Основы археологических раскопок

Я сидела на диване, подобрав под себя ноги и сонно прислушиваясь к тому, как Соколов кружит по крохотной кухоньке, что-то помешивая, что-то наливая и что-то подогревая. Мужчина бормотал что-то себе под нос, и почему-то этот звук успокаивал, усыплял и оставлял ощущение странного уюта. Пахло куриным бульоном. *** — Ты похожа на нахохленную рыжую сову, — хмыкнул Егор, легко ухмыляясь на пороге, — простуженную и очень злую. Я возмущенно закашлялась. Идиот. — Потому что я простуженная и очень злая, — устало буркнула я, — что ты здесь делаешь? Вова уехал до пятницы. — Я знаю, он звонил. Можно войти? — Егор прищурился. Я замерла. Спорить с Егором сейчас не хотелось — если честно, не хотелось вообще ничего. Что здесь делал Соколов, зачем вообще пришел, как намекнуть ему на то, что гостей сегодня я не принимаю, да и вообще… Да и вообще, мы — не друзья. Даже не близко, нет-нет. Контраст с сегодняшним посещением Алисы и Ильи был налицо. — Входи, — буркнула я, отходя в сторону и шлепая к комнате, — и дверь за собой закрой. Немного прибрав на диване, открыв окно и завернувшись в одеяло по самые брови, я наблюдала за тем, как преподаватель входит в комнату и садится напротив. — Как ты, Макарова? — парень сочувственно покачал головой, — Выглядишь не очень. — Вот уж спасибо, — огрызнулась я, — чувствую себя прекрасно. — Раз пытаешься острить, значит, так и есть, — преподаватель усмехнулся. — Егор, — прервала я его, нахмурившись, — что ты здесь делаешь? Ты приходишь ко всем студентам, решившим пропустить занятия? Парень посерьезнел, сцепив руки в замок и не отрывая от меня внимательного, какого-то усталого взгляда. Почему-то стало немного стыдно — совсем чуть-чуть.  — Вовка позвонил и попросил проведать тебя, — Егор покачал головой, — принести чего-то витаминного и проследить, чтобы ты ненароком не отравилась лекарствами или не задохнулась от кашля. — Я в порядке. Я закатила глаза, поежившись и запахнувшись в одеяло. Конечно же, ему позвонил Вова. Конечно же, он пришел проверить, как там беспомощная маленькая Майя. Конечно же… Поток моих мыслей прервало прикосновение чего-то прохладного ко лбу. Осознав, что происходит, я резко дернулась назад, открывая глаза. Егор замер с поднятой вверх рукой, чуть склонившись ко мне. — Горячий, — тихо заключил Соколов, глядя прямо мне в глаза. Воцарилась тяжелая, неприятная тишина. Я сидела, глядя на преподавателя и понимая, что надо что-то сказать, как-то отреагировать… Но от необходимости отвечать меня очень кстати избавил еще один приступ опустошающего кашля. Егор дождался, пока я перестану надрываться, а затем обеспокоенно покачал головой: — Макарова, ты и порядок — абсолютно противоположные понятия. Сиди здесь, измерь температуру, я что-то придумаю. — Не надо ничего придумывать, — слабо, но уверенно воспротивилась я, — вообще, Егор, тебе же, наверное, домой надо, а ты здесь, к тому же… Язык заплетался, мысли путались — то ли от усталости, то ли еще от чего-то, поэтому возражения звучали крайне неубедительно. Соколов только покачал головой: — Ну и что? Я взорвалась, шипя так, будто в моих легких свернулся клубок змей: — Как что? Тебе что, охота со мной возиться? Хочется тратить свое время? Я понимаю, Вовке отказать тяжело, у меня тоже не всегда получается, но всему есть предел. Егор, я не настроена сегодня на общение, да и… черт, это ведь он — твой друг, а не я. Тебе не обязательно этого делать. Тяжело дыша, я следила за реакцией парня. На самом деле, хотя меня немного раздражало его присутствие, прогонять его я не хотела — скорее просто были интересны его мотивы, причины