Неприступный

      Сасори спокойно смотрит на бездыханное тело Дейдары, лежащее на высоком железном столе.       Всё, как он и говорил: молодым умер.       Обидно за него, даже, наверное, жалостью можно назвать это чувство. Способный был малый, хоть и на нервы действовал порой.       Сасори аккуратно убирает светлые пряди с лица и хмурится, тихо цокает языком, заметив на лбу Дейдары ожог — небольшой, но неприятный, весь вид портящий. Дейдара никогда о себе не беспокоился, с почти пренебрежительным равнодушием относился к собственному телу. Увечья его не страшили. Из-за подобного отношения Сасори придётся повозиться. Кожа Дейдары испещрена рубцами, царапинами, сморщившимися ожогами, что уж говорить о чудовищных швах на руках.       Много, много работы предстоит Сасори.       Он бросает последний взгляд на напарника. Да, всё-таки обидно, всё-таки жаль его. Таким способным был, таким молодым. Тело даже ещё не до конца сформировалось. Наверное, и мужчиной не успел стать.       Эти мысли нравятся Сасори. Юных и чистых в его коллекции до сих пор нет. Но подумает о подобном он позже, сейчас ему нужно сосредоточиться.       Скальпелем он привычным, отточенным движением разрезает живот Дейдары, чтобы извлечь органы.

***

      Сасори в очередной раз осматривает свою новую марионетку.       Что, Дейдара, не ожидал стать частью вечной красоты?       Сасори записывает его в свою коллекцию. Его порядковый номер — триста. Сасори любит порядок, но этот мальчишка даже после своей гибели привносит в его жизнь хаос: марионеток всего двести девяносто восемь, Дейдара — двести девяносто девятый. Но Сасори не хочет давать ему этот номер. Всё-таки вместе работали на протяжении нескольких лет, всё-таки товарищем был, напарником, коллегой в творческой сфере. Он достоин круглого, юбилейного числа. Как только Сасори найдёт подходящую кандидатуру для коллекции — даст новой кукле порядковый номер двести девяносто девять. Словно ничего и не было.       Сасори доволен проделанной работой. Ни одной царапины, ни одного рубца с закоптившейся кровью, ни одного уродливого шрама на новом, улучшенном теле нет. И навсегда теперь Дейдара останется таким — юным, красивым и молчаливым.       Сасори улыбается.

***

      Заметив масляное пятно на запястье Дейдары, Сасори хмурится и берёт со стола тряпочку, после чего вытирает его, самому себе поражаясь, как не заметил беспорядок сразу. Он обращает внимание на спокойное лицо Дейдары, которое уже никогда не отразит ни единой эмоции. Раньше ему не нравились прикосновения Сасори, тот до сих пор помнит, как однажды их руки случайно соприкоснулись, помнит, как Дейдара вздрогнул, резко отдернул ладонь и как брови невольно нахмурил. Помнит, как затем читал на его лице непонимание и злость на самого себя. Сасори лишь ухмылялся — пальцы кукловода были неестественно холодны. И если это не пугало чересчур живого Дейдару, то его тело не стеснялось отзываться на неприятные ощущения.       Сейчас Дейдара такой же — неестественно холодный. Он больше не может ничего чувствовать. А значит и прикосновения Сасори ему больше не будут противны.       Он протягивает руку и легко касается щеки своей марионетки. Так и есть — никакой реакции. Это воодушевляет Сасори, и следующее движение становится увереннее.       Неужели отныне он сможет делать с ним всё, что захочет?..

***

      Сасори легко проводит кончиками пальцев по шее Дейдары, на пару секунд останавливается у того места, где раньше была ямочка между ключицей, замирает. Медленно двигается в сторону плеча, слабо, словно любопытный зверёк, царапает его, и переводит внимательный, осторожный взгляд на лицо куклы. Никакой реакции. Затем более уверенными движениями скользит по его рукам, касается каждого пальца, перемещает ладони ему на грудь. Вновь поднимает глаза, хмурится, выжидающе вглядывается в лицо. Он до сих пор поверить не может, что этот мальчишка молчит. Когда Дейдара дышал и тело полностью принадлежало ему, он моментально отзывался на каждый взгляд Сасори, брошенный в его сторону, каждое едва уловимое движение его прочитывал правильно, с вопросительной интонацией произносил его имя, поворачивал голову в его сторону, ожидая указаний или объяснений. Он был слишком живым.       Теперь же — ничего. Тишина.       Тишина и блеск стеклянных глаз.       К этому нужно привыкнуть.       Сасори не отводит взгляда от лица Дейдары и медленно, неуверенно приближается к нему. Какое-то странное чувство — кажется, беспокойство — копошится внутри; не покидает ощущение, что сейчас, вот-вот сейчас Дейдара посмотрит на него с ужасом, смешанным с непониманием, и спросит: «Данна, что вы делаете, хм?»       Что бы этот щенок сделал? Осмелился бы оттолкнуть его? Или же он с покорностью и молчаливой брезгливостью позволил ледяным прикосновениям блуждать по его телу?       Что бы предпочёл из этого ты, Сасори?..       Он с раздражением отмахивается от подобных мыслей и, ещё с минуту решаясь, невесомо касается холодных губ Дейдары. Испуганно отстранившись, он сталкивается с тем же равнодушным спокойствием. И улыбается.       Да.       Теперь Дейдара — только его.

