Дофамин

Ее руки предательски дрожат, когда она берет в руки картонную упаковку. Нужно подождать всего 2-3 минуты и проверить количество полосок на приборе. Самые долгие минуты в ее жизни. Эва ставит руки по краям раковины, опускает голову и делает несколько глубоких вдохов. Взглядом натыкается на свое отражение: спутанные волосы, бледная кожа лица и выпирающие ключицы. Закусывает губу при виде такого малопривлекательного зрелища. Нервы сдают и девушка начинает кругами ходить по маленькой комнате, сжимая во влажной ладони телефон с включенным таймером. Она дергается от резкого писка, оповещающего о простом факте: время вышло. Мун медленно, не открывая глаз, двигается к раковине и нащупывает рукой небольшой кусок пластика. Считает про себя до трех и, открывая глаза, начинает задыхаться. Ноги подкашиваются, и она едва доползает до унитаза, когда ее начинает выворачивать. Задержка всего один день, но Эва решает перестраховаться, вспоминая несколько «интересных» случаев в прошлом месяце. И, как оказалось, не зря. Она выходит из ванной с испариной и трясущимися все сильнее пальцами, набирает Шистада. Каждый новый гудок усиливает ее панику и наращивает тошнотворную волну страха так, что, когда в трубке слышится его голос, она ненадолго впадает в ступор и не может произнести ни слова. — Мун? — голос кажется сонным и хриплым. — Ты здесь? — У меня проблемы, — в горле стоит ком, и истерика неминуемо приближается. — Приезжай как можно скорее. Уже через пятнадцать минут девушка сидит на полу своей спальни и снизу вверх смотрит на шатена, задумчиво крутящего в руках эпицентр катастрофы. Немые слезы бесконечным потоком стекают по лицу, а он присаживается перед ней на корточки и уверенным движением заправляет выбившуюся прядь за ухо, обхватывает ладонями ее лицо, стирая соленую воду большими пальцами. — Все будет хорошо. Слышишь? — Эва лишь всхлипывает в ответ на его слова.— Сейчас тебе нужно успокоиться, а завтра мы пойдем в клинику. — Мне просто чертовски страшно, Крис. Аборт - это не просто. — Я знаю. Но я буду рядом, обещаю. Он бережно берет рыжеволосую на руки и перекладывает на кровать, ложится рядом, гладит по голове, пока не чувствует, что она перестала дрожать. Эва спит беспокойным сном в то время, как Крис прижимается к ней всем телом, успокаивая их обоих. Утро внезапно наваливается на них необычно ярким для Осло солнцем, неприятным звуком будильника и осознанием происходящего. Едва проснувшись, они стоят в приемной платной клиники, находят нужный кабинет и ждут своего времени. Эва нервно дергает ногой и кусает губы, а Крис слегка приобнимает ее за плечи в ожидании узи. Они вместе заходят в кабинет, и он не выпускает ее руки, когда на экране появляется небольшая точка. — Срок 3 недели. Если вы все обдумали, то я могу только посоветовать медикаментозный аборт. Серебристый блистер пустеет, и обратного пути нет. А ночью того же дня он вновь держит ее холодную руку, когда она, сидя в ванной, стонет от боли. Каким бы мудаком не был Шистад, он был любимым мудаком. И теперь ей кажется, что нет ничего больнее убийства своего ребенка от любимого мужчины. Эва далеко не дура, не питает иллюзий по поводу жизни и прекрасно понимает, что ребенок в 17 ей ни к чему. Она не готова, Крис совсем не похож на отца, а ее мама точно не хочет становиться бабушкой. Но чувства говорят ей совсем о другом. Пускай даже это всего лишь набор клеток, не обремененный сердцебиением, она пропускает это через себя. И самое обидное, что он никогда не был нежен к ней так, как во время соучастия в этом убийстве. Это просто ебаная ирония ее жизни и квинтэссенция их отношений. Если с ней не творится полный пиздец, он устраивает ей его сам, но если все действительно плохо, он словно становится противоположностью себя. На секунду Эве даже кажется, что она видит слезы в глазах Криса, когда ее тело сотрясает очередной судорогой. Но она прикрывает веки и погружается в темноту в попытках успокоить себя и не сойти с ума от комбинации физической и моральной боли. Но как бы она ни старалась, воспоминания о той ночи навсегда останутся с ней. Тогда все изменилось. Низ живота болезненно пульсировал, ногти оставляли следы на ладони Шистада, а ее любовь красными сгустками размазывалась по белизне эмалированной ванны. Но когда все закончилось, и слезы высохли, его руки больше не приносили утешения. Из той маленькой точки, которую Мун видела на экране, внутри нее разрасталась всепоглощающая черная дыра, оставляя ее совершенно пустой. Может быть, так умирает любовь?