пребывания здесь. Почему-то дико хотелось вывести преподавателя из себя, заставить накричать на меня, хоть как-то проявить недовольство текущим положением дел — но сделать это мне не удалось. — Макарова, не напрягайся, — невозмутимо хмыкнул Егор, вставая, — Я просто прослежу, чтобы у тебя все было в порядке, а затем уйду и оставлю тебя наедине с начинающейся депрессией. — Из-за тебя она уже давно в стадии апогея, — буркнула я, закашлявшись. Что ж, на этот раз ничего не получилось, Егор невозмутим, как всегда. Раз ему так хочется почувствовать себя хорошим другом… — Не дергайся, злая сова, — хмыкнул Егор, вставая с места и идя в сторону кухни, — сиди, я скоро буду. — Совы — не то, чем кажутся, — хмыкнула я ему вслед, снова закрывая глаза. Парень остановился в дверях, легко улыбаясь: — К счастью, ты не слишком похожа на Лору Палмер.* Я хрипло рассмеялась, глядя на то, как лицо Егора медленно расслабляется. Похоже, кризис миновал. — Спасибо, — вдруг сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать о том, что именно я говорю. Егор промолчал, отворачиваясь, но я успела заметить в его глазах легкую улыбку. — Будешь бульон? *** — Макарова, выпей бульон, — в голосе Егора сквозила почти что гордость. Я открыла глаза, рывком садясь — за неполных пятнадцать минут я успела задремать, — что это, термометр? Черт подери, 37,8… ладно, не так страшно. На улицу медленно опускалась ночь — за окном уже согревал октябрьский воздух легкий свет фонарей. Шторы колыхались от легкого ветерка, проникающего сквозь открытую форточку — погода была отличной, как назло. Звуки клаксонов и шуршащих шин, смех и голоса — все это навевало какое-то странное умиротворение. Егор опустился рядом со мной, ставя на журнальный столик чашку, от которой поднимался легкий пар. Пахло вкусно, и я слабо улыбнулась: — Спасибо. Выглядит неплохо. — Не неплохо, а отлично, — Егор отпил из своей чашки, откидываясь на спину, — это по рецепту моей матери. Воцарилась тишина. Я сделала глоток, пытаясь осмыслить ситуацию. Мать… как подсказывала мне интуиция, Егор не слишком часто открывался людям, так что нужно было ловить момент и попробовать спросить хоть что-то — по крайней мере, так мне подсказывала интуиция, но не здравый смысл. — Где она? — просто спросила я, складывая руки на коленях. Егор помолчал минутку, медленно цедя бульон. Обстановка накалялась, и я заметила, как его руки то и дело дергаются в направлении заднего кармана брюк. — Если ты хочешь покурить, пойдем на балкон, — улыбнулась я, вставая, — мне нужно немного подышать, устала сидеть в четырех стенах. Только куртку возьму. Парень кивнул, соглашаясь. Уже спустя минуту мы стояли на балконе — точнее, стоял он, наполовину высунувшись из окна, а я уютно устроилась в старом продавленном кресле, наблюдая, как внизу снуют люди. Егор молчал, и я тоже решила не нарушать тишину. Сделав пару затяжек, парень все же заговорил: — Она умерла, когда мне было пятнадцать. Отец бросил ее, когда узнал о том, что она беременна, и больше не появлялся. Я жил с бабушкой, после учебы переехал в Америку к дяде. — Что?.. — я подняла взгляд на парня. Тот не смотрел на меня, поворачивая в пальцах истлевшую до половины сигарету. Вся его поза выражала напряжение — и я не была уверена в том, что имею право спрашивать что-то еще. — Автокатастрофа, — отрезал Егор, — скользкая дорога. — Мне жаль, — прошептала я, — правда. Егор только кивнул, так и не переведя на меня взгляд. Тишина была неуютной и почти что принуждала сделать хоть что-то — но я не знала, чего именно Егор от меня ждет. Такого я не ожидала — чего угодно, но только не этого. Разговор автоматически