Пепел бабочки

      Просторные коридоры поместья казались очень пустынными и одинокими. Казалось бы, в месте, где живёт такое количество людей не может существовать такого понятия, как «тишина» и «покой», но этот дом был исключением из правил. Точнее, одним из важнейших условий этого места были спокойствие и полнейшая сосредоточенность всех жителей, не смотря на возраст и статус. Пускай каждый из них был совершенно не похож на своих собратьев, каждый был индивидуален по-своему, но это правило соблюдали все, ведь это было первым, чему их обучали здесь – умение быть в гармонии с собой и природой, ни в коем случае не мешая другим. Даже дети казались здесь гораздо старше своих лет.       Но внезапно раздавшийся громкий крик пронёсся по всему поместью, нарушая воцарившуюся здесь тишину.       Это заставило напрячься всех жителей поместья, находящихся в это время там; но не было никого кто бы не узнал голос всполошившего всех парня, потому никто не покинул своего места, продолжая заниматься своими делами.       - Почему хён заходил к вам в чайную?- голос Чанмина всё ещё был слегка встревоженным.- С кем он был и о чём они говорили?       Он смотрел прямо на молодую девушку перед собой. Солнечные лучи продолжали падать на её всё так же спокойное лицо, не изменившееся даже от столь резкого тона парня.       - Всё же господин прав,- в сравнении с собеседником её голос звучал тихо,- ты слишком много на себя берёшь.       Эти слова разгневали Шима ещё больше:       - Не тебе говорить что мне делать и как себя вести,- его голос начинал походить на шипение ядовитых змей.- Отвечай на мои вопросы!       На этот раз Наён совершенно не была похожа на ту себя, что мило и почтительно улыбалась всем в чайной. Теперь она представляла из себя настоящего воина, облачённого в удобную для боя одежду, совершенно не подходящую прекрасному полу, и с двумя остро заточенными кинжалами, свисающими по обе стороны её бёдер.       - Он встречался с лекарем Каном,- всё же заговорила она.- Но ни причину их встречи, ни то, о чём они говорили я не знаю.       - Лжёшь,- резко процедил Чанмин, сжимая руки в кулаки.       В его глазах начинал полыхать огонь гнева, но незначительный шорох где-то позади девушки заставил его отвлечься. Его взгляд тут же наткнулся на неопрятного, явно потасканного жизнью, мальчика десяти - одиннадцати лет.       - Кто это?- на этот раз его голос звучал мягче, но оставался всё таким же серьёзным.- Это ведь ты его привела?       Наён чуть опустила голову вбок украдкой поглядывая на явно растерянного и даже чуть испуганного мальчишку.       - Он здесь не по моей прихоти,- как-то уж слишком безразлично проговорила она.- Глава лично приказал позаботиться о нём.       Лицо воришки было измазано в грязи и пыли, одежда была уже давно не пригодна для использования, а маленькие, но довольно красивые руки с длинными изящными пальцами были сжаты в кулаки. Его глаза были отведены в сторону, дабы ни в коем случае не встретиться со взглядом напротив, который, казалось, обжигает его кожу, грозя оставить после себя некрасивые отметины в виде болезненных ожогов. Взгляд этих тёмных карих глаз был действительно пугающим и отталкивающим.       - Говоришь, сам господин сказал привести его сюда?- тон Чанмина был всё так же скептичен.- Обычного воришку не имевшего ни имени, ни рода?       - Это не правда!- внезапно осмелел мальчик, осмелившись дерзить старшему, однако тут же пожалел об этом.       Чанмин чуть сощурил глаза, а взгляд стал ещё хмурей; он был недоволен тем, что какой-то отброс позволил себе такую вольность в его сторону – повысил голос.       - Интересно,- его голос звучал сдержано и ровно,- тогда, представься и расскажи мне о своей семье. Если же это будет нечто путное, я заберу свои слова назад, если же нет – тебя будет наказано.       На мгновение в глазах воришки промелькнуло волнение и страх: этот взгляд, которым на него смотрел старший действительно наводил на него ужас. Однако внезапно что-то будто бы предало ему сил и смелости, потому он начал говорить:       - Вы правы, у меня действительно нет ни матери, ни отца, более того, я даже не знаю как они выглядят. Я никогда не знал такого как ласка и любовь, не знал каково это, когда ты ни в чём не нуждаешься. Меня избивали и ругали не счисленное количество раз, меня оскорбляли, называя грязью и отродьем, но есть то, что никто и никогда не сможет отнять у меня – моё имя. Меня зовут Сокхо.       