Баллады Убийцы

Низкая спортивная машина мчится по улице, и Лаура уже жалеет, что из нее придется вылезать, пока они не притормаживают возле входа в клуб, и она видит огромную очередь, и все головы поворачиваются к ним, включая Брэндона (Псих! Ублюююдок!), и тут Баки просто паркует машину перед дверью, будто владеет этим заведением. Выходя, он шепчет «подожди», обходит машину вокруг и открывает ей дверь, берет ее за руку и помогает выйти из машины, будто она принцесса. Он ведет ее прямо в клуб мимо очереди, и никто его не останавливает. Арианна, чванливая девушка на входе, улыбается и отцепляет перед ними заграждение, и Лаура бросает взгляд на Брэндона, у которого такой вид, будто он проглотил кнопку. Она стискивает руку Баки и шепчет: «уже побеждаем». Он жмет в ответ. — Они еще ничего не видели, детка. Они заказывают напитки, а затем Баки просто хочет пару песен постоять и посмотреть, пока пол заполняется танцорами. Лаура поглядывает на него, на его расчетливое лицо хищника — и видит другую его сторону, ту, которая творит кровавую работу. Он ловит ее взгляд, и участие мелькает на его лице. — Что-то не так? — У тебя Волчье Лицо. Он хмыкает. — Хорошее выражение, — затем осушает свой напиток и протягивает руку за ее стаканом. — Пойдем? — отталкивается плечами от стены и дефилирует к танцполу. — Один медленный танец для разогрева, а потом, если ты подыграешь, и моя память не подведет, следующий танец ты проведешь по большей части в воздухе. — Я никогда по-настоящему не исполняла все эти акробатические трюки. Брэндон не слишком хорош в подбросах и тому подобном. — Все будет в порядке. Просто расслабься и доверься мне. Я тебя не уроню. Кроме того, — он кладет руки ей на талию и на пробу приподнимает над полом, дюймов на шесть. — Ты почти ничего не весишь. Ди Джей ставит «Stray Cat Strut», который Лаура обожает и уже подпрыгивает, когда они выходят на пол. И все в порядке, Баки отлично помнит, как танцевать, и ого! Брэндон был слишком озабочен тем, как выглядит на танцполе, и рассчитывал, что она будет следовать за ним, как луна за солнцем, довольствуясь отраженным светом. По контрасту с ним, Баки плевать, что остальные думают о нем, он пришел поразвлечься и сделать все, чтобы ей тоже было весело, и музыка ускоряется, когда они кружатся, и смеются, и сплетаются, и он один раз на пробу подбрасывает ее в воздух, и Боже, это восхитительно, и он осторожно опускает ее на пол, и ей кажется, что он даже отказался от той хитрой балетной позы, чтобы выгоднее показать ее, и все делает ради нее. Когда они заканчивают, Лаура с удивлением слышит аплодисменты и еще с большим удивлением понимает, что они адресованы им. Баки приобнимает ее за плечи и ухмыляется. — Как насчет пустить в ход калибр покрупнее на следующей песне? Лаура отвечает с усмешкой. — За. Всецело за. При первых нотах «Bei Mir Bist du Schoen» Баки тихо стонет, затем уточняет: — Не знаю эту версию, она новая. Новая — это хорошо, — и в ритме шимми они выходят на площадку. И прежде, чем она успевает понять, он перекатывает ее через плечо, затем они расходятся на длину рук и сближаются снова, его руки на ее талии, и он подбрасывает ее в воздух и ловит, пробрасывает ее под ногами и обратно, и, матерь божья, он не шутил, когда обещал, что всю песню она проведет в воздухе. Он всегда предупреждает, что собирается делать, и шепчет «подними руки», и «я собираюсь балансировать тобой на руке», и еще что-то про нее на десять футов в воздухе вверх ногами, и все время она ощущает себя на диво в безопасности. Один раз она теряет баланс, но еще до того, как понимает, что падает, он ее ловит и кружит, делая вид, что все так и задумано. Затем один финальный бросок — и он наклоняет ее так низко, что ее спина почти касается пола, и песня закончилась, и Лаура