перешел в более серьезные категории, и мне ничего не оставалось, кроме как ответить откровенностью на откровенность: — Отец Вовы умер, когда тому еще и четырех не исполнилось. Не знаю, говорил ли он тебе об этом, — тихо сказала я. Егор повернулся ко мне, выбросив окурок в окно. В другой ситуации я бы точно возмутилась, но сейчас было совсем не до этого. — Так вот почему… — пробормотал парень. — Именно поэтому, — кивнула я, — у нас разные фамилии. Помнится, ты интересовался когда-то. Чиркнула зажигалка, Соколов затянулся снова. Я покрепче запахнулась в плед, слепо всматриваясь в опускающуюся ночь. Значит, у Егора нет родителей. Странно, до этого он почему-то казался мне типичным единственным ребенком в семье — изнеженным, избалованным, немного бесцеремонным. Выходит, за таким поведением стоит что-то большее… Значит, он не так прост, как кажется. Мой взгляд скользнул по лицу Егора. Его черты в мягком свете фонарей чуть смягчились, глаза потемнели, а губы искривлялись как-то до жуткого иронично — будто бы маска из какого-то старого и странного театра. Он выглядел почти мирно — если бы не эта ухмылка, портящая все впечатление. — Я многим интересуюсь, — хмыкнул Егор после непродолжительного молчания. — Например? — слабо усмехнулась я. — Например, — парень повернулся ко мне, зажав сигарету в пальцах и пронзая меня каким-то по-особому проницательным взглядом, — причинами того, почему я тебя так раздражаю. Я подняла на Егора удивленный взгляд. Вот чего-чего, а этого я точно не ожидала. Пытается перевести все в шутку? Не похоже, слишком уж серьезно смотрит, да и не до шуток сейчас. Истолковав мое молчание по-своему, Соколов склонил голову набок, разглядывая меня прицельно-изучающе: — Если не хочешь говорить, не говори, но не думай, что я ничего не замечаю. Вскинув брови, я уставилась на парня в ответ. Вот уж не думала, что это может кого-то волновать — в особенности Егора Алексеевича Соколова, невозмутимого и… В принципе, я могла отшутиться, сделать вид, что не поняла вопроса, да и вообще проигнорировать эту фразу. Думаю, ничего страшного бы не произошло — да и Егор, судя по его лицу, ответа на свою реплику не ожидал. Тем не менее, ответ был — и был он более правдивым, чем мне бы хотелось. — В первый день нашего знакомства, — я легко улыбнулась, вспоминая те времена, — мне показалось, что противнее человека я не встречала. Меня так раздражала твоя самоуверенность, эти попытки казаться своим в любой компании, постоянная уверенность в единственно верном суждении… Егор хмыкнул, с интересом прислушиваясь. Мне не казалось, что я его задела — поэтому я продолжила, не отрывая взгляда от лица преподавателя. Слова как-то самостоятельно слетали с губ — без осмысления или анализа, без подготовки и обработки. — А потом я поняла, что никакой уверенности вообще нет. Тебе просто все равно. И это безразличие раздражает еще больше, чем что-либо раньше, потому что… потому что я так не умею, и меня это выводит… иногда, — я замялась, изучая непроницаемое выражение лица преподавателя, — как ты, наверное, уже успел заметить, мне оставаться безразличной не удается, даже когда речь идет об откровенной фигне. Я постоянно… дергаюсь. Волнуюсь и нервничаю. Меня выводят из себя такие мелочи, на которые ты бы даже внимания не обратил. С губ Егора сорвался смешок, заставивший меня замолчать. Соколов наградил меня ироничным взглядом, избавляясь от очередного окурка и поворачиваясь ко мне. — Ты даже не представляешь, как иногда сложно оставаться безразличным, — тихо прошептал парень, ненадолго прикрывая глаза. Я перевела взгляд на собственные руки, делая вид, что эта