Мой парень - ангел.

Я целых три часа просидела в приемном отделении районной больницы, и все никак не могла поверить в происходящее. Как рассказала мне Сузуна, вчера вечером маме стало совсем плохо, и ее срочно отвезли в больницу. Не знаю, что именно произошло, ведь до этого врачи говорили, что мама идет на поправку, и что ее здоровью ничего не угрожает. Но тут вдруг случился приступ, и все надежды рассыпались вмиг. Маму в тяжелом состоянии привезли в больницу, Сузуна отправилась вместе с ней, а потом еще несколько часов пыталась до меня дозвониться. Но из-за того, что я забыла свой мобильный телефон дома, узнала обо всем слишком поздно. У меня до сих пор в ушах звучит встревоженный голос сестры: - Мисаки, быстрее приезжай в больницу - маме стало очень плохо. Она сейчас в реанимации, - нет былого равнодушия и незаинтересованности, свойственных обычному, повседневному тону сестры. Поначалу я просто не поверила, но, как бы прискорбно это не звучало, Сузуна не лгала - маму действительно доставили в реанимацию за несколько часов до моего возвращения домой. Столько чувств возникло тогда в моей душе, что даже и не описать: страх, боязнь потерять дорогого человека, отчаяние, неописуемый ужас ожидания плохих развитий событий, и небольшая надежда на то, что все обойдется. Но эта надежда стремительно гаснет, вытесняясь диким, безумным чувством страха за здоровье матери. И пока врачи несколько часов подряд неустанно продолжали бороться за жизнь самого дорогого и близкого мне человека, я в это время практически ничего не замечала вокруг себя. Будто сама умерла, погрузилась в какую-то вязкую, темную, обволакивающую с ног до головы, пустоту, не имея возможности очнуться от этого ужасного кошмара, открыть глаза, или же просто пошевелить пальцем. Это просто необъяснимое ощущение, когда уже не на что надеяться, когда ты уже отчаиваешься, не веришь в благополучный исход, и просто тихо погибаешь в лапах этого противного чувства горечи и боли. Так страшно - ожидать этих слов, которые, как смертельный приговор, просто прожигают душу изнутри. Слова, которые тебе скажет, вышедший из палаты реанимации, врач. Слова, которые говорят лишь с непередаваемой грустью в глазах, и только лишь тихим, полным жалости и соболезнования, голосом. Всего лишь одна фраза, всего восемь слов, которые я ни за что не хочу услышать в данный момент: «Мне очень жаль… Мы сделали все, что могли…». «Черт! Хватит! Хватит себя накручивать! Все будет хорошо, все будет, как прежде: я снова буду допоздна задерживаться на работе, Сузуна опять будет готовить вкуснейшие в мире ужины, а мама - сетовать на мою занятость и ругать за «полное отсутствие личной жизни и наглое игнорирование ее просьб о внуках». Да, все будет так… должно быть, по крайней мере. Но я все равно не стану отчаиваться раньше времени, и если буду верить, то мама обязательно поправится, и все будет хорошо», - успокаивала я себя отнюдь не утешительными мыслями. Хех, даже строчки из песни Верки Сердючки: «Хорошо, все будет хорошо - я это знаю!» не смогли помочь мне успокоиться, и не думать о плохом. Закрыла лицо руками, потерла холодными ладонями глаза, которые болели от, едва сдерживаемых моей волей, слез, и устало выдохнула. Сколько мы уже здесь, в больнице? Четыре часа? Пять? А результатов все нет. Никто так и не сказал нам, что с мамой. Не помогли даже мои угрозы одним ударом раздолбать все к чертям. А что я поделаю? Ну, не могу я сидеть спокойно, ожидать этого «приговора» врачей, не могу слепо надеяться на лучшее, когда это «лучшее», в любом случае, нам не грозит. Да, мне нужно хоть как-то отвлечься от этих мыслей, разогнать все сомнения в душе, вынырнуть из этой гадкой пустоты, и избавиться от чувства, нависающей надо мной, смерти. Хочется ломать, крушить, кричать, но лишь бы доказать себе, что все будет хорошо, что мама вот прямо сейчас выйдет из палаты, все также широко улыбаясь, и снова начнет жаловаться на то, что мы совсем себя не бережем, каждый день приходя в больницу, чтобы ее навестить. А потом, как всегда, она улыбнется, в уголках ее глаз застынут маленькие хрустальные капельки слез, и, погладив нас по головам, тихо проговорит: «Какие же все-таки у