Je n'ai pas la place sur la terre

— Они сдают мою ложу кому-нибудь другому?       Эрик и Джаннет шли по улице, переговариваясь между собой и направляясь в «Жиманаз». На шее мужчины красовался подаренный шарф, который был натянут до глаз. Призрак был без привычной чёрной маски, которая теперь не закрывала губы и подбородок, но всё же он объяснил своей спутнице, что маска на нём есть.       Джаннет уже заметила, что Эрик часто очень долго собирался, чтобы выйти на улицу. И проблема была не в том, что он долго одевался. Он слишком надолго скрывался в ванной комнате. Девушка не могла бы с уверенностью сказать, что он там делает такое большое количество времени, однако один раз она заметила на вороте чёрного фрака нечто светлое, похожее на пудру. Спросив, что это, Джаннет получила в ответ очередную отговорку и Эрик тотчас стряхнул этот странный порошок с ворота.       Девушка сделала в воздухе неопределённый жест рукой и украдкой посмотрела на мужчину. — Не могу сказать точно, но, кажется, ложу номер пять никому не сдают. Мадам Жири никому не позволяет этого сделать. — Вот как, — хмыкнул Призрак. — Надеюсь, что эти два остолопа не станут посягать на мои вещи, пока меня нет в Опере. — Кстати, а почему именно ложа номер пять? — спросила Джаннет. — Она же далеко от сцены и там плохо видно действие. — Мне не обязательно видеть то, что происходит на сцене. Да и потом, я не люблю привлекать лишнее внимание людей. Если бы я выбрал ложу поближе к сцене, то меня бы точно увидели там. Если Вы когда-нибудь захотите, то я могу позволить Вам разделить со мной эту ложу на одну постановку. — О, Вы очень любезны, — с наигранным восторгом произнесла девушка. — Кстати, Эрик, как Вы объясните всем в «Жиманазе» то, что я буду в маске? Неужели Вы скажите, что я просто уродлива.       Мужчина слегка вздрогнул и немного озлобленно посмотрел на свою спутницу. Джаннет даже показалось, что он сейчас набросится на неё. Однако, к счастью, Эрик возобладал над своими нервами, но ничего не ответил на вопрос девушки. Она тотчас поняла, что сказала глупость и поспешила извиниться. — Оставьте Ваши извинения при себе, мадемуазель, — безразлично произнёс Призрак. — Вы не должны отчитываться мне.       Джаннет пришлось замолчать на несколько минут, чтобы дать мужчине время успокоиться. Затем девушка решила перевести разговор на другую тему, чтобы не нервировать Эрика, который и без того был вспыльчивым и нервным. — Я вижу, что Вам понравился мой подарок, — неуверенно произнесла она. — Да, — мужчина под шарфом улыбнулся, — мне он нравится, — он немного помолчал, а затем, тяжело вздохнув, продолжил. — Мне никто никогда не дарил подарки. — Совсем никто? — недоверчиво спросила девушка. — Знаете, когда Вас никто не любит, то может. Но, — Эрик неуверенно и в то же время галантно повёл плечами, — Вы меня тронули своим подарком. Неужели Вы связали его за такой короткий срок?       Девушка смущённо улыбнулась и слегка поморщилась, когда решила пошевелить больными пальцами рук, которые от сильного напряжения неприятно ныли. — А Вы как думаете? Ваш подарок, тоже, ничем не хуже моего. О, глядите, я вижу «Жинамаз»! Но, Эрик, Вы мне не сказали, что я должна буду петь. — Я пока сам не решил, — мужчина посмотрел на девушку и заметил её волнение. — Не волнуйтесь, Джаннет, Вы достаточно готовы для того, чтобы выступать в этом театре.       Они подошли к большим деревянным дверям театра «Жиманаз». Джаннет сжала кулаки и с предвкушением замерла на месте. Эрик несколько раз постучал в дверь. Когда она открылась, на пороге стоял швейцар среднего роста, одетый в новую униформу. Он почтительно поклонился и с грубым русским акцентом произнёс: — Вы что-то хотели, господа? — Да, — ответил Призрак. Его голос стал немного грубее, чем обычно, что очень удивило мадемуазель Обье. — Я записан на встречу с графом Клари. Могу ли я его увидеть? — когда швейцар выразительно посмотрел на Джаннет, Эрик тотчас добавил. — Она со мной. — А! — воскликнул швейцар, приоткрывая двери немного пошире. — Вы, наверное, тот самый мсье, которого ждёт граф? Раз так, то проходите. Мсье Клари как раз на месте и может принять вас обоих. Прошу, — мужчина в дверях посторонился, освободив проход.       