Тридцать

Сказать, что Один был в бешенстве, значит не сказать ничего. - Это немыслимо! Сегодня вы перешли все границы разумного! – Громовые раскаты его голоса раздавались под сводами тронного зала. – Ваша выходка едва не стала причиной новой войны! А вы прекрасно знаете, как шатко сейчас равновесие между мирами! И все же вы наплевали на мой приказ, ослушались меня! – Верховный Бог задохнулся от праведного гнева и на некоторое время замолчал. Возмущению его не было предела. Да как эти сопляки вообще осмелились нарушить его волю и самовольно проникнуть на территорию соседнего государства?! Не говоря уже о том, что они умудрились там натворить! Перед Одином, низко склонив головы и опустив глаза в пол, стояли оба принца. Это именно их распекал сейчас Всеотец за очередную безрассудную выходку, едва не стоившую им жизни, а Асгарду – хрупкого мира. Но, надо сказать, никаких угрызений совести юноши не испытывали. Кровь до сих пор еще кипела в их венах, не успев остыть после приключения, а ощущение едва минувшей опасности лишь подливало масла в огонь. И хотя головы их были низко опущены, словно братья признавали свою вину, на губах обоих время от времени появлялись самодовольные улыбки. Тор решил воспользоваться молчанием Одина: - Отец, мы лишь хотели… - Локи бросил на него быстрый взгляд и снова уставился в пол. - Молчать! – рявкнул Один, поднимаясь с трона и направляясь к испуганно попятившимся братьям. – Я не давал тебе права говорить. – Верховный Бог подошел к Тору совсем близко, ухватил его за ворот рубахи и изо всех сил тряхнул, так, что голова Громовержца мотнулась назад, а его зубы громко клацнули. – Не поспей я вовремя, вас уже не было бы в живых! – Он отпустил старшего сына, и тот пододвинулся поближе к Локи, загораживая его собой. - А теперь ответьте, чья это была идея? – Единственный глаз Одина, казалось, вот-вот прожжет в братьях дыру. Они молчали, снова потупившись в пол. – Я, кажется, задал вам вопрос! – Голос его стал угрожающе спокойным. – Отвечайте! Тогда вперед выступил Локи, отодвинув в сторону Тора и взглянув Верховному Богу прямо в лицо. - Это была моя идея, отец… Это я уговорил Тора. Он изначально был против… - Брат! – прошептал Одинсон, хватая его за руку. – Не надо… - Это правда, - проговорил Локи, выдернув локоть из стальных пальцев Громовержца. Один пристально посмотрел на него. - Выгораживаете друг друга? – почти ласково спросил он. – Как мило. Вы понимаете, что ваша последняя выходка просто так вам с рук не сойдет? Я слишком долго закрывал глаза на ваши «подвиги» и, видимо, зря… Он отвернулся от притихших братьев и направился обратно к трону. Усевшись на него, он долго молчал, разглядывая своих сыновей, а те стояли, боясь пошевелиться и поднять на него глаза. Наконец, Один принял решение. - Вы оба будете наказаны, - сказал он. Один – за идею, другой - за исполнение. Мне нелегко принять это решение, но и закрыть глаза на ваше безрассудство я не могу. В тронном зале снова повисло тяжелее молчание. - Ты! – Палец Всеотца грозно уперся в Локи. – Тебя я прикажу высечь. – Локи вскинул голову, не веря своим ушам. – Пятьдесят ударов плетьми, думаю, будет достаточно… - Но, отец!.. – Тор снова выступил вперед, загораживая брата. Но Один не дал ему договорить. - А ты, - теперь палец указывал на Громовержца, - ты приведешь этот приказ в исполнение. Локи растерянно и жалобно посмотрел на брата, а Тор гневно уставился на отца. - Я не буду этого делать! - Еще как будешь. Если ты откажешься, то это сделает кто-то другой, но Локи получит тогда не