смотрит на перевернутый танцпол и немного пугается. — Никто больше не танцует, — шепчет она. Баки склоняется к ней и улыбается. — А зачем, когда они могут смотреть на нас? Он возвращает ее в вертикальное положение и подводит к пустому столику, игнорируя все взгляды. — Хочешь стакан воды? Лаура кивает. — Хорошо, Вернусь через секунду, — он достает телефон и бросает на него взгляд, затем улыбается и показывает экран Лауре. СГР: Поздравляю, ты все еще лучший в Бруклине. — Ревнует, — поясняет Баки. — Никакого чувства ритма. Даже в церкви он хлопал на счет один и три. СГР: И еще: я оставил тебя одного на день, и ты обзавелся сестричками. Предсказуемо. Лаура показывает ему свой телефон: размытое фото Стива и Соледад, у обоих в руках салфетки с написанными цифрами «10». СОЛЕДАД: вы 2 были потрясными ни одного сухого стула в заведении. Баки одаряет ее озорной улыбкой, подмигивает и, покачивая бедрами, дефилирует к бару, прекрасно зная, какой эффект производит на сидящих вокруг людей, и ему плевать. Лаура улыбается в ответ и смотрит, как он идет, еще на подъеме от танца, сияя от счастья. Вплоть до того момента, когда на край ее столика присаживается Брэндон, чей костюм с чужого плеча все еще слабо попахивает благотворительной распродажей. — Вот уж не знал, что быки — твой типаж, — холодно и осуждающе говорит он. — Ты его наняла? — Что?! — переспрашивает Лаура. — Я знаю Ба… гм, Джеймса, дольше, чем тебя, Брэндон. Он — старый друг. — Старый друг, имени которого ты не помнишь. Ну да, точно. Вообще-то я просто хотел сказать, что ты выглядишь жалкой, и вам с Волшебным Майком пора бы перестать позориться. В смысле, бога ради, он даже не умеет правильно подобрать одежду. Лаура подозревает, что у Баки имеется некое шестое чувство на неприятности, ибо он тихо возникает позади Брэндона, почти нависая сверху в полной неподвижности, и слушает, как Брэндон выставляет себя на посмешище. Но только пока тот не упомянул об одежде — тут Баки фыркает, потому что — ублюдок, что с него взять. Лаура видит удовольствие на его лице, и ее отпускает, а затем они просто хохочут, а Брэндон так высоко подпрыгивает, сообразив, что Баки стоит позади, что чуть не падает под стол. Брэндон окидывает Баки презрительным взглядом и выдает: — Проныра. Баки отвечает не менее презрительным взглядом и холодно, негромко парирует: — Тот пассивно-агрессивный путь, которым ты идешь по жизни, здесь не годится. Извинись перед леди, или мы поговорим на улице. Но очевидно Брэндон такой тип идиота, чья тупость лишь удваивается, когда его загоняют в угол. — Ты мне угрожаешь? — огрызается он. Телефон Лауры звякает. СОЛЕДАД: «зови меня Стив» (!!!) углядел что Баки сейчас полезет в драку и это будет очень и очень плохо. — Ты должен уйти. Это клуб моей подружки, и тебе нельзя мне угрожать. Я полицию вызову, — петушится Брэндон. И тут Баки каким-то образом мысленно отключает голограмму на руке и оттягивает левый рукав, заставляя пластины сместиться особенно зловещим образом, давая Брэндону хорошо рассмотреть металлическую руку. Наклоняет голову с легкой нехорошей улыбочкой. СОЛЕДАД: гм очевидно этот наклон головы означает супер-плохие новости — Пожалуйста, вызывай полицию, — предлагает Баки Брэндону, весь — воплощение угрозы. — А когда они спросят, кто именно тебе угрожает, скажи, что это Зимний Солдат. Они вышлют отряд по борьбе с терроризмом. У меня в машине штурмовая винтовка, — его улыбка расползается, становится хищной. — Будет весело. И самое ужасное — Лаура на 1000% уверена: Баки действительно считает, что это будет весело. СОЛЕДАД: помоги национальная икона совсем вышел из берегов из-за своего буйного друга. Лаура с силой хлопает по столу. Оба парня смотрят на нее, Брэндон слегка подпрыгивает. — Брэндон, серьезно. Ты паршиво целуешься, и у