Эрик стремительно перешагнул порог, в отличие от Джаннет, у которой словно тело свело судорогой. Она, немного потоптавшись на месте, поспешила за Призраком, чтобы окончательно не отстать от него. Зайдя внутрь здания театра, девушка увидела пол из дорогого паркета, стены с великолепной позолоченной лепниной, мраморные ступени с дорогим бордовым ковром на них, коридор, ведший в гардероб и небольшую нишу, в которой стоял большой письменный стол, за которым что-то быстро писал низкорослый полный мужчина, волосы которого уже тронула седина, однако глаза ещё были ясны и взгляд был пронзителен. Он тут же, увидев Эрика и Джаннет, вскочил на ноги и с недовольным видом направился в их сторону, активно жестикулируя руками. — Нет-нет! Вы ещё кто такие? Граф никого не принимает! — прокричал он, подходя в плотную к Эрику.       Джаннет насторожилась, вспомнив о том, что сказал швейцар. Граф Клари? Девушка подумала, что неужели покровителем театра может быть Виктор, однако тут же отбросила эту мысль, ведь у Виктора мог быть отец, который и занимался театром. — Мсье, я приходил к Вам позавчера, Вы должны были меня запомнить, — как можно сдержаннее произнёс Эрик. — Неужели у Вас такая плохая память?       Консьерж, которым и оказался этот низкорослый мужчина, недоверчиво прищурился и подбоченился, отчего стал похож на взлохмаченную и разозлившуюся сову. Он быстро перевёл взгляд с Эрика на Джаннет и обратно. — Ну, судя по Вашим странным глазам, мсье, — пробормотал он, — Вы, кажется, тот самый человек, который накануне пришёл в маске и решил остаться инкогнито. Вашего имени я не знаю, но запомнил Вас я точно. Уж поверьте, у меня глаз, как у ястреба! — Оказывается, память у Вас не дырявая, — съязвил Эрик, немного ослабив шарф на своей шее.       Джаннет увидела лицо Призрака. Оно было ужасно бледным, почти белым, а кожа была настолько тонка и натянута на череп, что все черты лица казались угловатыми. Глаза были глубоко посажены и они были немного меньше глазниц, отчего под ними залегли глубокие тёмные круги. Нос, несоответствующий россказням Буке, был. Он был тонким и длинным, правда складывалось иногда такое чувство, что он фальшивый. — Однако граф не может Вас принять, — произнёс недовольно консьерж, тряхнув головой. — Он слишком занят. Приходите в другой раз со своей, — он неодобрительно посмотрел на девушку, — певичкой.       Джаннет под маской нахмурилась. Такой наглости она не ожидала, но сказать в ответ она ничего не успела. — Подождите! — в голосе Эрика послышались металлические нотки. — Как это «приходите в другой раз»? Вы мне в прошлый раз сказали, что его нет на месте, а сегодня он есть и Вы меня всё равно прогоняете? Но ведь я с ним уже говорил, — возмущался Эрик. — Я привёл ему девушку, которую рекомендовал ему.       Консьерж недоверчиво посмотрел на Джаннет, стоявшую рядом с Призраком. Было сразу заметно, что её сильно оскорбили его слова, отчего это ещё больше раззадорило мужчину. — Мсье, Вы только гляньте на неё. Как на неё приличные люди смотреть будут? Мало того, что сама девушка сомнительная, так ещё и разрядилась в маску, словно циркачка какая-нибудь. Что люди скажут? Это будет позор для театра! — С какой стати Вы обо мне так судите, сударь? — процедила мадемуазель Обье. — Да какое Вам дело до масок, старый Вы болван? — рассвирепел Эрик, злобно оскалившись. — А вот это уже ругательства, мсье! — пригрозил консьерж. — Если так и дальше пойдёт, я позову жандармов! — Жерар, — раздался мужской приятный голос с лестницы. — Что за шум? Что здесь происходит.       