Сказка о Бескрылом

      Когда Освальд появился на свет, у него не было даже намека на крылья. Обычно младенцы появляются на свет завернутыми в свои длинные отростки, как в кокон и жутко визжат при их первом болезненном раскрытии. До года они белоснежные, лоснящиеся и, в среднем, достают до пяточек малыша, а только потом уже начинают видоизменяться. Крылья — неотъемлемая часть жизни любого человека, привычка, необходимость, зеркало души — можно называть как угодно, от этого их значимость никак не уменьшится. У Освальда их не было. Врачи говорили, что такое бывает, что они просто не образовались, редкий случай, но малышу еще повезло, что они не недоразвитые или обрубленные. Они говорили, что их отсутствие — это хорошо. Освальд думал, что лучше бы они были обрубленными, чем… так. Их нет. Нельзя похвастаться ребятам во дворе, расчесать длинные перья перед сном, померяться красотой с тем задиристым мальчишкой в школе. Вместо этого он ловит непонимающие, жалостливые, насмешливые взгляды и каждый вечер слушает всхлипы матери, когда рассказывает о том, как прошел его день. Она говорит, что ему только семь, что он еще не понимает, что все будет серьезнее с каждым годом, что дети вокруг него пока ничего не понимают. Освальд кивает и говорит, что все будет хорошо, что он обязательно со всем справится и стыдливо молчит о россыпи синяков по всему телу — дети растут слишком быстро, они все понимают и не принимают его. Освальд — не такой, как все — Кобблпот к вашим услугам.       Освальду двенадцать. Его не берут играть в футбол, не вызывают к доске, не спрашивают на уроках, не бьют по лицу. Спина вся в синяках и гематомах. Где твои крылья, Кобблпот? Его маму госпитализировали, соседка приносит еду и платит за счета, хотя Освальд уже сам умеет готовить, убираться, стирать и гладить себе одежду. Он — взрослый мальчик, который после уроков бежит к маме в палату, чтобы показать дневник с пятеркой за реферат и поболтать с доктором Ли Томпкинс. Она из тех, кто смотрит на него с жалостью, приносит конфеты и залечивает ушибы. У мисс Томпкинс чудесные нежно-розовые крылья с белой окантовкой, которые дергаются каждый раз, когда на экране высвечивается «Марио». Они много говорят, Ли смеется над его шутками и рассказывает истории о Бескрылых ребятах, у которых в жизни все хорошо, у которых есть любящие семьи, крылатые дети и внуки. О тех, кем Освальд когда-нибудь станет.       Освальду без двух недель четырнадцать. И он болезненно влюблен в одного из старшеклассников, который каждый раз придерживает перед ним дверь, когда он не может ее открыть из-за кипы учебников в руках. В того, кто несколько раз заступался за него на избиениях, помогал встать и отводил в медпункт, спрашивал, все ли в порядке и звал играть в футбол. Джеймс Гордон из тех, кто предпочитает прятать свои крылья — это все больше и больше входит в моду, становится неприличным их показывать — но Освальд уверен, что они белые, великолепные и пушистые. Освальду хочется их погладить, пробежать пальцами по позвонкам Джима, подсесть к нему в столовой, глупо пошутить и получить в ответ его самый прекрасный на земле смех. Ему жутко хочется поцеловать Гордона. Покойная матушка всегда учила его быть смелым и ничего не бояться, поэтому он вручает Джиму приглашение на его день рождения перед всей школой и сдерживает порыв показать всем вокруг язык. Джим мнется и отвечает, что у него как раз в этот день соревнования по баскетболу, но Освальд лишь улыбается и говорит, что можно прийти без подарка. И думает, что Гордон сам по себе самый дорогой подарок.       