тебя перхоть, а вся твоя гребаная одежда из лавки старьевщика провоняла нафталином. Да, и кстати, только потому, что твои фото черно-белые, они не становятся искусством. Сваливай из моей жизни немедленно и не возвращайся. — Господи, Лаура, нельзя же быть такой стер… — начинает Брэндон, но, уловив взгляд Баки, решает что проявить благоразумие — это лучше, чем пополнить собой статистику смертоубийств. Он убредает в стону стойки ДиДжея, по пути метнув пару злобных взглядов. Баки склоняется над столом, его рука вновь скрыта голограммой. — Лаура… — он бросает взгляд в сторону Брэндона. — Знааааю, — тихо говорит она. — Когда мы познакомились, он был таким милым и романтичным, и так меня любил, а затем я все стала делать неправильно, и он перестал со мной нежничать, и я из кожи вон лезла, чтобы вернуть его, но ничего не могла сделать как надо… — Стоп. Определи, как это — неправильно. — Гм. Я слишком часто отправляла смски, и надоедала ему, и плохо приготовила ужин, и надевала одежду, которая ему не нравится… — и тут Баки смотрит на нее с таким уязвленным выражением, что она замолкает. — Лаура, нет. Иисусе, нет. Ты все равно что избежала гребаной пули с этим типом, — он проводит ладонью по пробивающейся щетине на щеке, взгляд становится отстраненным. — Мой папаша был таким же, — тихо говорит он. — Потом становится только хуже. Некоторое время оба молчат. Затем Лаура опускает ладонь на его металлическую руку и предлагает: — Еще один танец и пошли? Баки кивает, и они возвращаются на танцпол. Звучит «Zoot Suit Riot», и они расслабляются и дурачатся под нее, а затем Баки начинает выполнять эти высоченные балетные прыжки в комбинации с движениями соул серьезной старой школы, и все это отлично смотрится, и становится по-настоящему здорово, и она завершает танец на его коленях, а он скользит по полу в стиле Джеймса Брауна, и все хлопают, и вопят, и они кланяются, и он целует ее в макушку, и они выходят в прохладную ночь, и Лаура понимает, как же она вымотана, а Баки на вид даже не вспотел. Лаура поглядывает на него краешком глаза. — Так, эээ…когда мы танцевали, это было просто потрясающе, но ты совсем не выглядишь усталым. — Я и не устал, — он смотрит на нее. — Очень важно, чтобы гражданские не знали моей настоящей силы и скорости. Кроме того, зачем портить всем замечательный вечер и пугать их? Прямо сейчас они думают, что я — просто заглянувший на огонек танцор-профи. Ну и ладно. — Что ж, у меня была самая лучшая ночь за всю жизнь, так что спасибо тебе. Он улыбается. — Нет, это тебе спасибо. Я хотел танцевать снова… невероятно долгое время. Не думал, что это случится, — он склоняет голову. — У меня не много друзей. — Обнимашки? — спрашивает Лаура. — Обнимашки, — соглашается Баки, обхватывая ее руками и поднимая вверх. — В любое время я пойду с тобой танцевать, — говорит она ему в шею. — Ловлю тебя на слове. *** Он смотрит на свой телефон и уточняет: — Ладно, Стив и Соледад выходят, ты вернешься с ними в галерею? — А ты? Лицо у Баки хитрющее. — Я поеду вперед, проберусь в галерею и впущу вас. У нас будет частный просмотр. Она машет рукой на прощанье, когда машина отъезжает, а затем рядом с ней Соледад, она дергает ее за руку и знакомит с Капитаном Америкой Стивом Роджерсом, который блондин, и до смешного идеально великолепен, и даже больше Баки. Он запомнил ее на открытии галереи и спрашивает, как они познакомились с Баки, и серьезно — это лучшая ночь из всех. Они бредут по улице к галерее, и Стив держит руки в карманах и краснеет, когда рассказывает об открытии, и как много людей туда пришли, и об их реакции на рисунки, а затем, помолчав, спрашивает: — А что думает Баки? — Они ему действительно понравились. Он вроде немного разозлился, что у него поза неправильная в серии про танцора, но он зол на