвет её глаз, но я видел в них лишь животный страх.       Она напоминала сейчас испуганную кошку или же… мышь? Девушка стала пятиться назад, вытягивая руку вперёд. Может быть, она подумала, что я ударю её? Пусть мне было и всё равно, но почему-то стало до жути неприятно видеть опять этот испуг. Меня никто никогда не любил, вечно все боятся. Злость накатила на меня жгучей волной. — Не подходите ко мне! — тихо сказала незнакомка, замерев на месте. — Пожалуйста, не подходите ко мне, кто бы Вы ни были.       Я замер. Этот голос… Я припомнил её пение в моём подвале. Но тут же моё сознание поспешило избавиться от любых положительных эмоций, оставляя только холод и безразличие. Я изучал девушку, словно она была какой-то невиданной для меня тварью. — Прежде чем спросить Вас о том, кто Вы и что я здесь делаю, я хотела бы выразить благодарность. Вы спасли меня из подземелий Оперы. Спасибо Вам, мсье.       Я ничего не отвечал. Тем временем, она кивнула, будто подтверждая свою благодарность и тихо продолжила. — Кто Вы и где я нахожусь сейчас? — Я усмехнулся. Как хорошо, что она не видела моего лица, скрытого за маской. На её лице промелькнуло недоумение. — Вижу, что Вы очнулись. Теперь Вы можете уйти отсюда и больше никогда не возвращаться, — произнёс я, словно констатируя какой-то обыденный факт. Теперь страх в её глазах немного притупился. Ах, ну конечно… Мой голос! — Но, — опешила незнакомка, — Вы, мсье, не ответили на мои вопросы. Как я могу уйти отсюда, если я даже не знаю, где я нахожусь? — Я больше не желаю Вас видеть здесь. В противном случае мне придётся применить меры, чтобы Вы больше не тревожили меня, — слова прозвучали как само собой разумеющееся. — Но куда мне идти?       Я заметил снова какой-то страх в её глазах. Не обратив на неё больше никакого внимания, я подошёл к гардеробу, который сливался со стеной. Растворив скрипучие дверцы, я достал чёрный длинный плащ и, накинув его на плечи, стал ещё больше похож на бесполое приведение. Я услышал за спиной нервный вдох, но так и не обернулся. Мне было совершенно плевать на неё. Она не Кристина, она помешала мне, и я не желал её видеть здесь. — Кто Вы такой, мсье, отвечайте.       Я словно бы полностью игнорировал её существование. Пройдя к двери, даже не обернулся на девушку и вышел из комнаты. Ей пришлось последовать за мной, хоть она и не успевала за моими большими и неслышными шагами. Мы прошли в музыкальный салон и вышли на причал. Стало резко холодно и сыро. Я, не останавливаясь, двинулся к лодке. Нужно было поскорее избавиться от этой особы.       Я остановился и вялым приглашающим жестом указал на судно. Однако я не помог мадемуазель залезть в лодку, ей пришлось это делать самостоятельно. Затем, взяв весло и оттолкнувшись от дна, маленькое судно тронулось по глади моего подземного озера. Было всё так же темно, однако воду можно было различить. Девушка осмотрелась по сторонам и потом спросила: — Почему Вы не отвечаете на мои вопросы, мсье? Я имею право знать. — Мне не интересно, кто Вы, — сухо ответил я, продолжая управлять лодкой. Меня начинали раздражать её расспросы. — Но интересно мне! Вы сами подумайте: каково было бы Вам, если бы Вы очнулись в мрачном доме с весьма странным субъектом. — Мне нет до Вас совершенно никакого дела. Лишь бы Вы больше не возвращались сюда. Я не люблю гостей.       Наконец она поняла, что толкового разговора со мной не получится и замолчала. После мы причалили к берегу и, сойдя на него, я пошёл дальше, продолжая упорно делать вид, что пребываю здесь совершенно один. Я даже не задумался, что непривыкшей к темноте особе здесь будет не комфортно, однако я заметил, как она осторожно, едва касаясь, взяла в руки край моего плаща. Так она хотя бы чувствовала, куда её направляют.       Где-то послышалось ржание лошади и тут же смолкло. Ржание показалось слишком жутким и походило на вопль отчаяния. Я услышал тихий вздох позади, но прекрасно знал, что это Цезарь. Спустя какое-то время гнетущего молчания и мрака, мы остановились и я дотронулся до стены. Наконец-то свет коридоров Гранд Опера коснулся моей маски. Я заметил, что девушка смотрит на меня; в её глазах вновь прочитался мимолётный испуг.       Отпустив край плаща, она сделала быстрый реверанс и вышла на свет. Я тут же закрыл потайную дверь, дабы больше не видеть весь этот мир людского рода. Отчего-то нервная дрожь пробежала по моему худому телу. Я так и не узнал, что это за девушка. Но я уповал лишь на одно, возвращаясь в своё подземное царство.       Пусть она не вернётся.