меня замечательные дочери!». Мне больше ничего и не надо, лишь бы с мамой все было в порядке. Разве я о многом прошу? Почему же тогда сейчас, сидя на неудобных креслах возле стены, напротив двери с табличкой «Реанимация», мы с Сузуной думаем об одном и том же, с тревогой и ожиданием поглядывая на проходящих мимо людей в белых халатах, с трудом сдерживая рвущийся наружу крик боли и страдания? Закусив губу, я посмотрела вправо, на сестру, неподвижно сидящую рядом со мной. Абсолютно прямая осанка, несколько бледная кожа, бесстрастное, каменное лицо, не выражающее никаких эмоций - как будто мраморная статуя, невесть каким образом оказавшаяся в коридоре местной больницы. Но, если приглядеться получше, то можно сразу же заметить сжатые в маленькие кулачки руки, чуть подрагивающие ресницы, мокрые от недавних слез глаза, еле заметную дрожь в теле, но не от холода, а от страха, а также боль в ее светло-карих глазах. М-да, не то, что я: осунувшаяся, будто старушка какая-то, уставшая от долгого выматывающего дня, растрепанная, отчаявшаяся девушка, будто раздавленная не только морально, но и физически. Хех, зрелище не самое лучшее. Если бы кто и встретил меня в таком состоянии, то точно бы не поверил, что перед ним Мисаки Аюзава - ведущий корреспондент газеты «Сейка», строгая, непоколебимая и волевая. Да мне даже все равно, если кто-то и увидит меня такой - мне сейчас как-то не до поддержания моего «дьявольского» имиджа. В общем, настроения совсем нет, надежды почти не осталось, уверенности тоже. Но почему-то я все равно жду этих врачей, которые могут сообщить и хорошие новости, все равно сдерживаю слезы, не давая себе расклеиться. Вдруг я почувствовала легкое касание, и, встрепенувшись, встретилась взглядом с карими глазами Сузуны. Та, слегка ободряюще, кивнула головой, а я с благодарностью сжала ее холодную ладонь. «Да, нельзя сдаваться, ведь… все обойдется… надеюсь…», - подумала я, и отчего-то на душе вдруг стало спокойно… Прошло, наверное, минут двадцать, как вдруг дверь палаты распахнулась, отчего мы с Сузуной вздрогнули, и синхронно поднялись со своих мест. Из комнаты напротив вышли несколько докторов, и мы сразу поспешили к ним. Очень не хотелось увидеть в их глазах сожаление, потому я невольно напряглась, когда один из них, лечащий врач мамы, подошел к нам и, устало потерев переносицу, проговорил: - Что же сказать-то… В общем, пока все обошлось. Но госпожа Аюзава все еще находится в критическом состоянии, поэтому рано делать какие-то выводы… - доктор еще что-то говорил, но я уже ничего не слушала, в голове лишь стучала мысль, что все обошлось… на этот раз. Мысленно поблагодарив моего личного Бога счастья за то, что хоть в этот раз он не повернулся ко мне за… кхм, спиной, я судорожно выдохнула, так как перед этим моментом, почему-то, невольно задержала дыхание. Затем повернулась к Сузуне. Ее лицо вновь приняло бесстрастное выражение, а голос вернул свою равнодушность. И если бы не искорки счастья в глазах, то я бы и не сказала, что она обрадовалась этой, довольно-таки неплохой, новости. - Доктор сказал, что мама сейчас без сознания, и к ней нельзя. Надо бы идти домой, а то всю ночь здесь просидели. Тебе ведь на работу сейчас, а мне еще в школу идти, - проговорила Сузуна в своей обычной манере. - Да, хорошо, - как-то вяло ответила я, наверное, на моем состоянии «подмороженного кабачка» сказалась эта бессонная, полная переживаний, ночь. Мы молча вышли из больницы, на минутку задержавшись у стойки регистрации, узнав у мед. персонала часы посещений. Хотя, мы тут часто бывали, поэтому в лишних расспросах и смысла-то не было, но почему-то захотелось уточнить сей факт. По дороге домой мы и словом не обмолвились - шли молча, будто не о чем было разговаривать. Но разговоры были и не нужны, так как мы просто думали о произошедшем, каждый о своем, но при этом об одном и том же: чтобы только с мамой все было хорошо. За своими тяжкими думами я и не заметила, как мы оказались около нашего дома. Зашли в квартиру, в которой, по непонятной мне причине, было как-то неуютно и зябко. Я сразу же пошла к себе в спальню, а Сузуна, как всегда, на кухню, чтобы приготовить завтрак. Да, уже почти