пятьдесят, а сто ударов! Тор посмотрел на него почти с ненавистью. - Так ты согласен? - Да, - сквозь зубы процедил Одинсон. Локи стоял, безвольно опустив руки, и на его глазах блестели слезы обиды и злости, губы его тряслись, казалось, еще чуть-чуть и он заплачет. - Это несправедливо! - выкрикнул он. – Мы вместе принимали участие в этом походе, а расплачиваться должен я один? - Это научит вас впредь быть благоразумнее! И я надеюсь, что вы оба извлечете полезный урок из всего случившегося. – Один был непоколебим. – А теперь убирайтесь с глаз моих! И через два часа я жду вас в нижнем ярусе – там пока все подготовят к вашему приходу. Братья направились к выходу, причем Локи не спускал с Одина злобного взгляда, а, оказавшись за дверью, с грохотом хлопнул тяжелой резной створкой. Его всего трясло от злости, пока они шли до своих покоев. И когда старший брат попытался обнять его за плечи, он резко скинул с себя его руку и толкнул кулаком в грудь. - Всегда так, - рассерженной змеей прошипел он. – Мне за все приходится расплачиваться самому! - Но, Локи, я ничего не мог сделать! – оправдывался Тор. Ему и самому было не по себе от распоряжения Одина и он с радостью бы поменялся с братом местами. – Ты же слышал, что он сказал, тебе достанется больше, если это будет делать кто-то другой! - Слышал! Я не глухой! - Так чего же ты от меня хочешь? – Но Локи не ответил, и оставшийся путь они проделали молча. Оказавшись в своих покоях, Лафейсон повалился на кровать лицом вниз и долго лежал так, не шевелясь. Тор, потоптавшись, осторожно присел рядом с ним. - Я буду бить вполсилы, - тихо сказал он, виновато глядя в спину младшего брата. – И постараюсь, чтобы все побыстрее кончилось. Ты, главное, кричи погромче, может удасться провести отца… Локи повернулся к нему лицом. - Это, конечно, сильно облегчит мои страдания, - съязвил он, переворачиваясь и откидываясь на подушки. Некоторое время он задумчиво изучал потолок, потом вдруг приподнялся на локтях. - А все равно, здорово было, да?! – неожиданно сказал он почти с мальчишеским задором, вспоминая их недавнее приключение. – Помнишь, как мы напугали этих трусов, а они гнались потом за нами почти до самой границы?! Тор удивленно посмотрел на брата и увидел, что тот улыбается. - Локи, братишка, все будет хорошо, - сказал он, потрепав Лафейсона по плечу и обняв его. Локи усмехнулся, но уже беззлобно: - Конечно, ведь это не ты получишь пятьдесят плетей! Некоторое время они болтали на разные темы, и Тор, как мог, старался отвлечь младшего принца от мрачных мыслей о предстоящей порке. Время пролетело быстро и незаметно, и, когда пробил назначенный Одином час, оба неловко замолчали. Одинсон смотрел в сторону, не решаясь поднять на брата глаза, и Локи сам решил исправить эту ситуацию. - Пойдем, - тихо сказал он, поднимаясь и протягивая руку Тору. – Нам пора. Чем быстрее все начнется, тем быстрее закончится. - Тор тяжело вздохнул, в который раз удивляясь мужеству такого хрупкого с виду брата, и тоже поднялся. - Брат, я постараюсь… - снова начал он, но Лафейсон уже повернулся к нему спиной, направляясь к выходу. Они спустились в подвал по темной, еле освещенной факелами, винтовой лестнице и остановились у обитой железом двери. Локи, собравшись с духом, толкнул створку и переступил через порог. Тор последовал за ним. Нижний ярус оказался самой обычной пыточной камерой. Когда глаза братьев немного привыкли к царившему здесь полумраку, они смогли осмотреться. И Тор первым увидел то, что заставило его вздрогнуть от неожиданности. - Явились, наглецы, - у стены в кресле сидел Один и внимательно смотрел на них. – Что ж, я рад, что у вас хватило мужества прийти самим, без помощи стражи. - Отец, что ты здесь делаешь? – Тор растерянно смотрел на него. Один немного помолчал. - Во-первых, я пришел лично проследить, как ты будешь приводить приказ в действие. Если будешь халтурить, как собирался (при этих словах Одинсон дернулся), твой брат будет страдать дольше. И в этом будешь виноват только ты… - А во-вторых? – хрипло спросил Тор. - А во-вторых… - Один задумался. – О вашем наказании никто не узнает. Я не хочу, чтобы это стало известно кому-либо еще. Все останется здесь, в этих стенах, между нами. Все это время Локи стоял молча, переминаясь с ноги на ногу. Бравады и мужества в нем значительно поубавилось благодаря окружающей обстановке, но он всеми силами старался не подавать виду. - Можете приступать, - скомандовал Один. Локи, даже не взглянув на Тора, снял с себя рубаху и бросил ее на пол. Одинсон подвел его к свисающим с потолка цепям, поднял ему руки над головой и защелкнул на тонких запястьях тяжелые браслеты. Он старался не смотреть в глаза Локи, ему было достаточно слышать его участившееся дыхание. Никогда Тору не было так погано, как сейчас. Он тысячу раз готов был подставить под удары свою спину, лишь бы избавить Лафейсона от последующих мук. Да-а, Один знал толк в наказаниях. - Ты готов, брат? – прошептал он так, чтобы его услышал только трикстер, и тот кивнул головой. Тор отошел на пару шагов и встал за спиной Локи. Нерешительно подняв руку с тяжелым хлыстом и замахнувшись, он вполсилы хлестнул брата плетью по спине. Лафейсон дернулся, цепи тихо зазвенели. На белой коже от первого удара осталась розовая полоса. Раз. - Бей в полную силу, - послышался голос Одина. Громовержец оглянулся на него. - Но отец… - Шестьдесят ударов! – Тор заткнулся, задохнувшись от злости. - Да бей же ты, - отчаянно крикнул ему Локи. – Ты только хуже делаешь… Откинув со лба волосы, Тор снова занес руку, и на этот раз плеть уже со свистом рассекла воздух, опускаясь на плечи младшего принца. Локи тихо охнул и изогнулся от обжигающей боли. Два. Снова размах, свист, жалобный звон цепей и сдавленный выдох. Три. Тор наносил удары размеренно, словно надеясь тем самым дать брату возможность подготовиться к следующему удару. Десять. Локи не вскрикивает, он даже не стонет, но Одинсон слышит его рваное частое дыхание, он словно видит перед собой его искаженное болью лицо с закушенной до крови губой. Это злит Громовержца еще сильнее, но ослушаться Одина и сделать тем самым брату еще хуже он не смеет. Тринадцать. Белоснежная кожа Локи сейчас исполосована багровыми рубцами. Каждый удар добавляет еще одну полосу, по спине трикстера уже струилась кровь. Пятнадцать. Тор даже не заметил, что по его лицу текут слезы. Как же он ненавидел Одина в данный момент. Старый садист, заставивший его издеваться над младшим братом, зная, какие при этом сам Одинсон будет испытывать мучения. Восемнадцать. Девятнадцать. Локи не выдержал и тихо вскрикнул, дернувшись всем телом и почти повиснув на цепях. Тор опустил занесенную, было, руку, замешкался, но, вспомнив слова Всеотца, снова замахнулся. Свист, и снова вскрик. Двадцать. Одинсон плачет, сквозь слезы проговаривая счет. Двадцать два. От каждого удара Локи судорожно дергается, но молчит, не просит Одина прекратить порку. Тор хорошо знал своего гордого брата, этот сознание потеряет от боли, но не покажет своей слабости. Двадцать пять. Кровь с располосованной спины затекала под пояс штанов Локи. Рубиновые капли падали с хлыста на пол, окропляя его и оставляя на нем некрасивые разводы. Двадцать восемь. Локи уже не извивался, он бессильно висел на цепях, уронив голову на грудь и чуть вздрагивая, когда плеть опускалась на его плечи. Тридцать. Тор подумал, что он может забить младшего брата до смерти, а Один так и будет сидеть и наблюдать за ними. Он снова замахнулся. И тут же почувствовал, как чья-то сильная рука перехватила его кисть в воздухе, останавливая начатое движение. - Довольно. Хватит. Тор резко обернулся и увидел перед собой суровое лицо Одина. - Хватит. Этого достаточно. Верховный Бог вырвал из судорожно сжатых пальцев сына хлыст и забросил его далеко в угол. Затем подошел к Локи, посмотрел на него тяжелым взглядом и отвернулся. - Позаботься о нем, - кивнул он на младшего принца и вышел из камеры. Тор некоторое время стоял, тяжело дыша и глядя ему в след, затем повернулся к Лафейсону, обойдя его и встав у него перед лицом. - Ты как, брат? – шептал он, спешно расстегивая браслеты на запястьях трикстера. – Живой? Локи мешком повалился ему на руки, и Тору пришлось помочь ему сесть. Он тревожно заглянул в зеленые глаза, подернутые сейчас пеленой боли, и осторожно положил голову Лафейсона себе на плечо, погладив мокрые от пота волосы. На его истерзанную спину он старался не смотреть. - Идти можешь? – Локи неуверенно кивнул и с помощью Тора с трудом поднялся на ноги. Кое-как они дошли до покоев Одинсона, никого не повстречав на своем пути, и Тор поспешил уложить брата на свою постель. Локи со стоном лег на живот и замер, стараясь не шевелиться. - Потерпи, я сейчас. – С этими словами Громовержец выбежал из покоев. Очень скоро он вернулся, неся с собой чашу, наполненную теплой водой, чистые тряпицы и заживляющую мазь, которую он выпросил у царского лекаря. Смочив в воде ткань, он стал осторожно промакать кровь на спине Локи, стараясь касаться его как можно аккуратнее. Но, несмотря на всю его осторожность, Лафейсон вздрагивал от каждого прикосновения и тихо шипел сквозь зубы. - Потерпи немного, - тихо говорил ему Тор, смывая кровь. – Чуть-чуть осталось… Вот так. Настала очередь мази. Зачерпнув пальцами жирную массу, Одинсон принялся втирать ее в израненные плечи. От первого же соприкосновения лекарства с вздутой кожей Локи взвился от боли и откатился в сторону. - Полегче! Мне больно! – Тор растерянно посмотрел на него. - Все равно надо, - упрямо сказал он. – Уже к вечеру должно затянуться. Ну-ка иди сюда. - Хорошо, только ты поосторожней, - попросил Локи, придвигаясь к нему и поворачиваясь спиной. - Конечно, брат! – и Тор снова принялся за врачевание. Лафейсон чуть вздрагивал, когда пальцы Одинсона касались его свежих ран, но он молча терпел, сжав зубы. Через некоторое время Тор закрыл крышку на банке с мазью. - Готово, - сказал он. – Теперь тебе надо полежать. Локи снова ложится на живот, боль немного отступила, и он расслабился. Тор опустился на кровать рядом с ним, рассматривая дело своих рук. - Прости, - говорит он. – Я не знал, что все так получится… - Ничего, - в подушку отвечает Локи. – Этого следовало ожидать. - Очень больно? - А сам как думаешь? – Локи от возмущения даже голову приподнял. Тор смутился. - Больше ни в какие походы мы не пойдем, - сказал он строго. – Это я тебе как старший брат говорю. - Ну конечно, - беспечно ответил трикстер. – Мы же собирались через неделю… - Локи, я сказал - нет! Хватит с тебя сегодняшнего. Я не могу пороть тебя каждую неделю, а то втянешься еще! - Ну, Тор!!! Ну, в последний раз! - Нет, Локи.