STAY

Отпуск подходил к концу, когда Чонгук решил наведаться в больницу, чтобы сдать все необходимые анализы и справиться о здоровье. За неделю он неплохо отдохнул, однако было понятно, что за такой короткий промежуток времени подорванное здоровье не восстановить. Они с Тэхеном много ели, причем Тэхен заставил Чонгука едва ли не с первого дня отпуска взвешиваться, чтобы проследить набор веса, однако к концу недели выяснилось, что Чонгук не прибавил ни на грамм, что не могло не вызывать известные опасения. После университета Тэхен зашел в больницу, где с утра находился Чонгук. Тэхен, присаживаясь возле двери кабинета и прислушиваясь, пытался понять, о чем идет речь. Он знал, что сейчас в кабинете находится Чонгук, поэтому сердце бешено стучало, а сознание прогоняло прочь нелепые мысли. «Ожидание – самое худшее, что было придумано человечеством», – думал Тэхен, от нетерпения прохаживаясь по практически пустому коридору взад-вперед. Наконец, когда дверь открылась, Тэхен чуть не свалился на подкашивающихся от страха ногах и подошел к озадаченному врачу и расстроенному Чонгуку. - Другого выхода нет, вы ведь понимаете. К тому же, мы вовремя обнаружили болезнь и, пока она не успела прогрессировать, необходимо безотлагательно принять всевозможные меры. У вас крепкий организм и при наличии должного лечения все с вами будет в порядке, главное начните как можно быстрее. Врач, отдавая Чонгуку какие-то бумаги, ободряюще похлопал того по плечу и вернулся в кабинет. Чонгук посмотрел в непонимающие глаза Тэхена. На самом деле, врач был прав – болезнь приняла только начальные стадии, и если Чонгук вскоре начнет лечение, то, скорее всего, ничего страшного не произойдет. «Сколько в мире различных болезней, намного серьезнее моей, и сколько людей умирает ежедневно, а я как будто только сейчас осознал всю прелесть жизни и отчаянно держусь за нее как за что-то невероятно ценное». - Тэхен, теперь я буду тратить практически все деньги на лечение, – сказал Чонгук после того как с трудом убедил взбудораженного Тэхена в том, что болезнь еще не пустила корни и все можно исправить. Разумом Тэхен понимал, что нет смысла жалеть о прошлом, однако мысль, что все могло быть по-другому, останься он с Чонгуком после практики, отныне неотступно преследовала 24/7. *** Когда они вернулись домой, Чонгук обнаружил на телефоне несколько пропущенных от отца. Этот человек, у которого не было связей разве что на Луне, конечно, уже знал и об отпуске, и о болезни, Чонгук только искренне недоумевал, как он еще не узнал, с кем живет его сын и почему он не общается со своей «девушкой», подругой детства. Чонгук не мог предугадать, что ему ожидать от отца, однако был готов ко всему, решив, что уже все равно, что будет дальше. Самое главное сейчас – чтобы Тэхен был рядом. Набрав номер отца, Чонгук изумился, услышав абсолютно спокойный тон, но, самое главное, предложение полностью оплатить лечение. Чонгук, однако, решил, что это очередная удочка, закинутая отцом, чтобы привлечь на свою сторону и усилить финансовую зависимость, однако, к полной неожиданности Чонгука, отец выдал: «Я не знаю, живешь ты один или с кем-то, любишь ту девушку или нет, я хочу дать тебе свободу, потому что ясно увидел, к чему привело ее отсутствие. Если ты согласишься на то, чтобы я оплатил твое лечение, я перестану диктовать тебе свои условия, и, если ты действительно чувствуешь себя вполне взрослым, самостоятельным и самодостаточным, прекращу вмешательства в твою личную жизнь. Я признаю, что совершил много ошибок. Наверное, если бы твоя мать была жива, их удалось бы избежать и ты был бы другим человеком…» После довольно продолжительного разговора, в котором отец пытался извиниться перед сыном за просчеты в воспитании, а сын прощал раскаявшегося отца, Чонгук решил, что примет его предложение. При упоминании матери на Чонгука нахлынули воспоминания и мысли, которые требовали выхода. - Моя мама погибла в автокатастрофе, когда мне было 15. Она была самым добрым и искренним человеком. Таких людей, как она, я не встречал ни до ее смерти, ни после. Она ясно видела, что отец совсем не умеет воспитывать детей, поэтому они ограничились мной, хотя мама любила детей и всегда мечтала о многодетной семье. Поэтому огромную любовь, которую хранило ее сердце, она целиком и полностью отдавала мне, за что я всегда был и буду безгранично ей благодарен. После ее смерти отец ушел в запой, однако вовремя остановился. Высокое положение, добытое усердным трудом, давало о себе знать, и он осознавал, что не может в один миг