На краю сознания

Питер сломлен, разбит, заперт в собственном теле. Ему кажется, что сумасшествие – это его естественное состояние, но иногда ему удаётся вспомнить то время, где он был здоров и не хотел вспороть собственную кожу, чтобы избавиться от самого себя. Питер знает, что Дерек и Скотт ему не помогут, потому что они захотят понять, а Питер и сам не очень-то понимает, и, если честно, он не хочет, чтобы кто-то понял его – сумасшествие бывает заразным, особенно в Бейкон Хиллз. Зато Питер точно знает, кто ему нужен, и этот человек мёртв. На самом деле, Питер не знает, как это случилось. Всё, что ему известно, что это была очередная мистическая хрень, а ещё, что умереть должен был кто-то другой, он, например. Но умер Стайлз. Стайлз, который никогда не пытался его понять, потому что «Я не могу залезть в твой воспалённый мозг, чувак»; который просто удерживал Питера на поверхности большую часть времени. Стайлз мёртв. Это бьёт сильнее, чем всё, что было до этого. Потому что Питер не просто варится в своём соку, он помнит, и это так бесполезно, так бессмысленно, что он хочет расцарапать себе лицо, чтобы только избавиться от этой каши в голове. – В глубине души тебе больно! – говорит Скотт, и Питер всерьёз задумывается о самоубийстве – ну или об убийстве – потому что Скотт не был Стайлзом и не знал, что, вообще-то, у Питера нет души.

***

– Ты идиот. – Стайлз говорит это спокойным голосом, словно ему наплевать, но Питер знает, чувствует, что это не так. – Ты просто плюёшь мне в душу, Стайлз, золотко! – Усмехаясь, говорит Питер, желая услышать, увидеть, ощутить негодование Стайлза, но тот вдруг распахивает глаза и начинает смеяться – немного истерично. Когда веселье наконец сходит на нет, Питер всё ещё ждёт. – Ты пытаешься умереть пооригинальнее или ты просто тупой? Сколько их было, Питер? Шестеро? Вы быстрые и сильные, но, чувак, двое против шестерых?! Что с тобой не так?! Стайлз срывается на крик, и Питер теряется в ощущениях, потому что, помимо гнева и досады, он отчётливо чувствует беспокойство Стайлза, причём не только за лучшего друга, но и за него, Питера. – Не стоит так переживать, – Питер выдавливает из себя свою фирменную ухмылку, – а то я могу решить, что ты беспокоишься за меня. Стайлз поджимает губы, смотрит на Питера, наверно, несколько минут, прежде, чем развернуться и уйти. Только вечером Питер получает сообщение от Стайлза: «Насчёт прикола про душу, если бы она у тебя была, ты бы уже был здесь». Питер усмехается и идёт.

***

Питер не знает, сколько времени прошло. Он просто не чувствует, что время идёт. Он дышит, его сердце бьётся и гоняет кровь по организму, мир не рушится, а боль не преследует его по пятам. Он просто теряется в этом, не помнит, как нужно жить, какие вещи важны, а какие – нет. И когда Дерек заходит к нему буквально на секунду, чтобы сообщить, когда состоятся похороны, Питер не злится, не мечется, просто словно тупеет на мгновение, потому что, ох, похороны. Питер только сейчас понимает, что людей не принято прикапывать под полом старого дома, что нужно устраивать процессию, произносить речь перед родственниками. Только сейчас приходит осознание, что у Стайлза остались отец и друзья. И все эти мысли вдруг нагоняют Питера, сводят его с ума, развеивая прах, оставшийся от его сущности, потому что Питер вдруг с непреклонной ясностью понимает, что люди, вообще-то, не воскресают.

***

– А ты бы смог повторить этот трюк? – Спрашивает внезапно Стайлз. Внезапно, потому что они лежат в кровати и вроде как обнимаются после умопомрачительного секса, но тон Стайлза намекает, что вопрос серьёзный. – Трюк? – Переспрашивает Питер и хмурится, потому что Стайлз отодвигается, чтобы посмотреть на него. – Ну, знаешь, если тебя убьют, ты сможешь снова вернуться? Питер злится, потому что вопрос застаёт его врасплох; он не хочет говорить на эту тему – он боится смерти, этот страх – его слабость. Так же, как и Стайлз. – Нет. Даже единожды проделать такой трюк практически невозможно. Стайлз кивает, выводя незамысловатые узоры на коже Питера, и этот так приятно, что больная тема забывается, меркнет в сравнении с удовольствием.