утро. Солнце только-только начинало вставать, окрашивая небеса на востоке в яркие цвета. Город постепенно просыпался, а мы даже и не ложились спать. В душе, на смену беспокойству и отчаянию, пришли усталость и непреодолимая сонливость. Но я со вчерашнего вечера ничего не ела, поэтому решила для начала перекусить, да и надо бы в редакцию позвонить и предупредить, что не приду сегодня на работу. Потому что не думаю, что в таком состоянии смогу нормально соображать. Ага, буду ходить по этажу вся такая растрепанная, с синяками под глазами, уставшая, и в полубессознательном состоянии, прям как после недельного загула, по случаю празднования Дня Коронации Несравненного Кукусика 173 - племянника четвероюродной тетушки Сына Божьего и бла-бла-бла… Короче, еле передвигая ноги от усталости, я спустилась на первый этаж и, ориентируясь только лишь на запах, приготовленного Сузуной, завтрака, поплелась на кухню. Благополучно прибыв на место назначения, чему искренне удивилась, я сразу же уселась за кухонный стол, где меня уже поджидала тарелка с онигири и аппетитно дымящиеся оладьи, заботливо приготовленные сестренкой. Позавтракав и поблагодарив Сузуну за всю эту вкуснятину, я медленно поплелась обратно, на ходу заметив, как моя сестра стала куда-то собираться. - Я в школу иду, не могу же сегодня уроки пропустить. Вернусь к обеду. Пока, - сказала Сузуна в ответ на мой вопросительный взгляд, и поспешно вышла из дома. И я снова осталась одна. Почему-то спать сразу же расхотелось, стоило входной двери со скрипом закрыться. И опять это чувство пустоты и одиночества, только какого-то необычного, будто чего-то родного и важного не хватает рядом. Точнее, кого-то, с широкой открытой улыбкой, со светлыми короткими волосами, с ярко-зелеными глазами, с едкими комментариями в запасе, и парочкой смущающих меня комплиментов. «Хм, Усуи… За всеми этими проблемами я и забыла о нем. М-да, как-то скучно без него. Интересно, почему мне сейчас вспомнился именно он? Похоже, начинаю скучать без его глупых шуток и розыгрышей…» - лениво подумала я, широко зевая. Усталость огромной волной вновь накатила на меня, поэтому, недолго думая, я сразу же упала на кровать и, наконец-таки, погрузилась в сон… * * * - Ты не сможешь сбежать от меня, Аюзава. Ты не сможешь скрыться от моей темноты. Ты не сможешь спастись, и твоя душа достанется… МНЕ! - от внезапного крика в сознании, я моментально проснулась и вскочила с кровати. «Какой реалистичный кошмар, я прям чуть не умерла от страха. Да и дрожь в теле, вместе с неприятным чувством, до сих пор не прошли. Мне снилось, будто я снова оказалась на том острове, только на этот раз одна, без Усуи, и что за мной кто-то гнался. А этот голос, преследующий меня по пятам, и буквально разрывающий сознание своей противной тональностью, почему-то подозрительно был похож на голос Игараси. Так странно. Мне воспринимать это как предупреждение, или как вещий сон? Скорее всего, как слишком бурную фантазию моего воспаленного сознания», - думала я, лежа на кровати и бездумно следя за маленькой дорожкой солнечных лучей на потолке моей комнаты. Вдруг тишину прервал, показавшийся мне слишком громким, звук входящего вызова. Нехотя поднявшись, я, зевая, подошла к столу, где надрывался звонками мой мобильный телефон. Приложив трубку к уху, я вдруг вспомнила вчерашний вечер, когда вот так же взяла в руки мобильник и услышала в динамике встревоженный голос Сузуны. Сразу же в груди возникло некое предчувствие чего-то нехорошего. Тряхнув головой, я попыталась отогнать прочь плохие мысли, но, похоже, мне сегодня конкретно не везло, потому что первой фразой, сказанной редактором, а это звонил именно он, стала эта: - Аюзава, быстро собирайся и иди в школу №284. Там сейчас произошел какой-то инцидент, вроде нападение террориста на учеников, и также, по неподтвержденным данным, в нем замешан твой «благодетель». Так что поторопись, чтобы никто не смог первым завладеть данной информацией, потому что наша «Сейка» должна… - что там должна «Сейка» я не дослушала, так как телефон просто выпал у меня из рук. «Это что, какое-то дежавю? Кто-то решил надо мной так прикольнуться? Не смешно как-то. Совсем не смешно», - подумала