Камень, палочка, пергамент

Э.Додж, Воспоминания о нём (из личного архива) Всё изменилось, когда приехал Геллерт Гриндельвальд. Причину своего внезапного появления в Британии наш новый сосед тщательно скрывал, и лишь много позже я узнал, что его после шестого курса выгнали из Дурмштранга – по-видимому, он уже тогда стал проявлять свои наклонности. Подробности мне неизвестны, однако вряд ли из столь уважаемой школы выгоняют по пустякам. Мне Гриндельвальд сразу понравился, хотя Альбус на него и внимания не обратил – что, впрочем, неудивительно, зная Альбуса. Была у этого Геллерта некая харизма, превращавшая заурядного в общем-то парня в очаровательного юношу. Тщательно уложенные золотистые кудри – кажется, он их немного подвивал – и ухоженная кожа нравились девушкам; беззаботный нрав и заразительный смех привлекали к нему молодых людей. В тот первый вечер, когда мы все вместе сидели за столом, я подумал, что Альбус никогда не заинтересуется таким человеком, и даже пожалел об этом. Мимо моего друга всегда проходили столь милые сердцу большинства юношей развлечения, оставляя его совершенно равнодушным. Старший Дамблдор отчаянно скучал в нашей глуши, а я не знал, чем развеять его скуку. Неизменно весёлый Геллерт его раздражал. Уходя в сад от нашего шумного общества, Альбус даже сказал мне, не скрывая досады: - Как можно быть таким пустоголовым шутом? Лучше бы я сегодня остался дома! Неприятно видеть, как вниманием людей завладевает посредственность. Некоторые люди, знавшие этих двоих, считают, будто Гриндельвальд был уязвлен таким невниманием и решил во что бы то ни стало добиться симпатии Дамблдора. Однако они ошибаются. Геллерт ответил Альбусу совершеннейшей взаимностью: «этот скучный тип» ему вовсе не понравился. Тем не менее на следующей же встрече они схлестнулись в яростном споре. И с тех пор не разлучались. Речь, как это часто бывает, зашла о политике. Говорили о новоназначенном министре и задуманных им преобразованиях; Альбус практически не слушал, погружённый в свои размышления, а Геллерт всё хмурился и наконец не выдержал. Он говорил долго и вдохновенно о долге правителя, об отеческой заботе о народе и, главное, о бремени власти, которое способны нести лишь избранные. Его слушали с недоумением, а потом пылкий монолог прервал Альбус. Один за другим он разбивал аргументы Гриндельвальда, и у того в глазах разгорался интерес. Он ответил, Альбус не остался в долгу – но чем дольше длился их спор, тем больше превращался из битвы в поиск наилучшего решения. В конце концов нам наскучило их слушать, а они ещё долго говорили, не замечая, что остались одни, и когда все стали расходиться, ушли вместе. Чем дольше думаю об этом, тем больше уверяюсь: если бы я знал заранее, во что выльются их беседы, всё равно не смог бы ничего сделать. Никогда ещё Альбуса ничто так не увлекало. А.Дамблдор, письмо, дата не указана (из личного архива Р.Скитер) Дорогой мистер Гриндельвальд! Спешу извиниться перед Вами за то, что не смогу присутствовать сегодня у Эбботов; к сожалению, семейные дела отчаянно меня задерживают. Тем не менее, мне очень хочется продлить интереснейшую нашу беседу, поэтому позвольте мне изложить некоторые мысли в этом письме. Всё же мне кажется спорным Ваш тезис об обязательной исключительности правителя. Мне кажется, что не таланты его и даже не лидерские качества приоритетны, а мотивы. Человек может не быть великим интеллектуалом или даже талантливым политиком, но если целью его жизни является принести благо подданным, то от его правления мир увидит больше пользы, чем от правления человека талантливого, но эгоистичного. Единственный талант, который, по моему мнению, действительно необходим – это талант определить у