Все взгляды устремились в сторону, откуда раздавался голос. На ступеньках стоял молодой человек, одетый по последней парижской моде. В его синих задумчивых глазах казалось тлел огонёк азарта, а бледная фарфоровая кожа служила признаком истинной аристократии и дворянства. Джаннет замерла на месте и судорожно вцепилась в руку Эрика, да так, что тот недовольно зашипел. — Жерар, это ко мне, — приветливо улыбнулся Виктор. — Почему ты не разрешаешь им пройти? Я как раз их и жду. — Но… — начал было возражать консьерж, однако молодой человек жестом оборвал ему речь. — Идёмте за мной, — обратился к Эрику и Джаннет Виктор и пошёл куда-то вглубь коридора.       Призрак, проходя мимо Жерара сделал самодовольное выражение лица. Девушка же настолько была поражена появлением Виктора, что сохраняла абсолютное молчание и крепко держала Эрика за руку. Они оба следовали за графом де Клари по освещённому коридору, мимо различных витиеватых колонн и дверей.       На стенах висело множество картин и, как подумалось Джаннет, они были подлинниками или уж очень богатой репродукцией. Наконец, Виктор повернул налево и открыл ключом массивную дверь с красивой резьбой по дереву и пропустил своих гостей в светлый и просторный кабинет, напичканный различными шкафами с книгами, бюро, размашистым письменным столом из ореха и креслами. — Проходите, присаживайтесь, — доброжелательно произнёс Виктор, закрывая за Эриком и Джаннет дверь. — Может быть, хотите чего-нибудь выпить? В моём распоряжении лучшее вино Италии и оно также в вашем распоряжении. Не желаете?       Призрак вопросительно посмотрел на вцепившуюся в него девушку и коротко ответил, что они ничего не будут пить. — Тогда присаживайтесь в кресла, — граф жестом пригласил гостей располагаться, а сам сел за свой письменный стол. Два из пяти кресел стояли как раз рядом и напротив стола. — Итак, мсье, я очень рад видеть Вас снова в моём театре. Я помню наш разговор и, как я вижу, Вы пришли не один, а с прекрасной спутницей, — он выразительно посмотрел на Джаннет, которой пришлось приложить не мало усилий, чтобы хоть немного унять волнение и отпустить руку Призрака. — Совершенно верно, — меланхолично отозвался Эрик. — И как же Вас зовут, мадемуазель? — с нескрываемым любопытством спросил Виктор.       Девушка с мольбой в глазах посмотрела на Эрика, который, впрочем, никак этот взгляд не воспринял. Он, кажется, совсем не собирался говорить за неё. Ей пришлось собраться с силами и тихо, и даже немного стыдливо, произнести: — Джаннет Обье.       Выражение лица графа резко изменилось. Он на какое-то мгновение стал очень серьёзным и улыбка бесследно пропала с его лица. Глаза сначала от удивления расширились, но затем стали обычного размера. Губы немного дрогнули и его бледное лицо, казалось, приобрело сероватый оттенок. Эрик с интересом посматривал то на девушку, то на Виктора. — Джаннет? — неверуще спросил граф. — Как же так? Неужели это, на самом деле, Вы? — Вы, разве, знакомы? — осведомился Призрак. — Я думаю, — задумчиво произнесла Джаннет, — нет смысла это скрывать. Да, мы знакомы. Простите, Виктор, что сразу Вам не сказала своего имени. — Но, — прищурился граф, — почему Вы в маске, Джаннет? Что-то с Вами случилось? — Нет-нет, — спохватилась девушка, — всё хорошо. Просто, — она мельком посмотрела на Эрика, словно ища в нём поддержку, — у нас с этим мсье есть некая договорённость. Дело в том… — Дело в том, — моментально подхватил Эрик, — что мадемуазель Обье не хочет быть узнанной. Она не хотела бы расставаться с работой в Гранд Опере, а излишняя узнаваемость ей ни к чему. Как Вы считаете, мсье?       