Освальду сегодня четырнадцать. И он уже час сидит за накрытым на двоих столом, каждые десять минут разогревает мясо по-французски и ставит на стол вторые свечи, ведь первые уже догорели. Это не проблема, Кобблпот готов ждать Джима бесконечно долго, ведь он обязательно придет, так ведь? Тик-так, тик-так. Уже перевалило за полночь, в животе Освальда настоящая ядерная война, но он лишь вяло ковыряет вилкой вчерашнюю котлету. Торт, мясо, яблочный пирог — все это для Джима. Джима, который пока не пришел, но обязательно появится на его пороге с минуты на минуту. Освальду четырнадцать лет и один день. Освальд заснул за столом, отлежал щеку и опоздал в школу. Он спешит изо всех сил, но последняя утренняя маршрутка ушла пятнадцать минут назад, и ему приходится добираться пешком. — Слышал? Джим Гордон и Барбара Кин встречаются! — какая-то сплетница налетает на него прямо на входе и чуть не валит на землю. Она глупо улыбается и показывает в сторону новоиспеченной парочки, которая омерзительно целуется на виду у всей школы. Им аплодируют, Освальд по инерции хлопает несколько раз и только потом понимает, что произошло. Джим вчера даже не планировал приходить.       Освальду шестнадцать. У него неправильно сросшаяся нога после перелома, торчащие черные волосы, выпирающий нос и по-прежнему полное отсутствие крыльев. А еще он только что потерял лучшего друга — «Освальд, ты же понимаешь, что Изабелла для меня — все. Мы планируем пожениться после школы. Ты ей не очень нравишься, я пытался на нее повлиять, но она категорична. Прости, мы больше не можем общаться в школе. Может, как-нибудь по скайпу?». Эдвард — катись к черту — Нигма просуществовал в его жизни ровно полтора года, чтобы бросить, как и все до этого. Он ведь не нравится Изабелле, действительно, как он еще не скинулся с крыши от этого печального известия. Освальду шестнадцать, и он больше не верит в сказки о Бескрылых, у которых есть дом, семья и любимый человек, а не очередь из желающих размять на нем свои кулаки, всеобщее презрение и могила любимой матери за городом. В столовой кроме Эдварда к нему никогда никто не подсаживался, поэтому он берет с собой книгу в память о старых привычках и старается читать, а не отвлекаться на навязчивый голос Нигмы за одним из столиков у окна. Голос, который раньше рассказывал ему о теориях заговора, новых сериалах и загадывал загадки. Голос, который раньше звучал для него, а не для Изабеллы, которая так отвратительно смеется и каждую минуту поправляет прическу. Что Эд в ней нашел?       Освальду все еще шестнадцать, когда на пороге класса появляется парень с огненно-красными крыльями, на фоне которых бледнеют даже его рыжие волосы. Он их не прячет, как все остальные, слишком громко говорит и, на взгляд Освальда, смеется до боли часто и истерично. Парень — Джером — в этот же день подсаживается к нему в столовой и предлагает отвратительного вида сэндвич, от содержимого которого Освальда заметно воротит — колбаса, кетчуп, соленые огурцы, лук, арахисовое масло, майонез и еще несколько кашеобразных продуктов, которые нормальному человеку даже в голову не пришло бы совместить. Джером совместил. И съел на глазах умирающего от отвращения Освальда, попутно накапав соусом на страницы бульварного романа, который Освальд честно пытался читать в первые пять минут. Валеска разбирался во всем и ни в чем одновременно — он мог с ходу выдать всю таблицу Менделеева, но понятия не имел, для чего вообще нужно обозначать химические элементы. Он навязчиво предлагал Освальду свою помощь в решении контрольной по физике, но в итоге Кобблпоту самому пришлось перерешивать и его, и свой вариант, чтобы получить хотя бы четверку. Валеска его безумно раздражал — нахальный, несобранный, он часто задевал Освальда своими торчащими крыльями с жесткими огненными перьями, не смотрел на него с жалостью или злобой и никогда не спрашивал, где его собственные. Джером спорил с ним по каждому поводу, издевательски называл «птенчиком» и ввязывался в драку со всеми, кто раньше сам был не против ударить «дурацкого Кобблпота». Он тащил упирающегося Освальда смотреть, как беловолосая Изабелла, так гордившаяся своей прической, истерила у зеркала, пытаясь выдернуть окрасившиеся в рыжий пряди. «Скажи спасибо, что не на лысо», — издевательски протягивает Джером, проходя мимо девушки, и Освальд сгибается пополам от смеха. А еще Валеска сам закатывает вечеринку в его же квартире на освальдово семнадцатилетие, правда, все им приготовленное приходится выбросить в помойку и заказать пиццу. Джером показательно дуется и говорит, что Освальд ничего не смыслит в высокой кухне.       Освальду семнадцать и он, кажется, снова верит в истории Ли Томпкинс о счастливых Бескрылых.