себя отсутствие талантов и окружить себя сведущими людьми, которые предостерегут от ошибок. Впрочем, я несомненно соглашусь с Вами, что если есть гражданин исключительных талантов и одновременно высокоморальный, то лучше всего именно его сделать правителем. Однако же отмечу, что таких людей пока не встречал, и, наверное, их надо воспитывать с малолетства. Вот бы создать такое государство, где государем мог бы стать только лишь воспитанный соответствующим образом человек! Также я не согласен с Вами относительно внешней политики. Нельзя идти своим путём, игнорируя мнение окрестных государств, по причинам прежде всего экономическим. Я попробовал посчитать – разумеется, весьма приблизительно – во сколько обойдётся, например, Британии месяц подобной самостоятельности; эти расчеты изложены ниже, надеюсь, Вам будет любопытно. Разумеется, если говорить о Германии или любом другом континентальном государстве, его убытки будут меньше, но всё равно значительны. К сожалению, время моё ограничено теми самыми семейными делами, из-за которых я не смогу с Вами вечером встретиться, поэтому здесь я вынужден прерваться, но очень надеюсь, что мы сможем увидеться в субботу у Вашей тётушки. Искренне Ваш, Альбус Дамблдор Г.Гриндельвальд, личный дневник, дата не указана (из личного архива А.Дамблдора) Странно, какими загадочными бывают люди – всё ещё бывают, надо как-то решить этот вопрос. Сначала этот Альбус Дамблдор показался мне скучнейшим человеком в сей скучнейшей дыре, а оказывается, он – единственный алмаз в навозной куче. Теперь опять: присылает письмо с самой банальной и вульгарной отговоркой – семейные обстоятельства. Неужели он, с его острым умом, столь же приземлён, как обычные провинциалы, неспособные видеть дальше своего носа? Какие там семейные обстоятельства, посидеть возле матушки, страдающей мигренями? Когда нам, возможно, отведено судьбой всего несколько встреч? Расчёты любопытные. А перо у Дамблдора брызгается. Интересно, какими перьями он пользуется? За ним забавно наблюдать. Сам такой спокойный, а пальцы двигаются почти всё время. Если смотреть куда надо, видно, что просто умеет владеть собой. Он молчит, а пальцы его разговаривают. Красивые пальцы. Длинные и с характером. Взять бы его руку в свою и гладить. Интересно, у него веснушки бывают? Из омута памяти А.Дамблдора, запечатано 12.11.1946 г. Они валялись вдвоём на лугу, беспечные и весёлые, рубашки обоих в разводах от сочной травы. В рыжих волосах Альбуса запуталось три травинки. Геллерт размахивал руками и рассказывал, глаза у него горели. - Ну почему вы так беспечно ко всему относитесь? Подумаешь, сказки, ничего серьёзного в них быть не может! Альбус, ну ты же умный человек, вдумайся! Неужели, по-твоему, учёные стали бы искать то, чего никогда не было? - Какие учёные, Геллерт? Ты о чём вообще? - Трактат Лодезиуса «О волшебных палочках» упоминает Бузинную палочку. В сочинении Фомы Йоркского «О бессмертии, или Дорога к философскому камню» говорится о Камне Певереллов как о реально существующей вещи. Готфрид Аберкромби, посвятивший жизнь поиску среди старинных легенд реальных историй, тоже считает, что... - Подожди, Геллерт, откуда ты всё это взял? Ты узнал о Смертельных реликвиях неделю назад от меня! Гриндельвальд раздражённо отмахнулся. - Здесь решительно нечем заняться, когда ты сидишь со своими «семейными обстоятельствами», я перерыл все более-менее сносные библиотеки в этой дыре. Самая лучшая – у Эбботов. Так вот, Альбус, ты только подумай, как здорово было бы найти Смертельные реликвии! - Даже если они есть, на поиски может уйти вся жизнь! Ты всерьёз готов посвятить её этому? - Ну, хотя бы палочку. Она же поможет своему владельцу стать самым великим волшебником