Виктор задумчиво посмотрел на Призрака, затем тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Да, Вы правы. Я так понимаю, что вы оба хотите остаться инкогнито? Что же, я не буду вас осуждать. В конце концов, это ваше право. Увы, но мой театр постепенно меркнет из-за того, что сюда ходят только высшие слои общества. Гранд Опера гораздо выше ценится, чем этот театр, да и труппа там значительно больше. Однако с «Жиманаза» приходят неплохие доходы. — А разве театром не покровительствует больше герцогиня Беррийская? — спросила Джаннет, рассматривая зеленоватые обои на стенах кабинета. — Нет, она оставила дела мне. Мой отец был хорошо знаком с ней, поэтому он выкупил «Жиманаз» — пожал плечами граф. — Вот уже три года я являюсь покровителем и директором театра. Но, знаете, что мы всё обо мне! Мне вот что интересно, — в глазах Виктора мелькнуло любопытство, — откуда вы знаете друг друга? Джаннет ничего мне не рассказывала о Вас, — граф выразительно посмотрел на Эрика. — Я хочу, чтобы моя персона, пока что, оставалась инкогнито, — сухо произнёс Призрак, взглянув на Джаннет. — Как Вы считаете, граф, Вам подойдёт мадемуазель Обье? — У нас в труппе достаточно певиц, — усмехнулся Виктор. — Но, не переживайте, мадемуазель, место для Вас осталось. — Осталось? — с надеждой в голосе переспросила девушка. — Разумеется. Видите ли, не так давно одна из певиц серьёзно заболела. Не беспокойтесь, она сейчас в полном порядке. Однако её голосовые связки отныне никак нельзя напрягать. Нам нужна замена и как можно скорее. И, не представляете, этот загадочный мсье, который сидит рядом с Вами, появляется именно в тот момент, когда нашему театру требуется замена певицы. Ну разве не чудо? — Виктор, встав на ноги, улыбнулся. — Да, — натянуто улыбнулась Джаннет, укоризненно посмотрев на Эрика, — чудо. — Ну-с, надеюсь, что Вы подготовились к сегодняшнему дню, мадемуазель, — продолжал Виктор, обходя кресла. — Знаете, я собрал всех маэстро нашего театра сегодня исключительно для Вас. Надеюсь, что Вы оправдаете ожидания. Я пойду и переговорю с ними. Даю Вам время на подготовку, у Вас всего двадцать минут. Надеюсь, что этого хватит. В Вашем распоряжении целый небольшой музыкальный салон, расположенный напротив моего кабинета. Я специально оставил его открытым. Не стесняйтесь, — добродушно улыбнулся граф, берясь за ручку двери, — чувствуйте себя как дома.       Как только он скрылся за дверью и его шаги в коридоре стихли, Джаннет осуждающе покачала головой и сложила руки на груди. — Это Вы подстроили, чтобы певица ушла со своего поста, ведь так, Эрик?       Призрак ничего не ответил. Он встал на ноги и пошёл в сторону двери. Девушка тяжело вздохнула и поспешила последовать его примеру. — Сочту Ваше молчание за согласие, — она тихо фыркнула. — И как Вы вообще додумались добиться аудиенции с одним из богатейших людей Франции! — А Вы как умудрились познакомиться с таким человеком? — съязвил Эрик. — Он на Вас с неба упал?       Лицо девушки под маской побагровело и ей тотчас захотелось ударить Призрака чем-нибудь тяжёлым по голове. Но она сдержала свой порыв гнева и быстро успокоилась. Пока они недолго препирались, они успели перейти в музыкальный салон, до отказа забитый разнообразными музыкальными инструментами. Возле окна стояло старое пианино, за которым потом и расположился Эрик. Возле инструмента стоял шкаф, в котором, как оказалось, были ноты. — Вы могли бы и не травить несчастную девушку, Эрик. Не всякие проблемы можно решить насилием, — подметила Джаннет, приоткрыв форточку в окне. — А кто сказал, что я её травил? — сделал невинный вид Призрак, откинув крышку инструмента и бегло пройдясь пальцами по клавишам. — Итак, Вам нужно подготовиться к выступлению. И я хочу, чтобы Вы пели арию Керубино, та, что «Сердце волнует…»*.       