Забавы и заботы

Вой по дому несся... художественный. Феанор тяжело вздохнул. Сыновей своих он очень любил, а самый младший — тот самый, что сейчас так горестно и самозабвенно выл — и вовсе вызывал в сердце старшего принца нолдор особую гордость и любовь. До рождения пятого сына Феанору казалось, что сам он почти не помнит собственного детства. Да он и почти сознательно старался этого не помнить. Ласковых прикосновений материнских рук, ее нежного голоса, успокаивающего и баюкающего шепота... Но сейчас, глядя на маленького Курво, Феанаро понимал, что не забыл ничего. Точно такие же проделки он сам когда-то устраивал; точно так же оттопыривал нижнюю губу, когда плакать не хотелось, но слезы сами подступали; точно так же стоически терпел, когда увлекательный процесс познания доводил до синяков и ссадин, зато легко мог разреветься от того, что мама с папой ссорятся... Оттого и назвал этот комочек Куруфинвэ. Не знал еще, что так будет, но сердцем чувствовал. Нерданель после рождения Атаринкэ несколько отдалилась. Впрочем, она предупреждала об этом еще когда носила дитя. Говорила, что каждая эльдиэ многое отдает, пока под сердцем живет еще одно фэа. И Феанор не посмел с нею спорить. Еще тогда, наверное, чувствовал, что этот сын будет похож на него. И, хоть и не говорил этого вслух, хоть и страшился об этом думать, но боялся, что Нерданель может повторить путь Мириэль — не выдержит, перегорит... Оттого и не спорил с тем, что заботы о маленьком Курво почти полностью легли на его, отцовские, плечи. Маленького Майтимо Нерданель почти не отпускала от себя, и везде: в саду ли, в гостиной или на городских улицах, — можно было увидеть две рыжие, трогательно одинаково склоненные головы — большую и маленькую. Когда родился Кано, подросший Нельо со всей серьезностью взял заботы о младшем брате на себя. Так и повелось. Но сейчас, когда родился Атаринкэ, уже совсем взрослый Майтимо не вызывался, как обычно, следить за младшим и непослушным братом, а все чаще уходил из дому или запирался у себя. Все чаще звучало виноватое: «Прости, отец, не сегодня. Я дал слово...». Макалаурэ всегда был несколько отстраненным. Он никогда не отказывал в помощи, но и сам не предлагал. Шебутному Туркафинвэ Феанор ребенка не очень доверял — Мелькор знает чему научит мелкого! А Морьо, хоть и серьезный и ласковый, был сильным, но неловким, и хотя Феанор надеялся, что это сгладится со временем, на Карнистира положиться тоже было нельзя. А Курво все выл и выл... Феанаро знал, что тот успокоится и сам — со временем. Успокоится, вот только обиду затаит... Прислушавшись, отец семейства выяснил, что рев исходит со второго этажа, из «детского» крыла. Очевидно, Тьелко, которому сегодня с утра Нельо вручил младшего брата, в очередной раз не уследил. А то и умотал куда-нибудь, заняв малыша игрушкой, в надежде, что любознательный ребенок-эльда тихо посидит пару часиков, и отсутствия «воспитателя» никто не заметит... Феанор развернулся, достиг лестницы и, легко и сильно перемахнув два пролета, оказался в коридоре. Коридор во владениях младшего поколения был застелен толстым мягким ковром с густым ворсом, на который так отлично налипала шерсть Хуана. Тьелко норовил пробежаться по ковру в замызганных сапогах, а вечно уткнувшийся в свиток Кано то и дело проливал в коридоре то чай, то сок, то чернила... Язвительный Ноло высказывался, что в доме Феанаро детский коридор было бы практичнее выложить камнем или хотя бы застелить соломой, но то было до того, как у него у самого родилась не в меру шустрая дочь... Феанор