на земле! Альбус равнодушно пожал плечами. - Палочку? Зачем она тебе? Достаточно сильный волшебник и с обычной палочкой может добиться всего, что ему нужно. Вот камень... Он сел в траве, солнце осветило его мечтательное лицо. Геллерт сглотнул и торопливо возразил: - Да кому нужен камень? Он не приносит пользы; что умерло, то умерло, цепляться за прошлое глупо. Надо идти вперёд, Альбус! И палочка для этого полезнее и камня, и мантии, вместе взятых! По лицу Дамблдора пробежала странная тень, как будто слова Гриндельвальда его задели. Наконец, он явно взял себя в руки. - Нет, Геллерт. Вот послушай. Можно помочь нужному человеку, у которого горе и он из-за этого не может исполнять свои обязанности. Можно посоветоваться с давно умершим гением. Можно привлечь на свою сторону многих, очень многих, если пообещать лучшим награду... - Хорошо, хорошо, ты меня убедил, – Геллерт придвинулся поближе, взял Альбуса за руку. – И всё-таки палочка полезнее. Ведь она неспроста самая сильная, наверняка ей подвластно то, на что другие палочки не способны! - Мы не знаем, что именно она может такого особенного. Геллерт, что ты делаешь? - Обожаю эти пальцы. Клянусь, они достойны обожания, Альбус! Ты только посмотри, как они прекрасны! - Обычные пальцы, – оказалось, забрать свою руку у Геллерта не так-то просто. То ли духу не хватило, то ли сил. В любом случае, Альбус быстро прекратил попытки, и Геллерт продолжал упоённо гладить его пальцы, ласкать тонкую белую кожу. Сам не замечая, что делает, Альбус подался вперёд, чтобы касаться плечом своего собеседника, и тут же отпрянул, будто испугавшись. Горячее тело, такое горячее, как будто на нём не было рубашки, вызвало у него непонятную дрожь. Геллерт вдруг резко перевернулся на спину и, продолжая изучать руку Альбуса, невинным тоном спросил: - А у тебя веснушки бывают? - Бывают, а что? - Нет, ничего, просто интересно. У меня не бывает, но мне и не пошли бы, а тебе в самый раз. - Никогда об этом не задумывался. Геллерт, тебе никогда не говорили, что ты умеешь вести себя удивительно непристойно? Смех у Гриндельвальда неожиданно низкий, чуть хрипловатый, непривычный. - Говорили, и очень часто. А тебе никогда не говорили, что быть правильным целомудренным мальчиком скучно? - Представь себе, никогда. - Верно, – Геллерт резко притянул Альбуса к себе. – Это потому, что некому было сказать. Но теперь я здесь. Поцелуй получился резким, отрывистым и властным. Губы Геллерта были горячими и сухими, и пахли травой и нетерпением, и чем-то ещё, чему Альбус не знал названия, а Геллерт наверняка знал, но спрашивать его оказалось неожиданно стыдно. Гриндельвальд приподнялся на локте, надавил второй рукой Альбусу на грудь, опрокидывая его на землю, и бесцеремонно начал расстёгивать ему рубашку. - Геллерт, подожди... Геллерт, нас могут увидеть... - Альбус, стыдись! Ты волшебник! - Они тоже! - Ай, Альбус! Прекрати. Геллерт вытащил палочку, взмахнул ею – Альбус вжался в землю, почувствовав мощное тёмное заклятие. - Всё, теперь никто нас не найдёт, успокойся. Так вот, я тебе говорил, что плечи у тебя ничуть не хуже пальцев? А, нет, не говорил, я же только что об этом узнал. - Геллерт, ты... - Да, я знаю. - Но я... - И тебе пора. Уверяю тебя, самое время. Не понравится, скажешь. Но если это произойдёт, ты будешь первым. Геллерт освободился от рубашки быстро, Альбус толком и не успел заметить. Он впервые видел Гриндельвальда раздетым, и сейчас его обнажённое тело казалось чем-то непостижимо правильным, удивительно прекрасным, и хотелось... Он смутился, поймав себя на том, что расстёгивает брюки. Да, хотелось именно этого. Альбус точно знал, что сейчас они ведут себя дурно, но под насмешливым и немного требовательным