На сопках Маньчжурии

1904 год. Петербург.       Вся труппа собралась в кабинете Якова Фельцмана, чувствуя приближение бури. Недавно, пару недель назад, Япония объявила войну России, и с тех пор главной звезде труппы - Виктору - покоя не было! Все он нервничал, на репетициях так и вообще был рассеянней, нежели обычно. Якову такое положение вещей не нравилось, так что он собирался явно устроить Виктору разнос.       Кабинетик у Якова был не сильно большим, так что труппа набилась в него как шпроты в банку, хотя их и было всего четверо. Яков смерил всех взглядом, сделал глубокий вздох, дабы начать разнос, но Виктор его опередил: - Яков, я собираюсь идти на войну! - все уставились на Виктора с крайней степенью удивления. - Это мой долг как гражданина! - Ты что говоришь?! - вскричал Яков, который был на грани шока и ярости. Ближе, понятное дело, ко второму. - Нам выступать перед царской семьей в следующем месяце! - Они поймут! - ответил Виктор, сжимая кулаки. - Царь будет гордиться нашей труппой! - Но кто будет исполнять главную партию?! - спросил Яков, пребывающий на грани отчаяния. - Юрий! - Я!       Хором выкрикнули Виктор и самый молодой из присутствующих. Все уставились на Юрия - паренька хорошего, да к тому же и талантливого. В его глазах блестел огонек азарта, а лицо выражало уверенность, полную и безоговорочную. Виктор обучил Юрия многим движениям, а партию, которую Виктор должен был исполнить перед царской фамилией, так и вообще знал в совершенстве и мог исполнить не хуже самого Вити. А возможно даже и лучше, чем черт не шутит! Яков смерил их задумчивым взглядом, размышляя, много ли он наберет позору с этой идеей? Выходило, что позора было не так уж и много, так что вполне можно было рискнуть и отпустить Виктора на фронт... И это и вправду добавило бы Виктору популярности, если он вернется! Словом, риск стоил того! - Хорошо, Виктор. Тем более, тебя ничто не остановит, знаю я тебя... - Яков вздохнул и потер переносицу. - Ну, удачи не желаю, прощаться тоже не буду. Вали отсюда! - Спасибо, Яков, - Виктор улыбнулся главе труппы и вышел из кабинета.       Остальные участники удивленно смотрели то на Фельцмана, то на дверь, то на Юрия, который вызвался взять на себя партию Виктора. Сам же Юрий спустя несколько минут встал и вышел из кабинета, что-то бормоча себе под нос. Оставшиеся два участника труппы и Фельцман погрузились в затяжное, немного жутковатое молчание. Все чувствовали, что было принято наилучшее решение, но сомневались в этом. Все же отправлять на войну лучшего члена труппы - огромный риск, а перекладывать его роль на плечи гораздо более юного человека - еще больший. - Чувствую, что-то будет, вот прям чувствую! - наконец прервал молчание Попович. - Ты уверен, Яков? - А у него есть выбор? - спросила Мила Бабичева - единственная девушка в труппе. - Ты же знаешь Витю, он слишком упрям... Если что и взбрело ему в голову, то он не отступит ни за что! Так что мы можем лишь молиться за него и Юру...       Все трое вздохнули. Юрий же в это время шел по коридорам, пытаясь найти Виктора, чтобы нормально попрощаться. Виктор был для него кем-то вроде заботливого старшего брата, именно Виктор подобрал его на улице, пожалел и привел в труппу. Именно он уговорил Якова взять Юрия, рискуя своим местом, именно Виктор обучал его всем премудростям балета. Юрий должен был попрощаться с ним нормально. Найти Виктора удалось на его квартире. Он сидел и о чем-то усиленно думал, стуча костяшками пальцев по столу. - Виктор... Я попрощаться зашел, - несмело сказал Юрий. - По-человечески попрощаться. - Юра? - Виктор вынырнул из своих мыслей. - Чай хочешь? Я пирожных купил. - Д-да, спасибо, Витя.       Сели, начали пить чай в гробовом молчании. Юрий смотрел на задумчивого Виктора, смотревшего на газетную статью о войне на Дальнем Востоке. До сих пор не верилось, что этот человек собрался туда, где люди убивают других людей, где лишь лишения, боль и смерть. Юрий искренне не понимал, что нужно Виктору там, на войне. Но вскоре его осенило: у Виктора кончилось вдохновение! Он больше не может импровизировать, только делать так, как он привык. И это было для него мукой. Похоже, он хотел найти смысл там, на войне. Странно, конечно, но у каждого свои методы! - Витя, - тихо сказал Юрий. - Постарайся быть осторожнее... А еще больше старайся не умереть! Я тебе этого ни за что не прощу, ведь ты меня еще не всему обучил! - Я постараюсь, Юрочка, - улыбнулся Виктор и потрепал его по голове. - Не волнуйся, со мной все будет в порядке, я уверен! 1905 год. Окрестности Мукдена*.       