шагнул в коридор, сразу ощутив, как сапоги утопают в мягком ворсе, и обнаружил мелкого под дверью Нельо. Подхватив сына на руки, он шутливо-грозно произнес: - Это кто это тут у нас ревет? Курво снизил тон и подвывал уже тихо. Феанаро перехватил ребенка поудобнее и нарочито-недоуменно вопросил: - А и правда, кто это здесь так плачет? Не узнаю... Может, это сын принца Нолофинвэ? Куруфинвэ громко шмыгнул и притих. - А может, и вовсе — принца Арафинвэ? Курво отчаянно замотал головой, а потом вдруг взвыл с новой силой. Феанор вздохнул и потащил младшего своего отпрыска вниз, в гостиную, где собирался вручить ему огромное яблоко и утешить обещанием подарить молоток. Получив в ручки яблоко, Куруфин замолчал и отвлекся, и Феанаро уже начал надеяться, что можно будет обойтись и без молотка — все-таки сын был еще мелковат, хоть и смышлен. - Вот теперь вижу, - с улыбкой произнес отец семейства. - Вот теперь — Феанарион передо мной. А где Турко? - Там, - неопределенно махнул липкой ладошкой Атаринкэ. - Ушел. - Ушел, значит... - нехорошо протянул отец. - А как же он ушел, если через дверь не выходил? - А там веревочка давно висит, - бесхитростно поведал ребенок, после чего зажал себе рот ладошкой. - Ой. - Снимем веревочку, - вполне мирно успокоил его Феанаро, делая себе отметку настучать по голове старшим. - Он меня с Хуаном оставил, - добавил Курво. - Но я от него убежал. - А как же ты смог убежать от Хуана? - полюбопытствовал отец, зная, что от этой лохматой громады уйти очень непросто. - Заснул он, - снова махнул рукой Куруфин, старательно вгрызаясь в яблоко. Феанор припомнил, что Макалаурэ смылся из дома еще поутру, и спросил: - А почему же ты не позвал меня? Или Нельо? - Тебя звать не хотел, - надулся ребенок. - Я уже взрослый. - Хорошо... А Нельо? Плечи Атаринкэ поднялись и опустились, а по щекам снова покатились слезы: - Я к нему и пришел, а у него дверь закрыта. Феанор уже хотел было мягко пожурить отпрыска, но не успел, потому что шмыгающий носом Курво поведал еще более интересные вещи: - Он всегда дверь закрывает, когда к нему дядя Финьо приходит! - Дядя Финьо? - дернулся Феанаро. - А откуда здесь дядя Финьо? - Так веревочка же, - со вздохом напомнил непонятливому отцу Курво. - По веревочке и вверх, и вниз можно. Только мне запрещают... И на подоконник не влезть... - Тогда правильно запрещают, - кивнул Феанор. - Раз на подоконник не влезть. А Нельо с дядей Финьо у меня тоже получат... - Они там... - нос Куруфина начал непроизвольно морщиться. - Они там играют, а меня не берут! - На чем играют? - автоматически спросил Феанор, думая уже совершенно о другом. Например, о том, что Финдекано и без того непозволительно часто гостит в его доме; о том, что эта дружба ничем хорошим не закончится; о том, что Ноло, благодаря сыну, уже мог знать что-то такое, чего знать не следует... - Ни на чем, - снова начал наливаться слезами Атаринкэ. - Друг с другом играют, а меня не беру-у-ут... - Да они уже взрослые эльдар, - попытался объяснить Феанор. - Уверяю тебя, они не играют уже. Беседуют... «И пьют, небось», - пронеслось в голове. - А ты не знаешь просто, - растрепал черные локоны Курво. - А я слышал! - Что ты слышал? - рассеянно спросил Феанаро, сделав себе еще одну пометку — проверить запасы вина. - Во-первых, они там бегают, - убежденно заявил ребенок. - Бегают?! - изумился отец, сразу очнувшись от задумчивости. В его воображении сразу пронеслась картина, как вымахавший до дверной притолоки старший сын с гиканьем наматывает круги по спальне... - Бегают, - сурово кивнул