я, когда ко мне вернулась способность здраво оценивать ситуацию. И вот я опять, сломя голову, вылетаю из дома. В чем же причина моей спешки, спросите вы. Дело даже не в желании опередить конкурентов по добыче информации по данному происшествию. И спешу я, потому что в школе №284 учится… Сузуна… POV Усуи. «Что ж, если уж я решил геройствовать, то нужно выложиться по полной», - подумал я, неосознанно телепортируясь в сторону темного переулка, где только что, по моему предчувствию, несколько человек напало на беззащитную девушку. Моментально оказавшись прямо перед носом у бандитов и вырубив их несколькими ударами, удовлетворенно кивнул сам себе, и повернулся лицом к испуганной незнакомке. Как и всегда, вежливо поинтересовался у спасенной о ее состоянии, попросив в следующий раз быть осторожнее, и под зачарованно-влюбленный взгляд девушки, бесследно исчез в темноте. Все как всегда: почувствовал опасность, спас попавшего в беду человека, и с чувством выполненного долга растворился в ночи. Хотя, раньше в моем «списке действий начинающего супермена» последним пунктом было стирание памяти у людей - так сказать, заметание следов моего нечеловеческого вмешательства. Но сейчас, из-за того, что я задался целью доказать Аюзаве свою принадлежность к расе «крылатых посланников небес», мне пришлось убрать сей пункт из данного списка. Ведь Мисаки, являясь корреспондентом газеты, сейчас ведет свое расследование о «странном благодетеле» и, по долгу службы, постоянно ведет беседы со свидетелями моих подвигов. В результате, вскоре она узнает о настоящей личности героя, а после, я надеюсь, поверит в мои слова. Хотя, это же Аюзава. Не удивлюсь, что в этом случае, даже если я предстану перед ней в своем ангельском обличье, девушка просто рассмеется мне в лицо и сдержанно похвалит мою превосходную маскировку, милостиво одолженную мне самим покойным Майклом Джексоном. В общем, именно для того, чтобы Миса-тян мне поверила, я сейчас и «прогуливаюсь» по ночному городу, мимоходом спасая нерадивых людишек. Не понимаю, как можно умудриться попасть в передряги в три часа ночи! Да это просто нереально! Все в это время уже спать должны, но нет: основная часть жителей города упорно бродит по темным переулкам, в поисках приключений на свою пятую точку! Странные люди, похоже, мне их никогда не понять. А особенно мне не суждено заглянуть в сознание Аюзавы. О-о-о! Эта девушка еще в первую нашу встречу смогла заинтересовать меня своей странной реакцией. Да что там, я практически влюбился в ее непредсказуемые действия, в ее непохожесть на других людей, в ее взрывной, бесстрашный характер, переходящую границы эмоциональность, остроумие и непокорность. Влюбился в ее золотистые, как бы, наполненные светом, глаза, в ее черные, как пространство далекого космоса, шелковистые волосы, в ее прелестные черты лица, в ее легкий стан, в ее звучный, чарующий голос. Влюбился в мою Мису-тян… Да, влюбился по уши, как говорят здесь, на Земле, хотя раньше никогда бы не подумал, что способен на такие чувства, тем более по отношению к обычной землянке… Хех, что-то сразу вспомнилась наша первая встреча с Аюзавой, в том темном переулке, когда я, наивно полагая, что спасаю беззащитную бедную девушку, на самом деле встретил ту, которая буквально перевернула всю мою жизнь, добавив в нее множество различных красок, немного приятного сумасшествия, а также тепло дружественных отношений. Конечно, наши с Мисаки взаимоотношения нельзя назвать «дружескими», скорее, вражескими, с перерывами на состязания в остроумии и небольшими мирными договорами. Да, нам осталось лишь заключить «временный пакт о ненападении», чтобы окончательно закрепить звание «вечных соперников». Ага, как же там нас стали называть сотрудники газеты? Кажется, Великий Дьявол и Великий Бог-извращенец? М-да, скоро уже начну привыкать к такому вот прозвищу, любезно придуманному, специально для меня, Аюзавой. Так, все, хватит думать о постороннем, когда ты спасаешь владельца круглосуточного магазинчика от грабителей. Хотя, этим олухам все равно со мной не справиться. Хм, говорю, прям как Мисаки. Хех, не мудрено, если я в последнее время все никак не могу выкинуть эту своевольную