взглядом Геллерта это знание вдруг стало несущественным. Кололась трава, бок оцарапал край торчавшего из сумки пергамента – Альбус раздражённо отшвырнул сумку подальше – но остановиться сейчас было просто немыслимо. Наконец они разделись полностью. Геллерт смотрел на его тело восхищённо, и это смущало. Нет в нём ничего такого особенного, в конце концов, вот сам Геллерт прекрасен, а Альбус... Но загорелая рука уверенно легла на его член, и теперь он точно знал, что надо делать. Трава быстро примялась и вскоре перестала беспокоить. И даже боль, вначале острая и чуть всё не испортившая, быстро сошла на нет, оставив лишь ни с чем не сравнимое удовольствие – быть с Геллертом одним целым. - Слушай, как мы с тобой жили врозь? В ответ Геллерт снова хрипло засмеялся. Г.Гриндельвальд, письмо, 12 августа, год не указан (из личного архива А.Дамблдора) Привет, Ал! Шлю тебе трактаты, которые ты просил. Здесь, в Европе, с литературой однозначно получше, чем на туманном Альбионе. Не скучай так, я вернусь к воскресенью. Постарайся прочесть хотя бы часть, чтобы нам было что обсудить. И всё-таки ты неправ. То есть ты, конечно, прав, если одно государство начнёт жить по собственным законам, игнорируя остальные, у него начнутся экономические проблемы. Но это всё умозрительно, на практике же мы имеем два значащих фактора. Первый – фактор важности. Я понимаю, волшебники редко интересуются маггловским миром, но ты человек умный и определённо выше этого дурацкого снобизма. Посмотри на США. Когда они перестали быть вашей колонией, полмира отказались иметь с ними дело, и многие считали, что заморская земля, практически не имеющая торговых связей с сильнейшими государствами мира, быстро перестанет быть самостоятельной. Однако на деле вышло иначе. США понадобились по разным причинам – и получили помощь, хотя вряд ли те страны, которые им помогали, в принципе одобряли отделение колоний от метрополий и всякие там демократические преобразования. Главное – стать нужными, и тогда одна политика поборет другую, и всё у нас будет хорошо. Второй фактор – количество врагов. Если минимизировать его, соответственно и последствия столь пугающей тебя экономической блокады исчезнут. Моя цель – надеюсь, она станет нашей – создать государство, вокруг которого врагов не будет. Я хочу пройти по Европе, подчинив её себе полностью, а потом постепенно распространить своё влияние на всю территорию, которую смогу удержать. Мне не надо слишком много, я не хочу завоёвывать весь мир. Я не смогу построить идеальное общество во всём мире. Да собственно, и мир к этому пока не готов. Мы с тобой потом воспитаем того, кто сможет. По-настоящему великого правителя, способного подчинить себе всех и начать Золотой век. И если реликвии смогут подарить ему бессмертие, то конца этому Золотому веку не будет! Ты представляешь? Ал, боги и демоны, как же я скучаю без тебя! Оборачиваюсь на всех рыжих на улице, ночью снишься только ты, один ты, всегда ты, я тянусь к тебе, а ты смеёшься и не даёшься почти до самого утра! Как же я ненавижу тебя в эти моменты! Ненавижу и люблю. В воскресенье я возвращаюсь. Буду у тебя утром, так рано, как смогу. Вечно твой, Г. А.Дамблдор, неотправленное письмо, 12 августа 1899 г. (из личного архива) Гел, почему ты не пишешь? Я соскучился невообразимо. Хочется скорее увидеть тебя, обнять наконец и (вымарано). Слоняюсь по дому без дела, Аберфорт ругается, а я не могу заставить себя ничем заняться, всё время думаю о том, что тебя нет рядом. Третий раз перечитал последний том «Истории...». Удивительно, насколько методично люди сопротивляются благу, которые несут им просвещённые правители! Как ты думаешь, они сами не в состоянии понять пользы или всегда находится кто-то, кто внушает им дурные мысли? Для меня ответ на этот вопрос очень важен, ведь от него зависит, как предупреждать глупые возмущения народа. Возможно, нет реальной необходимости создавать раздутые силовые структуры для подавления мятежей, а достаточно адекватной тайной службы, разыскивающей подстрекателей. Летит сова! Может, от тебя? Г.