На могиле не будет имени

      «Мы что-нибудь придумаем »       Да, так мы говорили всегда. Так почему же до сих пор мы придумали только эту чертову фразу?       Я всегда считал себя неудачником, несмотря на то, что список моих врагов варьировался от обжаренных альф до обезумевших друидов, выбирая дорогу через смертоносных ящериц и прочую нечисть. И я как-то привык побеждать. К победе приводили зачастую не столько планы, сколько вера в то, что все будет в порядке, все образуется.       И я как-то забыл, что, порой, одной надежды не достаточно.        Я не уловил тот момент, когда наш план вдруг рухнул, рассыпаясь миллионами осколков. Может быть, это случилось в тот момент, когда Ногицунэ завладел Они, или когда я, бросив в туннелях банши и умирающего человека, ломанулся на помощь сражающимся.        Пожалуй, раньше, намного раньше. Ведь не было никакого древнего свитка в серебряном пальце, не было давно забытых текстов. Дитон вселил нам уверенность, что все еще можно изменить, спасти моего лучшего друга. И только они со Стайлзом знали, что Ногицунэ умирает только с его предыдущим «владельцем».       Я не винил их за это. До последней минуты Стайлз думал не о себе, а том, как вселить мне уверенность, что я сделал все, что было в моих силах. Что не по моей вине Ногицунэ лишь улыбнулся после укуса оборотня и развалился в прах лишь после того, как смерть настигла его предыдущего владельца. Настигла Стайлза.        А теперь я знаю, где мы ошиблись. Только моему лучшему другу уже все равно.        И я знаю, что больше некому чинить старый синий джип и снимать копии с ключей. Подслушивать разговоры и ворошить старинные фолианты, когда все уже отчаялись что-либо разгадать. И некому сменять красные и зеленые нитки, яростно сжимать бейсбольную биту и распространять оптимизм, когда кажется, что все вокруг погружено во тьму.        Я знаю, что Лидия будет кричать от недосказанных слов, что вечным набатом будут звучать в ее голове, и от отчаянного зова банши будут вылетать пустые окна заброшенных домов. Знаю, что Эллисон, Кира и Айзек будут со мной, когда гвозди меланхолично пробьют черную крышку гроба. Знаю, что будет оскорблением их дружбы и памяти умершего отвергать слова и соболезнования.        Только сейчас это совсем не важно. Сейчас еще стелется по полу пепел Ногицунэ, тихо шурша в коридорах проклятой школы. И мои руки в крови того, кто спас мне жизнь ценою своей.        А на могиле не будет имени. Только странное прозвище из шести четких букв.