Одно чувство на двоих

-Хорошая работа, Юная Справедливость, - вот он снова сказал эти слова без особых эмоций и исчез в портале под механический голос компьютера. Темный Рыцарь Готэма знал, что сейчас команда была не в самом лучшем положении. Хоть мир вновь приобрел свой нормальный вид, членам Юной Справедливости сейчас остро не хватало родительского внимания, любви и ласки. ****** В комнате, которая только что приобрела своего хозяина, было темно и пусто. Лишь блеклый неоновый свет коридорных ламп проникал в это место и освещал коробки, кровать и девушку, на глазах которой были слезы одиночества. Ей было так грустно и одиноко, что хотелось скулить и проливать целые ручьи слез. Боль разрывала изнутри, и не было никого, кто бы мог смягчить это бушующее чувство. Друзья, а теперь еще и ее единственное спасение от одиночества, не так давно покинули комнату по ее же собственной просьбе. Она осталась совершенно одна. И хоть ее отец не умер, в этом мире его уже не было. -Ты могла попросить моральной поддержки у Меганн или Артемиды… - раздался негромкий голос подростка. Он не ушел, и она об этом знала. Он остался стоять за дверью, и она чувствовала его присутствие. Вроде бы птичка Готэма был совсем близко, но в тоже время дотянуться до него было невозможно. -…но предпочла плакать в одиночестве, - содрогающимся голосом закончила мысль волшебница. Она действительно могла, но что-то пересиливало и не давало ей даже подумать о поддержке. Как теперь жить дальше в этом мире? Кто теперь поддержит ее? Где теперь найти родительскую любовь и тепло? -Хочешь это пересилить? Хочешь заглушить боль слезами, сидя в одиночестве? Подросток в темных очках спрашивал ее, но уже знал ответы на все вопросы. Знал все об этом кровоточащем чувстве боли, когда не хочешь никого не видеть, ничего не чувствовать, и лишь лить слезы, закрывшись от всего мира. А еще… жать чуда, которое в его случае никогда не произойдет. -Это не поможет, – раздался разочарованный голос Робина. Жестока и грубая, но правда, подобно яду, растворилась в коридоре. Немая тишина с каждой секундой становилась все тяжелее. Прошло всего лишь несколько секунд, а казалось что целая вечность. Маленькая волшебница молча глотала горькие слезы, а Малиновка сидел на холодном полу с другой стороны комнаты. Хотелось сорваться с места подобно вихрю, ворваться в ее комнату и утешить, но он знал, что подобную боль никогда не утешить, не залечить, не забыть. Он знал это ощущение как никто другой. Эту глубокую пустоту. Возможно, даже Затанне повезло намного больше, чем ему самому. Ее отец не умер, как его родители. Возможно, однажды Джованни даже сможет освободиться от оков Фэйта. А вот родители голубоглазого подростка уже никогда не вернутся. -Робин… - ее дрожащий голос глухо отозвался эхом в комнате и долетел до ушей грустной птички. Малиновка содрогнулся и поднялся. Он чувствовал ее горе, ее боль, ее грусть. А Затанна смотрела на выход своими заплаканными глазами. В дверном проеме, словно тень, появился ее собеседник. Какие-то доли мгновения он своим взглядом сверлил пол коридора и не решался зайти к ней. Но потом, переведя взгляд на волшебницу, все же зашел, и дверь закрылась за птичкой. Темнота окутала это место в мгновение ока. Теперь здесь невозможно было что-то разглядеть. Звук глухих шагов на миг разорвал тишину и отозвался эхом в комнате. Она не видела его, хотя и могла зажечь свет своим волшебством. А Робину, за все эти четыре года, тьма стала роднее света. Он научился ее чувствовать и подчинять. Готэмская ночная птичка не спеша подошел к девушке и сел рядом на кровать. Он не видел ее, но через тьму буквально чувствовал всю обжигающую атмосферу горьких слез. Он был так близко. Затанна даже ощущала его тепло. Было страшно, что если она к нему прикоснется, Робин просто исчезнет, растает в темноте и она вновь остается одна в этом удушающем одиночестве. Но, внезапно для себя самой, даже не поняв, как это произошло, волшебника оказалась в объятиях Малиновки. Сначала она даже не почувствовала их. Его объятия были подобны тьме, что заполняла эту комнату. Но это была теплая тьма, родная тьма. И это было так странно, но в тоже время приятно. Объятия приемника Темного Рыцаря не походили не на прикосновения Затары, когда он по-отцовски обнимал свою дочь, не на дружеские приветствия ее подруг. Это было что-то иное. Его душа была переполнена сожалением, пониманием и некой нежностью. И все эмоции птички передавались через его объятия ей. И в них хотелось утонуть, спрятаться, забыться. -Можешь плакать у меня в объятиях. Так будет легче пережить это одиночество. Волшебница обняла Малиновку и, положив голову ему на плечо, снова начала плакать. А Робин все слушал ее тихий плач, прерывающийся всхлипами и изредка шептал утешительные слова.