потерять все, на что напряженно работал в течение многих лет. Я же ушел в глубочайшую депрессию. Я всегда с жадностью поглощал книги, но после трагедии сам начал писать. Сначала это были дневниковые записи, пронизанные отчаянием и горем. Затем настало время небольших рассказов и повестей, порицающих несправедливости нашего мира. Затем я почувствовал, что хочу расти в этой области дальше и начал писать статьи, в которых по-своему интерпретировал прочитанные философские трактаты или литературные произведения. Я очень субъективен и склонен многое воспринимать так, как вижу сам. Это хорошо и плохо одновременно. Мне казалось, что это мой существенный недостаток, потому что таким образом я не выхожу за границы собственного субъективного восприятия и как будто отказываюсь видеть мир таким, какой он есть. Но это необходимо человеку, так как каждый из нас должен иметь на все собственное мнение. Тэхен внимательно слушал, слегка приоткрыв рот. Ничего не существовало – ни болезней, ни зачетов, ни переживаний, ни всей этой пресловутой реальности в целом – перед глазами был только любимый человек, которого хотелось уберечь от всего на свете. Хотелось, чтобы он жил долго-долго, и никакая болезнь в мире не смогла сломить его. - Я боюсь одиночества точно так же, как ты боишься темноты. С тех пор как мамы не стало это слово превратилось для меня в сущий кошмар. Я заводил друзей, мы неплохо проводили время, я забывался только тогда, когда был рядом с ними или писал что-нибудь в своей комнате. Постепенно акцент был сделан на второе, поскольку беззаботные друзья и моя напускная внешняя веселость, когда внутри все разрывалось, стали только усугублять положение. Я с головой нырял в учебу, книги и писательство, чтобы только не думать об одиночестве. Я не стремился больше заводить знакомств, довольствуясь тем небольшим количеством людей, с которыми мог поговорить и знал, что они меня выслушают и поддержат. Это буквально три-четыре человека, с которыми я, однако, перестал поддерживать связи, устроившись на работу. Времени не хватало не то чтобы на друзей – я не мог нормально позаботиться о себе и своем здоровье. Перенапряжение, недосып, стресс и выпивка были моими верными спутниками до недавнего времени, пока дело не дошло до крайностей и не стало совсем плохо. Только тогда я на какое-то мгновение схватился за голову и отправился к врачу. Услышав от него подозрения на свою болезнь, я опустил руки. Я очень слабый, ты не представляешь, насколько. Тогда ты буквально спас мою жизнь и вытянул меня из бездны, в которую я уверенно скатывался. Признаться честно, ты первый человек, на которого я обратил сколько-нибудь существенное внимание за все время работы. С одной стороны, это было невозможно не сделать – я не ожидал практиканта, но, думал я в первые дни твоей практики с раздражением, раз мне его подсунули, деваться некуда. С другой стороны, я видел, что ты пытаешься идти на контакт, и я не мог не ответить, изголодавшись по живому человеческому общению. Ты был похож на стремительный ветер, ворвавшийся в мою инертную жизнь и внесший в нее перемены. До сих пор помню разные выражения твоего лица, когда ты с энтузиазмом рассказывал о кино или вдохновенно пытался убедить в том, что я совершенно неправильно понял тот или иной фильм. Как радовался я тому, что имею возможность не просто писать, но и делиться этим с кем-то. Я ведь никому никогда не показывал свои работы. Знаешь, чего я всегда боялся больше всего? Даже больше, чем одиночества? Я до жути боялся привязываться к людям, сознательно не пытаясь сблизиться с кем-то настолько, чтобы зависеть потом от этого человека. Каждый вечер, возвращаясь домой после наших прогулок, я отчаянно убеждал себя в том, что ты не можешь, не должен, не имеешь права привязывать меня к себе. И с каждым днем я с ужасом осознавал, что все больше разрушаюсь от самообмана. Панический страх, что ты оставишь меня, не отступал ни на минуту. Но когда неизбежное произошло… мне страшно вспоминать это время. Тэхен приложил палец к губам Чонгука. Было слишком больно. - Прости, прости… – судорожно шептал Тэхен, сильнее переплетая пальцы. Больше он их не отпустит. Чонгук, снова найдя в себе силы, продолжил: - Я полнейший эгоист, Тэхен-а. Почему я ничего не предпринял, если боялся потерять тебя? Почему я не продолжил общение? Никогда не смогу ответить на эти вопросы. Дурак – я думал, что потоплю боль в алкоголе, но она не хотела утопать. Она не хотела растворяться и на работе. Прости меня. И забудь все это как можно скорее. Больше я не отпущу тебя.