Гриндельвальд, письмо, дата не указана (из личного архива А.Дамблдора) Ал! Переставай уже дуться на меня! Мы оба знаем, что я не хотел, чтобы всё случилось именно так. Я не пытался убить твою сестру, более того, старался предотвратить её смерть. То же самое делал и ты, и Аберфорт. Некого винить, пойми, наконец! Считай, что это судьба. Ал, в конце концов, давай вместе отыщем реликвии, и ты воспользуешься камнем. Видишь, и в самом деле он для тебя самый полезный из них. Раз уж так всё получилось и ты считаешь меня виноватым – ну хорошо, пусть формально реликвии принадлежат тебе, раз уж, не владея камнем, нельзя его использовать. Ал, мы же друзья, неужели один несчастный случай, в которой на самом деле никто не повинен, способен разрушить всё, что между нами было? Ал, я скучаю. Я тоскую, я вою и бросаюсь на стены, как вервольф в полнолуние. Мне снится твоё тело, твои пальцы на моей коже, твои волосы на подушке, я тянусь поцеловать тебя – и просыпаюсь. Мне плохо без тебя, и, я уверен, тебе тоже плохо без меня! Мы стали одним целым, и теперь ты разрываешь единую плоть! За что, Ал? Я же ни в чём не виноват! Г.Гриндельвальд, письмо, дата не указана (из личного архива А.Дамблдора) Альбус! Ты ведёшь себя смешно. Из-за семейной проблемы, которая, к слову, всё равно разрешилась бы подобным образом, только немного позже, ты будто ненужный пергамент выбрасываешь великую идею. Это глупо, в конце концов! Ал, ты же знаешь, что нужен мне. Ты сведущ в светлой магии, я – в тёмной, мы вместе добьёмся многого. У меня хватает слуг, сторонников, последователей, обожателей и подручных, мне нужен соратник. Альбус, присоединяйся наконец ко мне, и мы будем править идеальным государством, которое создадим вместе! Ты до сих пор мне снишься. В этих снах ты всегда грустишь; довольно грусти, Альбус, возвращайся! Я всё так же люблю тебя. Г.Гриндельвальд, письмо, дата не указана (из личного архива А.Дамблдора) Альбус! Я не собираюсь звать тебя вечно. Я вполне могу сделать всё сам. Палочка уже у меня, и почти одновременно с ней мне в руки попали документы, проливающие свет на судьбу камня. Я нашёл нескольких магглов, достаточно безумных, чтобы смочь осуществить невозможное. Они одержимы идеей построить великий Третий Рейх – он будет основой для нашего с тобой Идеального Рейха! Ты помнишь, Альбус, как мы упоённо придумывали его? Неужели тебе всё равно? Неужели ты так просто отбросил мечту? Я не верю, ты слишком умён для этого! С магглами трудно. Они так многого не понимают! Глупые, закосневшие в своём ничтожестве существа, для которых главное – чтобы ничего не менялось! Ну ничего, я докажу им, насколько они ошибаются, уверяя друг друга, что я пришёл ненадолго. Альбус, ты не отвечаешь мне, но я знаю, что ты слышишь меня. Прости меня наконец за то, в чём нет моей вины, и приходи. Или скажи, и я сам приду, если тебе не позволяет сделать это гордость. Хватит уже глупостей, Альбус. Я, в конце концов, не милостыню тебе предлагаю, а власть над миром. Одумайся. Г. Г.Гриндельвальд, дневник, 3 сентября 1941 г. (из личного архива А.