Обстоятельства полностью деморализовали армию. Сдача Порт-Артура, многочисленные отступления, да и вообще то, как складывалась война - все это вместе составляло жуткое положения русских войск. Японцы же пребывали в приподнятом настроении, в том числе и японский офицер Кацуки Юри. Кацуки был довольно молод, но уже заслужил некоторую толику уважения среди сослуживцев за отвагу и трезвый ум. Хотя Юри было довольно тяжело воевать с русскими, ведь он почти три года жил в Петербурге и очень полюбил эту странную национальность, но все же Родина превыше всего! Кацуки глянул на часы. Наступление должно было начаться через полчаса, так что пора было готовиться к выступлению.       Солдаты проверяли оружие, переговаривались, смеялись, пара людей курили самокрутки. Кацуки проверил насколько удобно вынимается меч, зарядил револьвер, огладил свою форму и громко крикнул: - Подъем, стройся! Готовимся к бою!       Солдаты императорской армии построились, вооружились и, под командованием Кацуки, двинулись вперед. В это время на первой линии обороны, в небольшом блиндаже дремал один из лучших танцоров балета России Виктор Никифоров. Даже начинающаяся артподготовка не смогла разбудить уже привычного Виктора. Во внутреннем кармане, поближе к сердцу, лежал конверт с письмом из дома. Юрий писал о всем, что творилось дома - царь пожаловал крупную сумму денег труппе, выступление Юрия ему очень понравилось, а Виктором он просто гордится, считая его - образцом настоящего гражданина Российской Империи. Бабичева ноет, что без Виктора скучно, Фельцман замучил уже всех со своими требованиями... Ничего нового - рутина. Такая же как и фронтовая, разве что не такая опасная... Его растормошил сослуживец. - Чувствуешь? Обстрел, - сказал он, когда Виктор очнулся полностью. - Ну и что? - потянулся Никифоров, искренне не понимая, что же такого в этом заметил его товарищ по оружию. - Они обстрелы устраивают по несколько раз на дню! - Не чуешь ты ничего, Витя! - махнул рукой солдат. - Это другой обстрел! Страшнее он для тех, у кого чуйка есть! Нападет японец сегодня! Давай-ка лучше к пулемету - так оно по-спокойнее будет!       Витя буркнул еще что-то невнятное и, потянувшись, направился на позицию. Только оказавшись на ней, он ощутил витающее в воздухе напряжение. Снаряды японцев били на расстоянии всего нескольких саженей от позиции Виктора, где он и сидел в обнимку с пулеметом. Из-за голенища сапога Виктор достал изогнутую флягу с коньяком, по типу фляги, использовавшейся прошлым царем* и приложился к ней, дабы немного успокоить нервы. Было реально страшно, сердце норовило выпрыгнуть из груди, а дыхание участилось. Но Виктор ожидал именно этого, этого загадочного душевного подъема, так что его лицо исказила ухмылка, и он лихо подмигнул своему сослуживцу: - Ну что, дружище, покажем им? - Куда денемся? - хмыкнул его товарищ.       Артподготовка еще не закончилась, а японцы уже с диким криком двинулись на позиции русских. Виктор прильнул к прицелу и затаил дыхание, готовясь сеять смерть в рядах противника. Началась лихорадочная стрельба из винтовок, застучал пулемет со стороны японцев, но Виктор ждал, желая подпустить противника поближе, чтобы покрошить их на салат ураганным огнем. Вот отряд японцев подошел на достаточное расстояние, и Виктор начал стрельбу. За все время войны, Никифоров стал довольно опытным пулеметчиком, так что промахов был самый минимум.       Несколько пуль попали в землю почти у самых ног Кацуки, заставив его отступить. Пулемет русских лупил плотно, так что японцам было очень тяжело прорваться. По всему было понятно - русские просто так позицию не сдадут. Японцам пришлось залечь и начать выжидать, пока артиллерия скорректирует огонь на позициях. Спустя уже четверть часа снаряды японских орудий начали рваться на позициях русских, и Юри приказал продолжить наступление. Один из снарядов разорвался почти на самой пулеметной точке, где сидел Виктор. Никифоров отойти не успел, взрывной волной его отбросило в стену, он ударился головой и потерял сознание. 1906 год. Япония       Виктор с ленцой разлепил глаза и уставился в потолок. В Японии он уже живет довольно долго, и то благодаря Кацуки. Именно он вытащил его с поля боя и защитил от расправы со стороны своих подчиненных. Каким-то неведомым способом Юри смог выбить разрешение на перевозку Виктора в Японию, наверное, в качестве слуги. Но Юри сразу же дал понять, что он глубоко уважает Виктора и преклоняется перед его талантом танцора. В госпитале Кацуки был почти всегда рядом с русским, так что общались они очень много, а после он перевез его к себе, чтобы Виктор обучил его искусству танца. Виктору нравилось учить, он понял это еще в Петербурге, когда обучал Юрия. Его же тезка из Японии оказался не хуже.       