Джаннет слышала про эту арию и, к счастью, хорошо знала текст. Однако она с изумлением посмотрела на Эрика и, вздохнув, произнесла: — Неужели Вы хотите, чтобы я пела её? — Эрик молча кивнул и посмотрел на клавиши рояля. — Ну, раз Вы этого хотите, то я спою. А что было бы, если бы я позабыла слова? — поинтересовалась девушка. — Не поймите неправильно, но мы с Вами лишь раз исполняли эту арию. И то это было относительно давно. — А нас не может быть ничего «относительно давно», — съязвил Эрик, нажимая на клавиши инструмента, вспоминая ноты из партитуры. — Мы с Вами не так давно занимаемся, мадемуазель, поэтому Вы просто не могли забыть слова арии. — Но ведь это очень трудная партия, Эрик, — задумалась Джаннет, отодвинув штору на окне и смотря на прохожих. — Что если я не справлюсь? Может, что-то дать полегче? — Джаннет, не трусьте, — колко усмехнулся мужчина, посмотрев на девушку. — Неужели Вы боитесь партии, которую Вы уже исполняли. К тому же, она для меццо-сопрано, что не должно для Вас быть сложным. Да, конечно, партия не в Вашем диапазоне, но в прошлый раз Вы её довольно хорошо спели. Странная Вы, мадемуазель: сначала замахиваетесь на партию Маргариты, на Царицу Ночи (да, я слышал, как Вы её иногда тихо напеваете), но когда Вам дают что-то попроще, Вы тотчас хотите отступить от нашего плана. А теперь, — он мягко положил кончики пальцев на клавиши, — давайте немного разогреемся и затем Вы представите, что Вы запинающийся, робкий и пылко влюблённый молодой человек.       Джаннет ничего не оставалось, как только согласиться и начать готовиться к выступлению. Под руководством Эрика ей удалось вспомнить слова арии и повторить её несколько раз. Но чем ближе подходило время выступления, тем сильнее у девушки тряслись руки и дрожал голос. Призрак иногда укоризненно посматривал на неё, однако мадемуазель Обье было тяжело совладать с собой. Однако под конец терпение Эрика закончилось. Он резко оборвал мелодию и посмотрел на девушку. — Да что не так, чёрт возьми? — он едва сдерживался от приступа гнева, произнося слова. — Не понимаю, что с Вами не так, мадемуазель. Вы дотягиваете до меццо-сопрано, однако Ваше пение звучит неуверенно. Это про просто невыносимо! Соберитесь, мадемуазель, Вам скоро выступать перед, пока что, небольшой публикой и партия Вам досталась не сложная. Соберитесь!       Девушка только хотела что-нибудь возразить, как в комнату, постучавшись, вошёл Виктор. Он как всегда доброжелательно улыбался. — Мы с маэстро готовы принять Вас, господа. Пройдёмте за мной.        Им ничего другого не осталось, как пройти за графом в большой зал, который, конечно, уступал залу Гранд Оперы. Однако он был обставлен так же богато, как и оперный. Правда потолок был немного ниже, лож было поменьше да и мест в целом. Эрик шёл впереди Джаннет, которая покорно шла позади и нервно сжимала и разжимала пальцы. Девушка, немного выглянув из-за спины Призрака, она увидела, что возле оркестровой ямы сидят пять мужчин различных возрастов.       Самому молодому было, скорее всего, лет двадцать пять. Все они были одеты с иголочки, словно франты и последние модники Парижского общества. Девушка, нервно вздрогнув, посмотрела на сцену, на которой красовался чёрный рояль с открытой крышкой на клавиатуре.       Джаннет показалось, что всё тепло её тела куда-то улетучилось. Ей было невообразимо холодно. Она не могла признаться Эрику в том, что она боится выступать перед большим количеством народа. Выступать перед одним или двумя она могла с удовольствием, но как только людей становилось больше, да и учитывая, что они все были мастерами своего дела, ей становилось ужасно не по себе. Девушка хотела было сказать это Призраку, но постеснялась и понадеялась исключительно на себя.       Теперь было уже поздно.       Мужчины, сидевшие в зале, обернулись на вошедших. Виктор, подведя Эрика и Джаннет к ним, представил их. Маэстро снисходительно и недоверчиво посмотрели на гостей. Особенно был насторожен мсье Андреа, который являлся самым старшим из всех присутствующих и был действующим дирижером театра. Он сощурил свои умные зелёные глаза, оценивающе разглядывая Джаннет. — Мадемуазель хочет стать певицей? — серьёзно осведомился он. — Вам аккомпанировать? — Не нужно, — вмешался Эрик. — Я сам буду аккомпанировать.       