Дамблдора) Я не понимаю, почему всё пошло не так. Что именно пошло не так. И пошло ли вообще. Но чем дольше я строю Третий Рейх, тем больше сомневаюсь. Больше всего меня смущают волшебники. Я же объяснил им свой замысел, почему они так массово выступают против меня? Магглы-то ладно, их тупость известна. Но волшебники? Давние враги объединяются, чтобы уничтожить меня. Забываются вековые распри! Неужели всё это – из-за глупости? Маловероятно. Моей армии сопротивляются все. Женщины, дети. Внутри самой Германии постоянно вспыхивают очаги сопротивления. Что ещё мне придётся побороть, чтобы заставить их быть счастливыми? Глупые магглы. Глупые волшебники. Глупый я. Что я делаю не так? И не потому ли молчит Альбус, что знает ответ? Г.Гриндельвальд, письмо, 6 декабря 1941 г. (из личного архива А.Дамблдора) Альбус! Откровенно говоря, мне надоело писать письма в пустоту. Однако я всё ещё верю, что ты – разумный человек. Боюсь, скоро эта вера иссякнет. Мне невероятно обидно видеть, как ты зарываешь свой талант, прячешься в Хогвартсе вместо того, чтобы присоединиться ко мне. Преподаватель трансфигурации! Какой позор для величайшего алхимика современности! Скоро вся Европа станет моей. Русские ещё ломаются, пока отбились твои соотечественники, но я не сильно нажимал на них – из-за тебя, Альбус, уверен, ты это понял. Когда война закончится, надо будет делать очень многое, рушить и строить, и тут-то мне понадобишься ты. Твой удивительный дар убеждения, твоё умение изящно выходить из сложных ситуаций. Да и саму эту войну ты можешь помочь мне закончить быстрее, без лишних жертв. Вспомни, Альбус, ты всегда говорил, что убивать надо только если нет другого выхода. Так помоги же мне сохранить побольше жизней! Я понимаю, что без тебя, скорее всего, не всё учёл, и, возможно, немного сбился с пути. Но ты ведь поможешь мне, и вместе мы построим идеальный мир! Не отказывайся от возможности дать людям благо, Альбус! Добром прошу. Г. А.Дамблдор, письмо, 12 марта 1943 г. (из личного архива А.Дамблдора, лежит между страницами дневника Г.Гриндельвальда) Здравствуй, Геллерт! Раз уж ты не жалеешь сов и шлёшь мне письмо за письмом, пожалуй, будет честно ответить наконец. Нет, я не присоединюсь к тебе. Причин тому несколько, я попытаюсь изложить их максимально доступно. Первое: я считаю, что ты неправ. Ты открыто заявляешь о своём желании уничтожить целые народы, а потом удивляешься, что против тебя воюют даже те, кто с трудом умеет ходить. Ты позволяешь своим магглам проявлять самые низменные наклонности и не можешь понять, почему везде, где население составляет больше трёх человек, само собою организовывается сопротивление. Второе: я считаю, что ты неправ. Ты развращаешь свой народ, рассказывая ему о его мнимой избранности – точно так же когда-то развратили евреев, которых ты по непонятным мне причинам позволяешь уничтожать. Невозможно построить идеальное государство, если в его гражданах воспитывать лишь дурные наклонности. И ты ошибаешься, если думаешь, что сначала можно развратить народ, а потом, когда твои «враги» истреблены, вновь сделать его высокоморальным. Третье: я считаю, что ты неправ. Ты обещаешь своим людям то, чего не сможешь исполнить, а истинный правитель никогда не позволит себе этого. Четвёртое: ты не умеешь подбирать людей. Приблизить к себе садистов и негодяев – не лучший способ построить идеальное государство. Более того, приблизить к себе садистов и негодяев и позволить им поверить, что это они приближают тебя к себе – изощрённый, но неумный способ самоубийства. Впрочем, ты и не пытаешься построить идеальное государство, и в этом – моя главная претензия к тебе. Не я, как ты пишешь, отбросил наши идеи, словно ненужный пергамент. Нет, именно ты сделал это. Ты извратил всё, что мы создали. Ты не действуешь ради всеобщего блага, ты подменил его своим личным благом. Твоей целью стало создание государства, в котором будут идеально восхвалять тебя и обеспечивать тебе всё, чего бы ты ни пожелал. Мне жаль, что ты успел найти Старшую палочку раньше, чем я. Она попала не в те руки. Впрочем, я тоже не терял времени даром. Я почти нашёл мантию и много чего знаю о камне. И когда я на самом деле приду к тебе, палочка тоже станет моей. Ты прав: ради той цели, которую мы поставили когда-то перед собой, можно пожертвовать многим. Я не рад, что мне придётся сделать это, но готов. Я остановлю тебя, Геллерт, и доведу до конца то, от чего ты отказался. Ради всеобщего блага. До встречи. А.