Атаринкэ. - Причем, наверное, босиком. Или в шлепках. Картина дополнилась подробностями: теперь Нельо был в полотенце, а за ним несся одетый в халат самого Феанора Финдекано. Полы халата волочились по полу... - Откуда такие фантазии, Курво?! - изумленно спросил Феанор и немного подвис, не понимая, кому задает вопрос — сыну или себе. - Так по звуку, - бесхитростно пожал плечами Атаринкэ и протянул толстенный «огрызок» обратно. - На. - Что — «на»? - сразу отвлекся на воспитательный процесс отец семейства. - Я тебе как велел говорить? - Спасибо, атар, - послушно кивнул Куруфин. - Ладно, пусть бегают... - пробормотал Феанаро, машинально вгрызаясь в яблоко. - А еще что делают? Неожиданно Атаринкэ задумался, после чего выдал: - Веселое что-то делают... - А это почему? - сощурился Феанор. - Смеются... - неуверенно выпалил ребенок. - Атар, правда! Отцу подумалось, что двое уже взрослых эльдар — особенно, если за бутылкой — вполне могут веселиться над чем-то таким, что правильно двери запирают, чтобы дети не слышали... А Курво продолжил с претензией: - И смеются так, что прямо дышать не могут! Всхлипывают и стонут! А я тоже хочу! - Тебе еще рано... - начал было Феанаро, и на этих словах в голове мелькнула совершенно кошмарная мысль. Рано?! Отец даже не обратил внимания на то, что сын отобрал у него недогрызенное яблоко и с аппетитом принялся догрызать, хотя мог бы и новое попросить. Или даже взять — не младенец уже. - А еще? - полушепотом уточнил Феанор. - Как еще Нельо с дядей Финьо играют? - Да по-всякому! - обиженно сообщил Куруфин и окончательно заложил старшего брата с потрохами. - Конфеты без меня едят! Феанору не пришлось даже спрашивать, как младший зачастил: - Сам слышал! Сначала шуршали — обертками, наверное! А потом Нельо и говорит: «Финьо, оближи». Феанор подхватился с дивана и замер, не в силах сорваться с места. Теперь все бредовые рассказы младшего сына укладывались в одну естественную картинку... И лучше бы Нельо по спальне в шлепках бегал! - Вот... - не понимая, что произносит, прошептал Феанор. - А что это такое? - с любопытством поинтересовался Куруфин. Усилием воли Феанаро взял себя в руки: - Не слушай, что папа говорит, папа не в себе, - торопливо велел он сыну. - Это очень плохое слово, папа его сам изобрел. - А я, когда вырасту, тоже буду плохие слова изобретать? - с детской непосредственностью уточнил Курво. - Мама говорит, что я на тебя похож. - Чтобы плохие слова изобретать, надо сначала все хорошие выучить, - строго произнес Феанор. - А ты «спасибо» и «пожалуйста» говорить забываешь. Атаринкэ глубоко задумался. Воспитательный процесс явно пошел на лад, но Феанор этого даже не заметил, пытаясь хоть что-то решить... - Атар, - рискнул его окликнуть Куруфин, - а ты им скажешь, чтобы они меня с собой брали? - Скажу, - необдуманно пообещал Феанаро. - А пока беги к Хуану и поиграй с ним во что-нибудь тихое. - А ты? - ревниво спросил Атаринкэ. - А я пойду ругать Нельо, - честно ответил отец. - И нет, тебе со мной пойти нельзя. Я сколько раз говорил? Тебе бы вот хотелось, чтобы Нельо слышал, как я тебя ругаю? - Нет, - понятливо вздохнул Курво и спрыгнул с дивана. - Тогда я пойду? - Иди, иди... - махнул рукой Феанор. Он налил себе воды, чтобы выиграть время, пока маленький Куруфинвэ добредет до комнаты, и залпом осушил целый стакан. И только тогда ощутил, что в горле совсем пересохло. Все это было чудовищно, дико, но мысль о том, что ребенок такого никогда бы не выдумал сам, не позволяла иного толкования. Да лучше бы пили! Лучше бы шлялись по