себя, а не на тебя. — Аргх. Баки, — расстроено выдыхает Стив и шаркает ногой по тротуару. — Знаете, иногда по утрам мы слушаем классическую музыку. Я был в его лофте, когда зазвучал тот музыкальный фрагмент, он наливал апельсиновый сок и замер посреди процесса, у него сделался такой взгляд, он заявил: «о, это из балета, который я знаю». Я подумал, что это «балет, который я видел», но нет, он имел в виду «балет, который я могу станцевать», а затем он взлетает в этом соло — это большой лофт, там много открытого пространства — и я клянусь, это была самая прекрасная вещь из виденных мною. Пару раз я смотрел балет на сцене, но… да. Физическая интенсивность — вот чего я не понимал, пока не увидел танец Баки. Я сделал фото… Не думаю, что он заметил, потому что мысленно он был целиком там, — Стив снова поднимает глаза, весь такой застенчивый. — Вам действительно кажется, что рисунки ему понравились? Соледад закатывает глаза. — Умоляю, Лауре пришлось отнимать у него телефон. Ему понравилось. — Что мне понравилось? — спрашивает Баки, прислонившись к приоткрытой двери погруженной во мрак галереи. — Ничего, — хором отзываются все. — Похоже на то, — бормочет Баки, придерживая для них дверь и заходя в галерею. — Были проблемы с проникновением внутрь? — интересуется Стив. Баки одаривает его своим лучшим «сука, умоляю» взглядом и затем вручает фонарик. Другой он отдает Лауре: — Леди, — приглашает он. — Запираем двери. Смотрим рисунки. Не подходите к задней двери десять минут, если только не хотите стать свидетелями поцелуев персонажей книг по истории, — взгляд его падает на Стива. — Кстати о них. Привет! — Привет, — отвечает Стив, приобнимая его за талию и увлекая в темноту галереи. — Отличные танцы. — Благодарю, Пикассо. Отличные рисунки. — Мы уже возле двери? — Плевать. Иди сюда. Они оба взвинчены — им пришлось провести ночь, глядя друг на друга через комнату, через улицу, без возможности подойти ближе. Плюс, Баки в одежде по моде 1930-х творит со Стивом нечто — раскачивает плот подавляемых с детства сексуальных чувств, с которыми он в то время не знал, что делать. Увидев Баки в подтяжках, кепке и белой рубашке, наблюдая за ним на танцполе, Стив понимает, что будучи подростком больше всего хотел быть той счастливой девушкой, которую тот подбрасывает своими мозолистыми руками три минуты рая в ритме свинга. Сейчас он крупноват для этого, но все же… Стив кладет ладони на шею Баки и притягивает его в жесткий, голодный поцелуй, почти сразу вторгаясь языком в его рот. Баки скулит и дергает Стива ближе к себе, Стив притирается бедрами, они вплавляются друг в друга. Баки выдыхает ему в рот, выгибается, откидывая голову назад и оттягивая мягкую и пухлую нижнюю губу Стива зубами. Тот в ответ оглаживает его бока и осыпает поцелуями шею и подбородок, втягивает мочку уха в рот, шепча: — Нам надо соблюдать тишину. Твои подружки в десяти футах от нас. — Знаю, — дуется Баки, разочарованно приваливаясь к Стиву. А потом Стив хватает ртом воздух, ибо Баки подхватывает его и поднимает, руками сжимая задницу Стива, вынуждая ногами обхватить свою талию и впечатывая в ближайшую стену. — Останешься на ночь? — с придыханием спрашивает Баки между жадными поцелуями. — Думаю, стоит снять комнату в отеле. До Нью-Йорка я не дотяну. Стив с улыбкой возвращает поцелуи, в его голове возникает идея. Он отстраняется, намеренно распаляя Баки, просто касаясь его губ своими — он знает, какие чувствительные у Баки губы, и, если вернуться назад, обратно к легкому скольжению губ, чередуемому с едва ощутимыми касаниям языка, это доведет Баки до полного безумия. Разумеется, его еще сильнее впечатывают в стену, Баки тихонько скулит, гоняясь за его ртом и принимаясь тереться об него всем телом. — Бак, — шепчет он, выдыхаемый им воздух овевает то