Д. А.Дамблдор, письмо, 1.04.1945 г. (из личного архива Р.Скитер) Многоуважаемый сэр! Я рад, что мы с Вами наконец достигли соглашения по всем вопросам. Также мне очень приятно наблюдать, как успешно магглы теснят войска Г. Теперь дело за главным: за уничтожением самого Г. Я готов незамедлительно заняться этим вопросом. Также я прошу Вашей помощи вот в чём. Надеюсь, мне удалось убедить Вас в том, что я не жажду захватить мир, а, напротив, всей душою мечтаю о государстве, в котором задачей правителя будет исключительно забота о народе. Теперь мне хотелось бы, чтобы Вы помогли мне донести эту мысль до остальных Ваших товарищей, чтобы они не восприняли меня как тирана, свергнувшего другого тирана ради занятия его места. Я не Тёмный Лорд и никогда не мечтал им стать. Моя цель – истинное благо для людей, а не фальшивое, о котором говорит Г. И я надеюсь, что вместе, рука об руку, мы сможем построить такое общество, в котором каждый будет счастлив. Искренне Ваш, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор Г.Гриндельвальд, дневник, 3.04.1945 г. (из личного архива А.Дамблдора) Итак, маггловский фронт мы потеряли. На магическом дела обстоят лучше, но времени слишком мало. Непростительно мало. Я где-то среди оплошностей помельче совершил фатальную ошибку. Возможно, в самом начале. Альбус говорит, я подменил идею всеобщего блага благом собственным. Но это не совсем так. Здесь что-то более глобальное, я не могу понять, что. Перечитываю все записи, мои и наши, и не могу найти тот момент, с которого всё пошло не так. Не может быть, чтобы порочна оказалась сама идея. Идея гениальна, я уверен. Хотя нет, в том и проблема. Не уверен. Я уже ни в чём не уверен. Из омута памяти А.Дамблдора, запечатано 1.06.1997 г. Тесная комната была завалена книгами, свитками, артефактами. На полу стоял огромный пыльный глобус, похоже, очень старый. За массивным столом сидел Гриндельвальд и смотрел на чистый лист пергамента. Рядом с пергаментом лежала волшебная палочка. Чуть дальше стояла старинная гравюра в рамочке: округлый камень со странными выщербинами на столе, покрытом тёмной тканью. Альбус зашёл очень тихо, будто старался не побеспокоить занятого человека, и притворил за собой дверь: Геллерт не любил сквозняков. - Дитрих, это ты? Принеси, пожалуйста, крепкого кофе. - Это я. После недолгой паузы Гриндельвальд медленно повернул голову. - Вот как? Что ж, проходи. Извини, у меня не убрано. Альбус неторопливо сделал несколько шагов вперёд. - Пришёл свергнуть тирана и поднять флаг? Молодец. Дальновидно. - Именно так, Геллерт. Свергнуть тирана и поднять флаг. - Думаешь, это будет так легко? Не поздно ли, Альбус? - Нет. Самое время. - Посмотри, Альбус, что я нашёл, – Геллерт кивнул на гравюру. – Это он. Камень. Лежит на столе, покрытом мантией. Семнадцатый век, кажется; я не успел точно установить время. - Семнадцатый. Только Клавдий Мирнус смог найти две реликвии, остальным больше одной не попадалось. Спасибо, у меня этого изображения не было. - Да пожалуйста, пожалуйста. Бери, пригодится. Слушай, Альбус, в чём я ошибся? Всё перерыл, никак не могу... - Я же тебе писал. Ты вместо блага для всех стал искать благо для себя. - Нет, – Геллерт нетерпеливо взмахнул рукой. – Не то. Просто поверь