Полнолуние

— Раз, два, три… Раз, два, три…       Лёгкий скрежет льда в соприкосновениями с лезвиями коньков разносится по огромному помещению. Лунный свет, столь холодный и отталкивающий своей мёрзлостью окружающих, прорывается через до блеска начищенные окна. Он ровно ложится на гладкий лёд, на пустующие трибуны. Вперемешку со светом столбов фонарей, высоко стоящие над сугробами снега. Чёрная пелена, которую мы называем ночным небом, наконец захотела порадовать сияющим полнолунием. Ни одной снежинки не смело упасть на уже давно заваленные тропинки, дорожки, крыши низких зданий. Хоровод белых хлопьев только прекратился. — Раз, два, три… Раз, два, три… Раз…       Прыжок. Падение. Снова неудачная попытка. Слёзы невольным потоком начали выступать с больших детских глаз, полные наивностью, и в то же время уверенностью. Такие же голубые, как и само полнолуние. Такая же кудрявая, как и облака, отсутствующие на чёрном небосводе. Розовый короткий хвост заправлен в пучок, грива кое-как собрана в тугой высокий хвост. Пот стараний и труда стекал ручьём со лба, скатываясь крупными каплями по круглому личику, и бесшумно капая на лёд. Кобылка встала не сразу. Обдумывая каждые свои ошибки, каждое движение, она продолжала лежать в той же позе, в которой упала. Копытца уже отказывали в движениях, но чтобы окончательно успокоиться и со спокойной душой покинуть каток, она должна сделать свои усилия не напрасными. Превзойти и удивить тех, кто думает, что лёд не её занятие. Ежедневные оскорбления про то, что кобылка, проживающая всю свою жизнь на каменной ферме, никогда не сможет стать фигуристкой. Эти слова резали сердце острыми копьями, вырывали изнутри всю мотивацию, переводили на ноль все цели. Но никто никогда не сможет подавить желание стать тем, кем ты хочешь быть. Никто не способен сказать такие слова, которые проткнут её железную волю насквозь, никто не сможет переубедить остановиться. — Раз, два, три. Раз, два, три… — и вновь счёт каждого своего шага на скользящей поверхности льда. То лёгкое чувство, когда ты летишь во сне, рассекая небо. Перебирая и переставляя копытца, облачённые в коньки белоснежной раскраски, она пыталась повторить тот же хоровод снежинок, которые, как и она по льду, скользят по морозному ветру. Представление заполненных трибун вокруг катка, иллюзии в виде восхищённых зрителей, созданные желанием покорить сердца своим катанием, кричали слова поддержки и подняли над головами плакаты с её именем. Дорожка шагов без единой помарки. Она повторила круг, оставляя на льду плавные царапины от лезвий коньков и развернулась. Прыжок. От страха вновь неудачной попытки она зажмурила глаза и попыталась утихомирить биение сердца в мгновение. Лёгкий стук коньков о гладь льда и плавное скольжение вперёд. Ожидая прокатиться мордочкой по льду, она с боязнью открыла глаза. Счастье било через край, когда она обнаружила, что смогла. У неё получилось.       Хлопанье, доносящееся с одного из мест пустых трибун, ввело молодую фигуристку в шок, а затем та и не заметила, как резко остановилась. — Браво, Пинки, браво! — неизвестный зритель продолжал неустанно разносить лёгкое постукивание копытца о копытце по всему залу. Пинки с большими от удивления глазами оглядела места вокруг катка, но никого не обнаружила. Однако и не нужно было, ведь источник похвалы сам успел показаться. Силуэт кобылки, примерно её возраста, расправил крылья в свете луны и ухмыльнулся. — Как вы тут о-оказались? — из-за смущения Пинкамина чуть ли не потеряла дар речи, но незваную гостью это ни чуть не беспокоило. — Да ладно тебе, неужели ты думаешь, что плохо катаешься? — голос незнакомки казался довольно скрипучим и выражающий полную уверенность в своих словах. А может быть, это такая поддержка? — Я… — Пай немного подумала, прежде чем ответить. — Все говорят, что я не смогу научиться кататься из-за моей неопытности. Отсутствия таланта. — после сказанного она пожалела, ведь изливать душу какой-то левой кобылке — опасное дело. Но не прошло и нескольких секунд, как собеседница залилась громким хохотом, словно только что ей рассказали до жути смешной анекдот. — Я… Ты… Боже… Неужели ты прислушиваешься к чужому мнению? То есть, типа раз все говорят, значит, так и есть, да? — зрительница смахнула с уголков глаз слёзы, вызванные чересчур громким смехом, и вмиг приняла серьёзный вид. — Не то, что бы. Просто это ранит меня и мои чувства. Мне очень больно слышать такое в свой адрес, и… — Стоп, стоп, стоп! — она перебила Пинкамину на полуслове. — Как можно быть таким слабым существом? — Ну… — Пай начала тараторить и заговариваться, съежившись от повелительного тона собеседницы. — Может быть, так и есть… — Тряпка.       От столь неожиданного оскорбления розовая кобылка вздрогнула и медленно перевела взгляд на ту, что всё ещё стояла на том же месте. — Ты когда-нибудь видела такую личность, которая только вышла на каток и сразу же стала всемирной звездой? Не пережив ни оскорблений, ни зависти окружающих, ни упорных тренировок. — Пинки молча покачала головой. — Так и тебе стоит понять, что нечего позволять вешать себе на уши лапшу! Хочешь, чтоб они окончательно разбили твоё желание? Разорвали на части, как лист бумаги? — Нет… — фигуристка начала задумываться над словами незнакомки. — Ничего не даётся просто так. Если будешь ныть из-за того, что все тебя не признают, из этого тем более ничего толкового не выйдет! Понимаешь?       Пинкамина предпочла промолчать. Она вновь взглянула на собеседницу, так и не разглядев её лица. Та расправила крылышки и вспорхнула к открытому окну. Мах копытом означал знак прощания. — Стой! Как тебя зовут?!       Однако же пегаска испарилась в мгновении ока, оставив после себя голубое перо. Пинки и не увидела гриву разноцветной раскраски и вишнёвые глаза, что всё это время смотрели на неё с некой заботливостью. Фигуристка печально глядела в открытое окно. — Ради тебя постараюсь. — сама себе сказала она в опустевшем помещении и вернулась на лёд.