***

      В теле его бывшего напарника нет ничего необычного, он видел таких сотни. В коллекции Сасори есть изящнее, есть крепче, есть те, от которых взгляд трудно отвести даже тем, кто в красоте мало смыслит. Тело Дейдары — обычное. Да, недурно сложенное, однако — самое обыкновенное. Но только к нему почему-то тянет, только им хочется любоваться и касаться его.       Сасори не ощущает ни единого своего прикосновения, однако странное наслаждение приносит обладать Дейдарой, трогать его везде, где вздумается. Щёки, шея, грудь, впалый живот, руки, плоский лобок, ноги, крупный рот — всё, всё принадлежит Сасори. Каждый волосок, каждый шарнир, каждое скрытое оружие. Всё — его.       Таким Дейдара ему нравится больше — в его новом облике, в его нагом улучшенном теле нет ничего пошлого, нет ничего того, что может возбудить. Он — только для созерцания. И даже прикосновения Сасори, где бы он не позволял себе дотрагиваться и целовать, не кажутся чем-то неправильным или вульгарным.       Да, да, да, он только его, навечно его, навечно юный, красивый и чистый.

***

      Сасори объявляет Пейну, что ему не нужен новый напарник, ему и со старым неплохо.       Когда противник силён, он показывает ему Третьего — своего фаворита среди остальных марионеток. Им он сражается, демонстрирует сопернику излюбленные трюки, за которые и полюбил куклу Казекаге. И вместе с ним Сасори вызывает марионетку Дейдары. Враг ждёт удара и от неё, ждёт тузов в рукаве, неожиданных атак. Только вторая кукла не нападает. Просто стоит рядом и словно наблюдает за происходящим. Сасори время от времени что-то тихо шепчет ей на ухо, улыбается немного безумной, но ласковой улыбкой, обращается к ней, как к живому человеку. Но никогда, ни разу не использовал Сасори эту марионетку в боевых действиях.       Ему не хочется подвергать Дейдару опасности. Сасори нравится смазывать шарниры в его кукольном теле, с упоением чистить его, поправлять одежду и причёску. И ему совсем не хочется приводить в порядок марионетку напарника из-за последствий в битвах. Нет, нет, нет, Дейдара только для созерцания. Только для лёгких, изящных прикосновений мастера-кукловода.       Да, да, да, только для его.

***

      Сасори сидит в мастерской, прижав к себе Дейдару. Так странно: раньше он так скучал по тишине, а теперь тошнит от неё. Сасори знает, что Дейдара уже не заговорит, но почему-то ждёт, что сейчас или хотя бы через минуту он что-нибудь спросит, расскажет, а может, тихо взорвёт маленькую глиняную бабочку. Дейдара, конечно, уважал стремление коллеги к одиночеству и тишине, и всегда обеспечивал ему и то и другое, но лишь на время. Рано или поздно он обязательно создавал шум, чем сильно раздражал Сасори — обычно Дейдары хватало только на пару часов.       Теперь он слишком долго молчит.       Дейдара, уже прошло пару часов. Даже несколько дней. Недель. Уже полгода прошло, Дейдара, не заставляй Сасори ждать.       Он нитями чакры заставляет марионетку пошевелиться. Та с тихим стуком поднимается, неестественно поворачивает голову, открывает рот, и Сасори с гневом и страхом быстро прекращает подобное действие. Дейдара падает.       Почти как в детстве, да, Сасори?..