Мсье Андреа неодобрительно посмотрел на Призрака, затем посмотрел на своих коллег. Остальные пожали плечами и самый молодой из них, мсье Гильбэ, сделал неопределённый жест рукой и тихо произнёс: — Ну, раз дело обстоит так, то пусть. — Мсье Андреа скептически хмыкнул и скрестил руки на груди. Виктор посмотрел на Джаннет и добродушно произнёс: — Тогда просим Вас на сцену. Мсье, — он посмотрел на Эрика, — мастерски настроенный рояль в Вашем распоряжении.       Призрак молча кивнул и пошёл на сцену. Джаннет, бросив быстрый взгляд на присутствующих, смутилась и поспешила за Эриком. Выйдя в центр деревянной сцены, девушка нервно вздохнула и посмотрела на Призрака, который уже был готов играть и ждал только команды к началу. Мадемуазель Обье нервно облизнула пересохшие губы и кивнула. Эрик тотчас начал играть вступление. Джаннет начала робко и не смело петь, чувствуя, как трясутся её колени: Сердце волнует жаркая кровь… Кто объяснит мне, — это ль любовь? Девушка мельком посмотрела на Эрика, который продолжал самозабвенно играть мелодию арии. Казалось, он ни на что не обращает внимания. Кто объяснит мне, — это ль любовь? Она, нервно вздохнув, сжала свои холодные, больные, подрагивающие пальцы и тяжело вздохнула. Слова иного я не найду, странно и ново то, что терплю. Джаннет посмотрела на Эрика, продолжающего играть мелодию арии. Затем она посмотрела на сидевших мужчин в зале. Почти все взгляды казались девушке брезгливыми и злыми. Её голос стал дрожать сильнее, чем надо. Это волненье — тяжко, легко ль — И наслажденье и вместе боль! Эрик мельком бросил взгляд на девушку, которая уже начинала терять над своими голосом и телом контроль. То задыхаюсь, то трепещу… Джаннет чувствовала, как её ноги и руки тяжелеют и наливаются свинцом. Ей, казалось, отчаянно не хватало воздуха. Она помолчала, переводя дыхание. То задыхаюсь, то трепещу! Слов нежных, ласки жадно ищу!       Её голос сорвался на фальцет. Впервые в жизни Джаннет «дала петуха». Она резко замолчала, испуганно посмотрев на присутствующих в зале. По лицам маэстро было видно, что они, мягко говоря, разочарованы. Девушка, поджав губы, посмотрела на Эрика, который тоже перестал играть и смотрел на неё. Его взгляд одновременно выражал удивление и злость. Он медленно встал и, подобрав слова и совладав с собой, посмотрел на графа, который тоже сидел с удивлённым лицом. — Простите, господа, — произнёс Призрак, подойдя к Джаннет и взяв её за локоть. — Нам нужно не на долго отойти. Мы скоро вернёмся, извините.       Получив в ответ короткий кивок от Виктора, Эрик повёл девушку со сцены и вскоре вывел её из зала в коридор. Как только дверь закрылась, Призрак грозно прошипел: — Ты что творишь? Что это сейчас было?       Джаннет не ответила. Она вжала голову в плечи и старалась не смотреть в глаза разгневанного мужчины. Её тело колотила крупная дрожь. — Я задал тебе вопрос, — медленно произнёс он. — Отвечай! — рявкнул мужчина, тряхнув девушку за локоть, словно тряпичную куклу. — Эрик… — выдохнула Джаннет, стараясь подавить нарастающую панику, — я… Я боюсь. — Чего ты боишься? — оскалился Эрик. — Неужели ты сцены боишься? — Джаннет подавленно кивнула. — Мерзавка, я столько времени на тебя потратил, а ты боишься сцены? Я тебя убью, если ты не будешь петь!       Он с силой тряхнул Джаннет за локоть и отпустил её. Девушке хотелось убежать, но куда ей было бежать, если Эрик её в два счёта догонит. Это было прескверное положение. Призрак презрительно фыркнул и стал ходить кругами по коридору. — Я столько времени потратил в пустую. Столько времени! Да если бы не ты, Джаннет, я бы уже был давно мужем Кристины! — Так уходи! — пренебрежительно крикнула девушка, не выдержав давления на себя. — Уходи к своей Кристине Дае!       