фраза совсем не показалась мне многозначительно-двусмысленной. Действительно, не представляю. — Пойдем в дом, мне пора собираться, — Соколов со вздохом распрямился, закрыв окно, — хочу успеть на маршрутку. Я немного опоздала с ответом — ровно настолько, чтобы между нами снова повисло мучительно-тяжелое молчание. Ровно настолько, чтобы Егор понял — я все еще думаю о тех словах, которые прозвучали только что, как от него, так и от меня. Ровно настолько, чтобы задуматься еще больше. — Слушай, Егор, — я прикусила губу, прикрывая дверь балкона, — я только хотела… Поблагодарить? Посочувствовать? Извиниться? — Не стоит, — не оборачиваясь, парень шел наощупь в сторону выхода — выключатель находился в совершенно другой стороне комнаты, — что бы ты там не хотела сказать, прибереги это на потом, когда твой разум не будет затуманен температурой в тридцать восемь. Я только хмыкнула. Похоже, позерство из него не выбивали и стрессовые ситуации — быть крутым парнем он пытался даже сейчас. Что ж, мешать ему я не собиралась, равно как и пытаться в чем-то убедить. Однако кое-что сказать все же стоило — хотя бы для того, чтобы успокоить почему-то орущую благим матом совесть. — На всякий случай — если ты решишь заскочить еще раз, позвони по телефону до того, как звонить в дверь, — слабо улыбнулась я, стараясь не думать о том, что все это выглядит очень странно и противоестественно. Егор замер, зашнуровав ботинки до половины. Подняв лицо мне навстречу, он только легко хмыкнул, изучающе вцепляясь взглядом в мои глаза. — То есть, я уже не так сильно тебя раздражаю? Усмехнувшись, я только покрепче запахнулась в плед, чувствуя легкий запах сигаретного дыма, исходящий от него. Кажется, эта чертова болезнь подействовала на меня не слишком стандартно — Егор действительно почти не раздражал. Возможно, дело было в том, что вдали от университета Егор Алексеевич был совсем не таким, как там — немного более расслабленным, иронично-улыбчивым, легким и совсем не преподавательским. Вокруг не было раздражающих одногруппников и суеты учебы, не было лишних глаз и необходимости вести себя определенным образом. Зато были мы, усталые и недоуменные, вымотанные и удивленные тем, что происходило, происходит и, возможно, будет происходить. И, честно, я не знала, что с этим делать. — Спокойной ночи, Егор Алексеевич, — улыбнулась я, открывая дверь и становясь рядом. — Спокойной, Макарова, — преподаватель искривил краешки губ, выходя на площадку, — выздоравливай. В носу некстати защекотало, и я ответила на замечание Егора оглушительным чихом. — Ты и правда похожа на злую сову, — хмыкнул Соколов, делая шаг вперед и как-то тепло, улыбчиво щурясь. Я слабо улыбнулась в ответ, потирая переносицу. Парень легко рассмеялся, подходя ко мне и вдруг каким-то легким, непонятно откуда взявшимся, почти привычным движением щелкая меня по кончику носа. Я замерла, глядя на него во все глаза. Это произошло так неожиданно, что я даже не успела возмутиться — в глазах парня мелькнуло удивление — будто бы он и сам не был уверен в том, что делает. Егор уже отступил на шаг и снова натянул на лицо безразличную маску. Будто ничего и не произошло, будто бы это было чем-то привычным, обычным, не стоящим внимания. — Егор?.. — начала было я. Мысли путались, и в голову не приходило ничего, кроме простого «Что?». Абсолютная пустота — непривычная и неприятная. — Я позвоню, — улыбнулся парень, отворачиваясь, — не стой на сквозняке. Прежде, чем я успела что-то сказать, Егора уже и след простыл, и я осталась наедине с собой и стремительно повышающейся температурой. Помещение сотряс еще один чих. Просто замечательно.