Связь с Петербургом установили лишь недавно, письма приходили исправно, но все новости были мало обнадеживающими - революция, болезнь Якова, потеря авторитета царя... Именно глядя на все эти новости, Юри не захотел отпускать Виктора из Японии, опасаясь за его жизнь. Теперь Виктор жил дома у семьи Кацуки, учил Юри и всех желающих танцам и ни на что не жаловался, ожидая лишь конца революционных событий, чтобы вернуться. - Виктор, ты проснулся? - спросили от входа в комнату по-русски, со слабеньким японским акцентом. - Да, Юри, - Виктор потянулся словно кот. - Ну что, готов к тренировкам? - Не сегодня, Виктор. Я хотел предложить устроить маленький выходной, -Юри немного смутился и мило покраснел. - Ну знаешь, ты ведь много работаешь со мной... - Так бы и сказал, что лень! - рассмеялся Виктор. - Да, отдохнуть было бы неплохо... Есть какие новости? - Пока никаких, - Кацуки покачал головой и, подойдя, сел рядом с Виктором. - Но не думаю, что все это дело продлится долго... Скоро уже сможешь вернуться домой!       Виктор усмехнулся и уставился в стену. Домой - это хорошо... Но как он сможет бросить Юри? Как-то он привык к нему за все то время, что они вместе, возможно, он даже проникся к нему некоторыми чувствами... В принципе, можно будет привезти его в Петербург и уговорить Якова взять его в труппу... Он, скорее всего, согласится, когда увидит насколько хорош Юри... Но согласится ли сам японец? Виктор не был уверен, что ради балета Юри будет готов расстаться с Родиной, но попробовать, конечно, стоило. - Эй, Юри, - Виктор сел, и его лицо оказалось рядом с лицом Юри. - А ты бы поехал со мной в Петербург? - Э?!       Кацуки стушевался. Все было уже слишком. Виктор был слишком близко, заходя в зону комфорта, его предложение было неожиданным, но очень желанным... Хотя кто-то и мог расценить как предательство переезд в страну, против которой ты воевал совсем немного времени назад, а в Петербурге на него могли начаться гонения. Выбор был очень сложным, и Кацуки не мог ответить на вопрос Виктора однозначно. Наконец, решившись, Юри вздохнул и сказал: - Если ты этого захочешь, Виктор, то я хоть в Сибирь с тобой поеду.       Виктор обнял своего ученика и спасителя в одном лице, весело улыбаясь. 1907 год. Петербург - Лопни мои глаза! И кто это изволил вернуться, уж не сам ли Виктор Никифоров?! - именно этими словами его поприветствовал старина Попович.       Виктор улыбнулся, поставив на пол свой чемодан. За прошедшие три года он почти не изменился - все та же улыбка, глаза, блестящие задорным огоньком. Изменения были лишь в немного посеченном осколками от снаряда лице. Он раскрыл свои объятия, в которые сразу рванулась вся труппа, за исключением Якова, который, правда, тоже был рад видеть своего танцора. Юрий повис на шее Виктора первым, пребывая на седьмом небе из-за того, что тот, кто являлся ему почти что старшим братом, наконец вернулся с войны. Жив и здоров! Юри, который стоял чуть поодаль никто не замечал, что было и к лучшему. Правда, длилось это недолго, ведь вскоре на него уставился Яков. - Ребята, разрешите представить человека, спасшего мою шкуру под Мукденом, Кацуки Юри! Он вытащил меня из плена и помог мне приспособиться к жизни в Японии, - весело выкрикнул Виктор, указывая рукой на Юри.       Взгляды труппы уставились на японца. Он стушевался и постарался спрятаться за Витю, но тот прижал его к себе, так же весело улыбаясь, и сильно-сильно сжав его плечо. - З-здравствуйте, я Кацуки Юри. Очень рад с вами познакомиться! - Юри поклонился.       Немая сцена. Попович посмотрел на Бабичеву, Бабичева с умилением смотрела на краснеющего Юри, изредка бросая взгляды на ничего непонимающего Юрия, тот же пялился на улыбающуюся рожу Виктора. Яков смотрел в пустоту, о чем-то задумавшись. Именно он и прервал тягостное молчание. - Итак, ты притащил японца в послереволюционный Петербург, где его может пристрелить любой съехавший с катушек ветеран, и что-то хочешь от меня, так? - Яков, возьми его в труппу! - выпалил Виктор, снова отправив всех в астрал. - Он очень талантлив, ручаюсь!       Виктор заставил Юри исполнить созданную Виктором партию. Танцевали оба, ведь она была парной, повествующих об их истории. Якову ничего не оставалось, кроме как принять японца в труппу - талант был на лицо. Заказали музыку. Изначально партия называлась "В окопах близ Мукдена", но Яков заставил его сменить, и партию назвали " На сопках Манчжурии ". Через месяц показали её царю. Николай был в полном восторге, он с удовольствием познакомился с Кацуки. С тех времён труппа стала становиться все успешнее, гастроли проходили во всех странах мира, а партию Кацуки и Никифорова признали истинным произведением танцевального искусства. Юри и Виктор стали жить вместе, терпя молчаливое осуждение других. Но кому какое дело вообще до других? Юрий быстро смирился с выбором Виктора, и они с Юри даже сдружились. Никифоров поставил им даже совместный номер, в котором они показали себя просто превосходно.