***

      Он до сих пор не может привыкнуть к тому, что Дейдара молчит. Сасори задумывается над тем, чтобы взять себе нового напарника, но внутри всё воротит от мысли, что это будет кто-то другой. Он не сомневается, что сможет убить его так же, как до этого убивал напарников Какузу — просто потому, что на долю секунды они его разозлили. Сасори порой замахивался на Дейдару ядовитым оружием, но удары всегда были предсказуемыми, открытыми, от таких невозможно не увернуться. В конце концов, за время их совместной работы он ведь ни разу не причинил ему вреда. И противоядие всегда под боком носил — мало ли что?..       Вечерами Сасори садится напротив куклы со свечой в руках и играет с её огнём: то дунет на него, то свечку и так и сяк повернёт, то приблизит, то отдалит. Лишь для того, чтобы тени на лице Дейдары менялись, чтобы самого себя обмануть и думать, что он проявляет эмоции. Пару раз это действительно удавалось — когда Сасори отводил взгляд от куклы куда-то вбок. И с замиранием сердца он ждал, что услышит знакомый, низкий голос: «Данна, чем это вы занимаетесь, хм?»       Только ничего он не услышал, кроме холодной, пронзающей тишины.

***

      Сасори с каждым днём всё реже смотрит на Дейдару и почти не касается его. Ему хочется вытравить из себя необъяснимое желание находиться с ним рядом. Он верит, что это возможно. Куклы ведь не болеют, пускай даже в их теле, в специальном контейнере, сердце бьётся. И Сасори тоже не болеет. Хотя симптомы, кажется, на лицо: внутри, где-то не в деревянной, напичканной отравленным оружием оболочке, что-то жжёт и чешется, свербит и успокаивается лишь при взгляде на Дейдару. Его хочется видеть, его хочется трогать, его хочется прижать к себе или лечь ему на плечо, вспоминать, что такое человеческое, тёплое прикосновение и растворяться в грёзах, в которых главный герой — осязание.       Нет, Сасори, ты давно не человек, привыкнуть уже стоило бы. Негоже куклам что-то чувствовать и о чём-то сожалеть.       Тем более — о своём прошлом.       Тем более — о тепле.

***

      Проводить время с Дейдарой он больше не может. Его трясёт от ярости, когда бывший напарник молчит, не двигается, с равнодушным стеклянным блеском смотрит куда-то вдаль. Совсем как «Отец» и «Мать».       Сасори хочет ударить его, закричать, чтобы он прекратил себя так вести, и с горечью, с отравляющим всё естество гневом осознаёт, что ни Дейдара, ни сам он ничего не почувствует от ударов. Что криками его не вернуть к жизни.       Сасори тошнит от этого.       В один момент он решает уничтожить марионетку Дейдары, надеясь избавиться таким образом от наваждения. Но понимает, что не может этого сделать. Слишком привязался к нему.       Сасори грустно ухмыляется.       Он не позволял себе привязываться к нему, когда тот был жив. И привязался, когда умер.       Сасори знал, что долго они не проработают вместе — такой тип людей, как Дейдара, умирают молодыми. Он с самого начала это знал, ещё с первой их встречи, с первого взгляда на шумного и упёртого подростка понял. Знал, что если привяжется — обязательно будет больно. И потому замахивался на него, грубил, цеплялся к каждой мелочи. Всё, чтобы самого себя отдалить от него. А тот, словно назло, приближался.       Мальчишка на удивление долго продержался, и Сасори с неким наслаждением отмечал, что Дейдара не позволяет себе умереть в боях, потому что иначе разозлит своего Данну. Данна не любит ждать. А мёртвого — как дождешься?..       Лишь откуда-то дошедшая до Дейдары дезинформация о смерти Сасори могла выбить его из колеи. Сасори не хочет об этом думать. Не хочет предполагать, что из-за какого-то случайного слуха, когда им пришлось разойтись на последнем задании, Дейдара в расчёт пустил собственную жизнь.       Потому что больше его никто не ждал.       Ждал ведь, ждал! Ругался, злился, клялся ему взбучку устроить.       Пока не увидел расслабленное, словно спящее тело на траве, орошённой багряной кровью.       Сасори с гневом и безысходностью смотрит на мирно сидящую куклу в кресле. Данна очень не любит ждать, Дейдара, ты же знаешь это. Почему же молчишь? Почему не демонстрируешь свои взрывы и не споришь об истинном искусстве? Почему не лепишь свои фигурки, не ходишь раздражающе взад-вперёд, не ворчишь?       Сасори поднимает руку, чтобы ударить его, — может, он всё-таки заговорит? — и, замерев на пару секунд, смиренно опускает её. Садится рядом в глубокое кресло, виском к виску с куклой, кладёт руку, которую он только что поднимал для удара, на тыльную сторону его ладони.       Ему надоело. Сасори больше не может без ощущений, без тепла, без низкого голоса, вечно жужжащего над ухом, без слишком живого Дейдары рядом. Больше не может смотреть в стеклянные глаза и слушать звенящую тишину.       И Сасори точно знает, что проиграет на следующей миссии.