Как только мальчик закончил, на лице Чанмина появилась лёгкая улыбка, что чуть раздосадовала его.       - В тебе действительно видны задатки тигра, а твоё упорство наверняка ни в чём не уступает камню,- улыбка на его лице стала ещё шире.- Это имя действительно подходит тебе.       Столь резкая смена в поведении старшего удивила не только мальчика, но и саму Наён, которая знала Шима уже не мало лет. Ведь парень всячески старался подражать Главе, который стал для него не только образцом силы и изящества, но и чем-то гораздо большем, о чём она догадывалась, но не осмеливалась говорить об этом вслух.       - Наён,- внезапное обращение заставило девушку вновь посмотреть на Шима,- позаботься о том, чтобы уже к вечеру Сокхо был умыт и одет в нормальную одежду. Господин доверил его тебе.       На лице Чанмина по-прежнему была лёгкая улыбка, что позволило мальчику чуть расслабиться, и в то же время насторожила Наён. Она видела, что что-то непонятное продолжало терзать парня глубоко изнутри.       - Хорошо,- всё, что смогла ответить она, прежде ем развернуться и направиться прямиком в сторону выхода.       Но чувство тревоги за друга не покидало её даже после того, как она переступила порог и вышла в коридор. Различные мысли продолжали беспокоить её. Внезапно остановившись на полпути и указав Сокхо куда идти дальше, она всё же решила вернуться.       Как только Наён во второй раз переступила порог просторной комнаты, её взгляд тут же наткнулся на широкую спину молодого парня. Его руки были сложены цепочкой на груди, а взгляд метался из стороны в сторону – всё это говорило о том, что он тщательно что-то обдумывал.       - Зачем ты вернулась?- опуская руки, повернулся к ней Чанмин.- У тебя есть ещё что-то ко мне?       Девушка сделала ещё несколько шагов вперёд и остановилась, продолжая всё так же внимательно смотреть на парня, чьи карие глаза были полны печалью и тоской.       - Ты можешь обмануть других, но не меня,- наконец заговорила она.- Я вижу насколько ты обеспокоен. Вот только, причина подобного…- Наён сделала небольшую паузу прежде чем продолжить.- Это ведь Глава? Ты волнуешься о нём, потому и кажешься таким отчуждённым.       - Я не понимаю о чём ты говоришь,- сурово ответил Шим, хотя его руки сжались в кулаки – волнение.- Всё сказанное тобой полнейший вздор.       - Жизнь полна удивительных вещей,- на губах Наён появилась лёгкая улыбка в противовес серому выражению на лице старшего.- Можно ли отнести любовь к одной из них?       Сказанные ею слова заставили Чанмина сжаться ещё больше, но внешне он оставался всё так же непоколебим.       - Я знаю об отношениях между вами,- вновь глядя прямо в растерянные глаза напротив, заговорила девушка.- Не знаю, что на счёт остальных, но передо мной ты можешь быть честен.       Сердце парня пропустило удар, глаза забегали, а губы чуть приоткрылись.       - Ты ошибаешься,- чуть успокоив дыхание заговорил Шим,- отношения, что нас связывают, это не более, чем отношения Главы и его подчинённого. Ничего из того, что ты могла себе придумать… ничему из этого никогда не суждено сбыться.       Сердце Чанмина охватила острая боль; безжалостно обжигая грудную клетку, она всё дальше распространялась по всему телу, причиняя невыносимые мучения. Каждое последующее слово, что он говорил давалось ему ужасно тяжело. Но больше всего его расстраивало то, что всё то, что он говорит - правда: Джеджун никогда не примет его чувства или его самого. Именно очередное осознание этой правды и доставляло ему столько боли.       - Чанмин…       - Достаточно,- еле сдерживаясь проговорил он.- Я выслушал всё то, что ты мне сказал. Теперь ты можешь идти.       - Но…       - Я ведь уже сказал!- всё-таки сорвался Шим.- Уходи отсюда… Прошу, уйди!       Его руки были плотно сжаты в кулаки, губы приоткрыты, а глаза прикрыты.       Наён была шокирована, никогда прежде она не видела Чанмина в таком отчаянии. Тогда она поняла, что перешла черту дозволенного, и наилучшее, что она могла сделать на тот момент, - это просто уйти.       Когда Чанмин открыл глаза, в комнате уже не было никого, кроме него самого. Это позволило ему немного прийти в себя, но в груди всё ещё нещадно болело, а проклятое чувство беспомощности добивало.       Когда-то давно такое чувство как любовь казалось ему чем-то светлым и неопороченным, но теперь… теперь оно безжалостно убивало его изнутри, не давая ни единого шанса на спасение.