***

На кладбище немного людей, и это хорошо, потому что все присутствующие на похоронах знают про оборотней, поэтому никто не поднимает панику, когда шериф вдруг просто стреляет в Питера. Пуля, конечно, без аконита, но это всё равно больно. – Как ты смеешь? – Выплёвывает шериф, глядя на Питера. – Как ты смеешь быть здесь после того, как убил его? И Питер не знает, что сказать, потому что было бы глупо оправдываться перед убитым горем отцом или пытаться объяснить, что вина Питера лишь в том, что он не был рядом вовремя. Питер разворачивается, чтобы уйти и не раздувать скандал, но шериф хватает его за рукав и снова поворачивает к себе лицом. – Ты, ублюдок, пришёл поглумиться! Смотришь мне в глаза так спокойно, словно это не твоя грёбанная вина! Ты обещал, что если он будет с тобой, то ему ничего не грозит! Он верил тебе. Верил, что ты защитишь его! Лучше бы ты умер, ты, а не мой сын! Питер пропускает половину душещипательной речи мимо ушей, потому что, серьёзно, он и сам неплохо умеет винить себя во всём этом дерьме. Но одна фраза, сказанная шерифом, цепляет Питера, и он начинает хохотать, как обезумевший маньяк.

***

– Зачем вы вообще туда полезли?! – Стайлз бушует, гневно поглядывая то на Скотта, то на Дерека. – Вы ведь знали, что она ведьма! Ведьма, убившая – так, на секундочку – не меньше одиннадцати человек! Чем вы думали?! – Она убила Эмили! – Рычит Дерек, а Питер усмехается. Эмили, ещё одна большая любовь Дерека. – Я хотел посмотреть ей в глаза! Стайлз выглядит довольно комично, открывая рот и тут же его закрывая, не находя слов, чтобы описать невероятную тупость этого высказывания или, быть может, тупость Дерека. – Серьёзно, блять, Дерек? Посмотреть в глаза?! И что, боюсь спросить, ты надеялся там увидеть? Раскаяние? Что, Дерек?! Тот молчит и опускает взгляд, а Стайлз поворачивается к ним со Скоттом спиной – лицом к Питеру. – Нет, нет, нет, нам реально противопоказано тусить с ними, я просто хочу выйти в окно. Серьёзно. И он действительно выходит, правда, в дверь, но главное, что он берёт Питера с собой.

***

Питер открывает глаза медленно. Это почему-то становится нелёгкой задачей, особенно учитывая, что в голове его, вместо чётких команд, которые мозг должен отдавать телу, колотится одна мысль – «Стайлз мёртв». Это бьёт по нервным окончаниям сильнее, чем прежде. И когда Питеру всё же удаётся открыть глаза, он физически может ощутить очередной – самый жуткий – жизненный провал. Перед глазами он видит белый потолок, и это единственное, в чём он действительно уверен, потому что обоняние вдруг даёт сбой, Питер чувствует запах трав и медикаментов, а ещё сандал и яблоки – запах Стайлза. Это сводит с ума – самую малость, а ещё Питер вдруг начинает чувствовать руки и ноги, и всего себя, что, кстати, не очень приятно, потому что у него болит буквально каждый дюйм тела. Но уже через минуту Питер забывает об этом, потому что включаются органы слуха, и тишину разрезает резкий голос Дерека: – Стайлз, если ты не успокоишься и не прекратишь истерику, то мы тебя отсюда выкинем. – Дерек, он уже должен был очнуться! Дитон сказал… – Что не знает, когда именно это произойдёт, поэтому мы здесь и дежурим! – Питер просто чувствует, как племянник закатывает глаза. – Серьёзно, Стайлз, эта ведьма была очень сильной. Просто дай ему время! Стайлз молчит, видимо, принимая ситуацию такой, а Питер начинает злиться из-за невозможности нормально, безболезненно двигаться или хотя бы как-то успокоить Стайлза. Он долго пытается справиться с непослушным языком прежде, чем прохрипеть что-то неразборчивое. Они тут же подлетают к нему – Дерек, Стайлз и, как ни странно, Лидия, которая тут же начинает задавать вопросы типа «как ты себя чувствуешь» и «можешь ли ты говорить», но он не смотрит на неё, как и на Дерека, который выглядит обеспокоенным, что в любой другой день польстило бы самолюбию Питера, но сегодня он только смотрит на Стайлза, потому что он живой, стоит здесь и держит Питера за руку – Это не сон? – Вот единственный важный вопрос. Стайлз мотает головой, а потом просит Дерека дозвониться Дитону, потому что Дерек и в половину не так умён, как Лидия, которая уже ушла из комнаты, оставляя Питера и Стайлза наедине. – Это… Ведьма попала в тебя чем-то. Злобная сука. – Стайлз кривится. – Но Дитон сказал, что ты будешь в порядке. Ты же будешь? Питер бы обязательно рассмеялся, если бы в голосе Стайлза не было столько надежды. Питер чувствует, как Стайлз прижимается к нему, утыкаясь носом в шею, и думает, что, пожалуй, он уже в полном порядке.