ночам по Тириону, как Тьелко, или играли, как Кано, при свете любого из Древ! Феанор осушил и третий стакан, после чего решительно отправился наверх. Мягкий ковер по-прежнему скрадывал шаги, а ступал отец семейства очень осторожно. И лишь перед комнатой сына собрался и с силой ударил в дверь плечом. Полотно двери было плотным, чего не скажешь о дверной коробке, поэтому со второго удара дверь удалось вынести вместе с замком. - Отец? Феанаро сначала услышал сына, и только потом увидел. И даже головой помотал. Пока он беседовал с младшим, старший, очевидно, уже успел закончить, и теперь оба — и Майтимо, и Финдекано — сидели за столом. С бутылкой, разумеется. Майтимо — в полотенце, а Финдекано — в халате самого Феанора... - Отец? - Нельяфинвэ с круглыми глазами поднялся, плотнее запахивая тонкую ткань. - Зачем ты?.. Тебе бы достаточно было постучать — и я бы открыл. Феанор не ответил. Он острым взглядом уставился на покрасневшего племянника. Если бы не знал — и не заметил бы. Удивился бы только, с чего этим двоим потребовалось дневное купание в ванне... - Ты какого Мелькора мой халат нацепил? - услышал свой собственный неприязненный голос Феанор. - Простите, лорд Феанаро, - Финдекано тоже поднялся с места. - Мы... Нам потребовалось ополоснуться, а в сухие одежды не хотелось влезать... Нельо пожертвовал для меня... Его халаты мне еще больше велики. - А ты все уже успел перемерить? - зло сощурился старший принц. - Нельо, посмотри мне в глаза. Майтимо бросил короткий взгляд на кузена и честно посмотрел на главу семейства: - Да, отец? - А теперь скажи мне, чем вы тут занимаетесь? Финдекано отвернулся, а Нельяфинвэ бесстрашно ответил: - Ты ведь и сам уже понял... К чему говорить это вслух? - Как вы... - голос Феанора прервался, а взгляд переметнулся к племяннику. - А ты что скажешь? Сын Нолофинвэ вздохнул: - Если я скажу, что люблю, вы ведь мне не поверите? Вопрос был поставлен так, что Феанор был вынужден задуматься. - Я тоже люблю, - взволнованно подтвердил Майтимо. Старший нолдо опустил голову, пытаясь поймать хотя бы одну ускользающую мысль, и невольно увидел, как оба, безотчетно и не глядя, сплетают пальцы почти под столом. Этот жест сказал ему куда больше, чем все вместе взятое. - Поверю, - сухо бросил Феанор. - Но это не спасет вас от моего гнева. - Мы понимаем, - в словах Нельяфинвэ опять появилось «мы». - И мы готовы это признать, чтобы знали все. Если будет нужно — уйдем. - Сидеть, - бросил Феанор. - То есть, стоять! Нельо, скажи мне, а организовать ваши... встречи нельзя было так, чтобы Курво не слышал? - Ты же сам с неохотой отпускаешь меня теперь, - тоскливо произнес Майтимо. - До рождения Курво мы встречались три года — и никто ни о чем не знал! Я не мог отказать тебе в помощи, когда мама все время проводит в мастерской... Но и отказаться от Финьо не мог. Мы веревку привязали под козырьком... А Тьелко сразу об этом пронюхал! - Мне, наверное, стоит рассказать своему отцу? - глухо спросил Финдекано. - Можешь не рассказывать, - неожиданно для себя бросил Феанаро. В голове у него промелькнула мысль, что это может стать отличным аргументом для младшего брата, но поскольку на лице племянника отразилось недоумение, Феанор пояснил: - Толку-то с того? Мне легче не станет. Уже поздно что-то менять... Но играйте так, чтобы Курво вам не завидовал! Еще одного такого я точно не переживу, - он посмотрел на Майтимо так, словно впервые признал, что сын уже вырос, и снова развернулся к Финдекано. - А ты в следующий раз конфет для Курво принеси. И вам хоть закуска будет.