местечко на губах Баки, которые он облизнул, и ресницы Баки опускаются в экстазе. — Баки, станцуй для меня, и мы снимем комнату в отеле, — он зарывается пальцами в волосы Баки, сбивая кепку. Баки тихо стонет. — Я сделаю что угодно, если ты пообещаешь никогда не прекращать. — Станцуй для меня балет. Баки трется носом словно кот, мягко выпуская Стива из рук и ставя на пол. — Я норм. Но дай мне секунду. Я слишком заведен, чтобы делать хоть что-нибудь. — Посмотрим рисунки? — Черт, да. Рисунки изумительны. Большая часть выполнена красной охрой, как наброски Старых Мастеров, и Стив ухватил ощущение близости в портретах: Пеппер прекрасна, и в то же время, мягкая и участливая, она выглядит столь юной, свернувшись в кресле в ожидании новостей от Тони; Клинт, вымотанный и побитый, на что-то страшно злой, и явно не сдающий ни дюйма своих позиций; Тони — должно быть, он смотрит на Пеппер, потому что его лицо переполнено любовью; Наташа, чуть не плачущая над чем-то; Брюс, рассказывающий смешную историю, но с тихой печалью. Сэм Уилсон с тысячемильной улыбкой, в его глазах — пустыня и синее небо. Баки, потерянный, опасный Баки, спиной к зрителю, его тело обнажено и расслаблено под простыней, невообразимо уязвимый. Маленькая потрепанная семья Стива, пойманная в момент, когда щиты опущены — никто, кроме него, никогда не видел их такими. Дальше — улицы Нью-Йорка в карандаше, Нью-Йорк — не теперешний, и не прошлый, некая комбинация из них — город, населенный собственными скелетами, чьи жители ступают по следам своих призраков. Это поразительно интимный взгляд на искусство — в темноте, с фонариком, один образ за раз, в полной изоляции. Баки прислоняется к спине Стива, положив подбородок на его плечо. Девушки смеются, потому что эти двое не отходят друг от друга, и закономерно изумляются, когда Стив демонстрирует им средний палец. — Вы там осторожнее, — с бесстрастным юмором советует Баки. — Он оказывает ужасное влияние. И вот наконец они возле серии с танцором, все картины висят на черной стене. — Тебе нравится? — шепотом спрашивает Стив. Баки все еще обнимает его со спины и кивает, утыкаясь подбородком в плечо Стива, но ничего не говорит. Затем он вытирает щеку о Стива, и тот чувствует влагу, и понимает, почему Баки не хочет говорить. На половине серии Баки наконец обхватывает руками талию Стива и шепчет: — Ты изобразил меня прекрасным. — Стоп, — встревает Соледад. — Стив. Назад. Неужто твой тайный бойфренд-убийца серьезно не понимает, что до чертиков горяч? — Это правда, — добавляет Лаура. — В смысле, вы оба потрясающие, но я держусь только потому, что здесь темно, и если я и не вижу Баки, то его ресницы не могут лишить меня дара речи. — Видишь, Бак? — говорит Стив, подталкивая прильнувшего к нему супер-солдата. — Я ничего не изображал. — Ты заставляешь меня краснеть, щенок. — Так ты станцуешь, как обещал? — Ну да, — с улыбкой в голосе соглашается Баки, отталкивая Стива и задевая его бедром. — Дайте мне приготовиться. — Что происходит? — спрашивает Лаура. — Я шантажом вынудил его станцевать балетное соло. Лаура скулит: — Когда? — Прямо сейчас, — обнадеживает Стив. — Помогите передвинуть те скамейки. Они растаскивают минималистичные сиденья галереи, расставляя вдоль стены. — Света достаточно? — интересуется Соледад, устанавливая фонарик, чтобы он светил в потолок. — Мы оба отлично видим в темноте. Все в порядке, — уверяет Стив. Баки отходит в угол, скидывает с плеч подтяжки, сбрасывает рубашку и вышагивает из ботинок, носков и брюк, оставшись в красных боксерах и майке. Секунду он нерешительно дергает за майку, оценивая, насколько темно в комнате. Затем резкий выдох — и майка тоже летит на пол. Он расковано проходит к задней части галереи и включает стерео, подсоединяя к своему телефону. Просмотрев плейлист