Эрик резко остановился и с ненавистью посмотрел на Джаннет. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. Девушка с вызовом смотрела на него своими чёрными глазами, в которых уже стояли слёзы. — Я бы и сказала, про то, что я боюсь большого скопления людей, когда они все таращатся на меня! Сказала бы, если бы не твои мысли о Кристине… — Замолчи, — Голос Эрика показался Джаннет каким-то бесцветным и немного усталым. Девушка повернулась спиной к мужчине, приподняла маску и смахнула с глаз слёзы. — Извините, Эрик, — на выдохе произнесла она, — но я сказала правду. — Вы могли бы сказать мне, что боитесь петь, когда много народу. Я бы что-то придумал и Вы бы не опозорились сейчас. Вы хоть понимаете, что могли сейчас сорвать свой голос?       Джаннет кивнула, поправив маску на лице. Она так и не осмелилась повернуться к Призраку. — Посмотрите на меня, — Эрик подошёл к девушке поближе. — Не бойтесь. Она обернулась, но её взгляд всё ещё оставался обиженным и немного злым. — Пока что просто закройте глаза, когда выйдете на сцену. Пойте и при этом не смотрите на них. Почувствуйте музыку, ощутите, как она проходит через мозг и сердце. Отдайте себя музыке и словам, как я Вас учил. Понимаете? — Да, — кивнула Джаннет. — Я понимаю. — Всё будет хорошо, — Эрик приоткрыл дверь зала. — Пока сделайте так, как я сказал. А после я что-нибудь сделаю с Вашей фобией.

***

      Мужчины о чём-то переговаривались в тот момент, когда Эрик и Джаннет отсутствовали. Когда дверь открылась, они все обернулись и посмотрели на мадемуазель Обье, которая, даже не смотря на них, прошла к сцене. За ней в зал зашёл Призрак. — Ну что, господа, Вы нас снова пришли поражать своими великолепным пением? — съязвил мсье Андреа, провожая взглядом Эрика. — Непременно, — оскалился Призрак, поднявшись на сцену и сев за рояль.       Как только Джаннет слегка кивнула головой Эрику, его пальцы стали бегло перебирать нужные клавиши инструмента. Девушка закрыла глаза и запела арию, но в этот раз её голос не дрожал. Призрак иногда с любопытством посматривал на мадемуазель Обье. Сама же Джаннет чувствовала себя гораздо увереннее. Она не видела поражённых и изумлённых лиц маэстро. Девушка чувствовала, как музыка проходит через всё её тело и как чувство страха постепенно исчезает. Она ощущала себя тем самым Керубино, робким и застенчивым юношей, который с боязнью и нежностью признаётся в любви. То жар опасный душу томит, то хлад ужасный кровь леденит… Бледнею, таю день ото дня, чего желаю, — не знаю я. Но пусть страданья мне уж невмочь — хочу любить я и день, и ночь!.. — А она достаточно хороша, — задумчиво прошептал Виктор. — Что думаете, господа? — обратился он к остальным мужчинам. — Лучше, чем несколько минут назад, — хмыкнул мсье Андреа. — Но я бы не делал ей много чести. Вдруг она так же разнервничается на выступлении? — А если нет? — откликнулся его сосед справа. — Это хорошая замена заболевшей певице. — А мне нравится, — шепнул мсье Гильбэ. — Вам всё нравится, — фыркнул мсье Андреа. — Граф, Вы видите, что я и мои коллеги не против этой девушки. Решение остаётся за Вами.  — Думаю, что это достойная замена, — улыбнулся краем губ Виктор. — Простим ей небольшую заминку вначале. Пусть выступает. Сердце волнует жаркая кровь… Кто объяснит мне, — это ль любовь? Кто объяснит мне, — это ль любовь? Сердце волнует жаркая кровь… Кто объяснит мне, — это ль любовь? Кто объяснит мне, — это ль любовь? — Браво, мадемуазель! — крикнул мсье Гильбэ, когда Джаннет закончила петь.       Мужчины в зале встали и дружно зааплодировали ей. Девушка открыла глаза и смущённо улыбнулась Эрику, который с гордостью смотрел на неё, сидя за роялем. Виктор быстро встал с кресла, поднялся на сцену и радостно произнёс: — Поздравляю Вас, Джаннет! Вы приняты, и Вы будете выступать через три дня с остальной труппой. Добро пожаловать в нашу маленькую семью, мадемуазель!