брюнетку из головы, будто она специально прописалась в моих мозгах, с целью постоянного местожительства, а также ежеминутного взбудораживания моих мыслей. Вдруг один из грабителей достал нож, и я почувствовал, как холодная сталь невесомо коснулась плеча. М-да, я в этом магазине всего несколько минут, а меня уже убить хотят! Ну, подумаешь, стукнул пару раз дружков этого горе-бандита, зачем же нож-то вытаскивать? Так ведь и пораниться недолго. В общем, обезопасив себя и окружающих от бешенства «мальчика с ножичком», который, наверняка, представлялся себе в мыслях, как минимум, бесстрашным праправнуком Сары Конор с огромным мечом, а-ля «тесак Ичиго Куросаки», я удовлетворенно взглянул на кучку бессознательных тел на полу магазинчика. Затем, легкомысленно помахав ручкой ошарашенному хозяину и, не менее шокированным, покупателям, вышел из здания. Всего четыре часа ночи, или же утра? Неважно, в общем-то. Стою на крыше многоэтажки, смотрю вниз, на ночной город. Даже в это время жизнь так и бурлит, переливается огнями фар, проезжающих по дорогам, машин, ослепляет ярким светом вывески и витрины круглосуточных магазинов, отражается мерцанием от стеклянных поверхностей зданий. Так красиво, скажу я вам. Никогда раньше не замечал этой стороны города. Я все время считал, что мегаполисы - нагромождения серых неуютных зданий, с миллионами, все время спешащих куда-то, людишек. Но сейчас я понял, что ошибался. Достаточно просто вот так вот постоять пару минут на крыше, любуясь открывающей панорамой ночного города, и все сомнения вмиг исчезают, растворяясь в суете дней. «Но я бы точно не заметил все это вокруг себя, да и моя жизнь не была бы такой интересной, если бы я не встретил Мисаки…», - размышлял я, стоя на краю крыши, как вдруг резкое неприятное чувство пронзило сердце. Судорожный вдох, выдох. Ощущение, будто всего на секунду перекрыли доступ кислорода, но и этого момента хватило, чтобы мысли спутались, а сознание слегка помутилось. Я попытался сосредоточиться на этом странном ощущении, но взявшиеся из неоткуда страх и отчаяние просто не давали мне этого сделать, подавляя своей энергией. Я повторил свою попытку и, к счастью, смог уловить кое-что, что помогло мне определить источник этих неприятных эмоций. Не теряя времени, я телепортировался почти на самую окраину города, как раз в тот район, где жила Аюзава. Смутные сомнения до последнего не покидали меня, пока я постепенно приближался к зданию больницы. С каждым пройденным метром мне отчего-то становилось все труднее - не ожидал, что негативные эмоции обычного человека смогут так повлиять на мое самочувствие. Но, даже не смотря на это, я, за минуту оказавшись там, решил на всякий случай проверить. Мои опасения оправдались - на 3-ем этаже, напротив палаты реанимации, стояли Мисаки и ее младшая сестра Сузуна. Именно они являлись тем источником безграничного отчаяния, которое так на меня повлияло. Хотя, в большей степени это относилось к Мисе-тян. «Что произошло? Почему она так расстроена? Необходимо все выяснить», - подумал я и, став невидимым, тихонько подошел к разговаривающей с доктором девушке. - …госпожа Аюзава все еще находится в критическом состоянии, поэтому рано делать какие-то выводы… - услышал я окончание фразы того мужчины. «Госпожа Аюзава? С мамой Мисаки что-то случилось? Не удивлюсь, если в этом замешан Игараси», - со злостью размышлял я, искоса глядя на безэмоциональное лицо Аюзавы. Брюнетка вдруг как-то сникла, уставившись взглядом в пол, но я явственно почувствовал, как напряжение несколько поубавилось, а отчаяние отступило на задний план. Дышать стало легче, да и самочувствие немного улучшилось. Похоже, все это каким-то образом связано с Мисой-тян, но пока оставим этот вопрос на другое, более подходящее, время. Мисаки, вместе с Сузуной, через несколько минут покинула больницу, но я не пошел за ними, хотя так хотелось прямо сейчас догнать их, крепко обнять мою Мису-тян, прошептать ей на ушко, что все будет хорошо, успокоить, заставить забыть обо всем плохом. Но мне просто необходимо помочь госпоже Аюзаве. Поэтому, взглянув напоследок на спины удаляющихся девушек, я осторожно прокрался в палату. Надеюсь, я не опоздал…