в поисках подходящей музыки, объявляет: — Ладно. Соло из Корсара. Звучит музыка, сложная и торжествующая, и Баки выступает вперед, покачивая бедрами в ритме музыки, а затем он перетекает в ту самую начальную позу, которую изображал в салоне. Почти сразу же поворачивается и без видимых усилий отталкивается, взвиваясь в высокий прыжок, его ноги как у кота, когда он разворачивается, вскинув руки, и взлетает невозможно высоко в воздух, почти зависает там, как будто договорился с гравитацией, и та согласилась устраниться на следующие 60 секунд. Лауре интересно: Баки больше не сдерживается? Едва заметный свет лишь добавляет танцу драмы, и это сокрушительно материально и невероятно чувственно одновременно. Баки раскручивается в воздухе и бесшумно приземляется в глубокий выпад, одна нога откинута назад, противоположная рука вытянута, он замирает на минуту и снова возвращается в первоначальную позу. Танец повторяет эти связки еще дважды, каждый раз Баки взмывает вверх немного выше, затем перетекает в серию пируэтов и позиций, которые, пусть и не столь эффектны, как высокие прыжки, добавляют эротизма танцу в мелочах, вроде расслабленных движений бедрами, поворотов запястья или изгибов груди. Затем, когда пируэт заканчивается особенно лихим движением рук, Баки оказывается перед ними, одна нога откинута, руки отведены назад, все тело изогнуто, подчеркивая исходящую от него опасность, каждый мускул выделяется, и у Стива такой вид, будто он умрет прямо сейчас, но тут Баки завершает движение, выгнув спину, и уносится в финальную часть соло — серию летящих пируэтов и sautes de basque, которые ведут его по кругу, становятся все быстрее и быстрее, переходят в более приземленные spinning of châinés, и динамично заканчиваются эффектной позой прямиком из классической скульптуры: стоя на пуантах, левая нога высоко откинута назад, правая рука устремлена вверх и вперед, а левая — выгнута над плечом. Такую позу легко вообразить в мраморе или бронзе, но совсем другое дело — видеть живого мужчину, удерживающего ее, особенно шестифутового металл-и-мускулы суперсолдата, декларирующего гигантское «пошла нахрен» физике ньютона, когда он балансирует на квадратном дюйме пола в стойке, которая одновременно и совершенно неестественна и абсолютно прекрасна. Баки удерживает ее добрых двадцать секунд после того, как смолкает музыка, затем вздыхает, перекатывается на всю стопу и грациозно выходит в простую первую позицию. Морщит нос. — Простите. Испортил выход из среднего гранд-пируэта. — О да, это было ужасно, — стонет Соледад. — Повтори все заново. — Нет, — Стив внезапно оказывается целиком в личном пространстве Баки, его голос низкий и охрипший, руки смыкаются вокруг бедер Баки. — Ты. Я. Отель. Сейчас же. Баки улыбается и взмахом ресниц оглаживает скулы Стива. — Сначала дай мне одеться. Напиши название отеля и номер комнаты, я буду там через… Стив дергает Баки в поцелуй прежде, чем тот успевает договорить; глубокий, до синяков поцелуй — не столько поцелуй, сколько грубое обещание за следующие двенадцать часов переломать каждый предмет мебели в отеле. Они расходятся, задыхающиеся и с головокружением, а Баки улыбается и говорит: — А знаешь, вся эта секретность действительно может сработать. Сверкнув глазами, Стив заявляет: — Она сработает. Я буду драться с любым, кто посмеет возразить. Баки нежно смеется ему в лицо, прежде чем снова поцеловать. — Стив Роджерс, леди и джентльмены. Хорошо, что ты вернулся. * * * Спустя пару недель на адрес салона прибывает длинный тяжелый картонный конверт. Открыв его, Соледад зовет Лауру. Внутри лежат три рисунка темноволосого танцора, выполненных чернилами. Карандашом на обороте каждого рисунка надпись: «Корсар. СГР, '16». *** Эта работа входит в цикл «The Murder Ballads», 1-я ее часть