мне: не то. Тут что-то... другое. Альбус молчал. - Ты тоже не знаешь, да? - Геллерт, ты несёшь чушь. Когда ты в последний раз спал? - Позавчера. Это неважно, Альбус. Важно узнать, где ошибка. - Я не знаю. Геллерт отвернулся, посмотрел в зарешеченное окно. - Мы с тобой много времени провели за спорами, разобрали всё, самые мелкие детали, но что-то упустили. Что-то ключевое, понимаешь? Не молчи, Альбус! Найди ошибку, ты, умник! Теперь они смотрели друг другу в глаза. Горящий взгляд, золотистые кудри – когда-то Альбус с ума сходил от этого. Почему? Обычное лицо. Заурядный человек возомнил себя правителем мира. Интересно, Геллерт сейчас тоже видит заурядного человека, вовсе недостойного обожания, которым он его окружал? - Ты искал ошибку так долго и не нашёл. Думаешь, я окажусь удачливее? - Да, чёрт возьми! Ты всегда оказываешься удачливее! Вот кстати к вопросу об удаче, как ты сюда попал? До тебя многие пытались, но повезло только тебе. Альбус пожал плечами. - Да просто попал. Распутать твои охранные чары не очень легко, но не очень и сложно для волшебника моего уровня. Боюсь, Геллерт, ты не очень продвинулся в этой сфере со времени нашего знакомства. - Мало кто согласился бы с тобой, – криво улыбнулся уязвлённый Гриндельвальд. - Мало у кого есть опыт преподавания в магической школе. Дети обладают исключительной фантазией. - Может, вернёмся к поискам ошибки? - Ты действительно хочешь, чтобы я нашёл её прямо сейчас? - Ещё бы! У меня не так много времени! Ошибка. Геллерт всегда был так уверен в себе – и ошибся. Прав ли Альбус, уверенный сейчас в своей правоте? Ради всеобщего блага... Что на самом деле надо сделать ради всеобщего блага? Они искренне хотели создать идеальное государство, в котором всем будет хорошо, достойные будут возвышены, а ничтожные займут положенное им место. Но разве это всеобщее благо? Это благо тех, кто будет признан достойными. Да есть ли оно вообще – всеобщее благо? Время шло, двое смотрели друг на друга. Наконец Дамблдор сделал ещё шаг вперёд. - Да, Геллерт, я нашёл ошибку. Но боюсь, объяснять её тебе придётся слишком долго. Впрочем, у нас, пожалуй, есть это время. Ступефай мягко ударился в грудь Гриндельвальду. Помедлив мгновение, Альбус наложил ещё несколько заклятий, которые должны были помочь ему осуществить задуманное. Левитируя бесчувственное тело к выходу, он сунул в карман гравюру с камнем и мантией и решительно толкнул дверь. Вот и посмотрим, насколько надёжную тюрьму построил Геллерт. И будет ли она надёжней той, которую сейчас строит для себя Альбус. А.Дамблдор, письмо, 23.11.1974 г. (из архива Министерства магии Великобритании) Многоуважаемый сэр! В ответ на Ваше предложение, которое, согласно моим подсчётам, приходит ко мне двенадцатый раз, я двенадцатый раз имею честь ответить следующее. Я не готов занять пост Министра магии, и всё, чего я искренне желаю – это оставаться на должности директора Хогвартса. Мне льстят Ваши слова, но я не чувствую себя человеком, как Вы говорите, способным изменить мир к лучшему. Откровенно говоря, я не считаю, что кто бы то ни было способен привести мир к светлому будущему силами государственной машины, в основе которой лежит принуждение. Нельзя принудить человека быть счастливым, и невозможно придумать такое счастье, которое подошло бы всем. Миром нельзя управлять, если ты не Господь Бог, и считать, будто сокровенные желания людей тебе известны и ты можешь их исполнить, – величайшая глупость. Именно так рождаются тираны. Что же касается менее глобальных целей – я не готов посвятить им свою жизнь, мне кажется, что моё место здесь, в стенах школы. Засим остаюсь в совершеннейшем к Вам почтении, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс