Юри умеет обижаться

- Не буду тебя тренировать, пока ты не сбросишь вес, поросеночек, - последнее слово Виктор игриво тянет, издеваясь. Юри отводит взгляд и улыбается. *** - Уебок, вроде тебя, никогда не станет достойным Виктора, - Юрий зло пинает так удачно подвернувшуюся тумбу. - Смирись уже, свинья. Юри жмет плечами, мол «Виктор сам меня выбрал». *** - Ты так ни разу и не выиграл, - Виктор тянет губы, словно дуясь. - Не буду с тобой обедать. Юри опять просто улыбается. *** - Ваши кольца — дерьмо. Он уйдет сразу, как ты надоешь ему, - Плисецкий, может, и хороший, но сейчас все похоронено под кучей подростковых гормонов. - Зачем ему быть с таким неудачником? Юри прячет руки в карманы, и отводит взгляд. *** Он улыбается-улыбается-улыбается, а внутри, кажется, сердце разваливается на куски, душа собирает тапки и машет ручкой, напоследок забивая горло слезами - плачь или захлебнись. Юри предпочитает второе. - Поросеночек, давай спать вместе? И Виктору невдомек, что Юри отказывает отнюдь не из-за воспитания или комплексов. И, конечно же, не из-за плакатов, давно уже сорванных со стен. Кацуки гложет банальная обида, которой к вечеру становится слишком много. Слишком сильно она давит на мозг и перекрывает горло. Виктору невдомек, что Юри закрывается от него не из-за смущения — не без этого, конечно, - а из-за этих чертовых слез, что, стоит только переступить порог спальни, начинают литься непрекращающимся потоком, заставляя кусать губы, зажимать рот, судорожно всхлипывать, скатываясь по стенке вниз. Юри слабый, может быть, но он умеет это хорошо прятать. И на очередного «поросеночка» он улыбается. Посмеивается на «уебка» - странно русское слово наверняка носит негативный характер. Жмет плечами на «неудачника» и «игрушку». Отводит взгляд от «ваши отношения — дерьмо» и «сдохни уже, ты его недостоин». *** - Теперь, когда ты можешь прыгать флип... Они уже в номере. Юри тяжело физически и морально, и неизвестно как больше. Он хочет в душ и спать. Отвернуться к стенке, зажать рот. А, лучше, пусть Виктор уйдет, тогда можно будет облегчиться, не скрываясь. - … поросеночек, мы можем... Что такое? Виктор обхватывает его лицо, трет щеки то ли стирая, то ли втирая в кожу слезы. Юри даже не моргает, просто слепо — даром, что в очках — смотрит куда-то сквозь Никифорова, хотя глаза уже жжет, и надо бы прикрыть веки. И не открывать никогда-никогда-никогда, замереть в этом теплом, любящем страдании, утонуть в собственных слезах — так будет хорошо. Но он открывает. Моргает коротко, от этого слезы только сильнее текут, мотает головой, заставляя Виктора отнять руки. - Не трогай, - просит тихо, но твердо. - Надоел уже. Получается слишком грубо. Лицо Виктора превращается в сплошную маску непонимания и досады. И Юри торопится немного исправиться... Или усугубить ситуацию. - Я не игрушка, - говорит он, вспоминая слова Юрия, и продолжает, имитируя интонацию Виктора. - Не поросеночек, не жирдяй. Ты думаешь, мне приятно каждый раз это слышать, улыбаться, словно все хорошо? Нихрена не приятно, Виктор. Юри остервенело трет щеки, немного давит на глаза, но слезы — теперь уже злые — не хотят останавливается. Потому он только фыркает, шмыгая носом, мычит что-то против извиняющихся объятий Виктора. Это слишком легко, так просто не прощают... - Надоело, - повторяет он. - Каждый раз слышать одно и тоже. Вы, русские, такие странные. С такой легкостью и непринужденностью оскорбляете чужие чувства, и думаете, что все хорошо. Что с вами не так? Он лепечет что-то еще, его голос срывается на каждом слове. Юри бьется лбом о чужое плечо, и даже несколько раз порывается уйти из номера, либо выгнать Виктора. Но тот только упрямо сжимает его крепче, то ли чтобы успокоить, то ли чтобы не дать убежать. - Юри... Юри? Собственное имя звучит словно музыка. И Кацуки как-то расслабляется, переводит дыхание, заставляя душу вернуться, распаковать тапки, и склеить сердце — покрепче, суперклеем, скотч больше не подходит. - Юри... Виктор оставляет невесомый поцелуй на лбу, и все встает на свои места. Щеки все еще неприятно покалывает, и Юри торопится умыться. *** Конечно, останется «уебок» и «неудачник», и «ваши отношения — дерьмо», и «блевать от вас хочется», и «сдохни ты, игрушка ебанная». Но «поросеночек», как в какой-то глупой сказке, теперь звучит как «Юри». Кацуки ничего другого и не надо.